Flame of love
6 января 2020 г., 22:45
По истечение 49-дневного траура Хансоль ещё месяц избегал назойливого внимания со стороны окружающих. Он по-прежнему ходил в магазинчик старушки Чон и продавал цветы, но разговаривать предпочитал только с Сынчолем и Джонханом.
Парни по очереди провожали мальчишку до дома, изредка выводя его в свет, а как только на кухне загорался свет, они разворачивались на пятках и уходили.
Иногда Джонхан оставался в кафе напротив дома Вернона и сквозь свое размытое отражение в витрине наблюдал за мальчишкой. В мягком свете желтых ламп тот словно порхал из одной комнаты в другую.
Пытаясь не раствориться в теплых водах отчаяния, блондин постепенно сокращал свой ежедневный ритуал сбережения боли. Теперь он только протирал портреты родителей, стоявшие на каминной полке, влажной тряпкой, менял цветы и зажигал пару палочек терпких благовоний. Затем Вернон наливал себе большую кружку кофе и наскоро делал домашнее задание, потому что школу никто не отменял.
Дальше начиналось любимое Юново зрелище, заставлявшее сердце биться чаще и прикусывать нижнюю губу от гремучей смеси восхищения и возбуждения.
Хансоль подходил к старенькому магнитофону, покоившемуся на подоконнике, и включал музыку. Джонхан не мог слышать её, но отчего-то ему казалось, что это неизменная NF - Paralysed, поэтому он включал её на своем телефоне и смотрел за движениями мальчишки сквозь преломление стекла.
А двигался Хансоль как бог, во всяком случае Юну так казалось. Сильные руки то взлетали к потолку, словно крылья величественной птицы, то раздирали грудную клетку, протягивая отчаянно бьющееся сердце. Легкий, казалось невесомый, прыжок в воздухе, заканчивался грациозным вращением. После чего мальчишка оседал на пол, словно тряпичная кукла, а затем поднимался лишь на одних ногах. Ладони скользили вдоль тела, поднимаясь кончиками пальцев по пульсирующей венке на шее и зарывались во влажные волосы. Резкая волна всем телом, словно Хансоль русалка, отчаянно стремящаяся выплыть на поверхность, чтобы посмотреть на закатные лучи солнца, и вновь протянутое на распахнутой ладони сердце.
Музыка растворилась в прохладной тишине вечера. Грудь мальчишки тяжело вздымалась, а белая футболка, мокрая от пота, прилипала к телу, очерчивая точёный торс. Облизывая пересохшие губы, он по привычному ритуалу направлялся в ванную комнату, попутно гася свет в гостиной.
Джонхан судорожно теребил ворот рубашки, пытаясь дать больше доступа воздуху, которого отчаянно не хватало.
- Ангел определенно здесь только ты.. Чертовски соблазнительный Ангел… - хрипловато шептал парень, покидая стены круглосуточного кафе.
***
Сезон дождей пришелся на август, и выходить из дома без зонта было как минимум безрассудно. Сегодня дождь лил как из ведра, а дороги превратились в самые настоящие реки Колокольчик в магазине оповестил о новом посетителе. Вернон вынырнул из подсобки, вытирая руки о полы фартука, и обомлел. На пороге стоял промокший до нитки Джонхан. - Я просто хотел тебя увидеть, - виновато улыбаясь проговорил он. - Ты мог бы позвонить, и я бы встретил тебя с зонтом. Теперь ты можешь заболеть, хён, - мальчишка подошел к двери и запер её на ключ. - Пойдем со мной. Юн послушно отправился за блондином в подсобку, ежась от холода и неприятной сырости. Мягкое тепло от обогревателя окутало обоих. Приятный полумрак от небольшой лампы, стоявшей на полке, рисовал причудливые узоры. И тут оба поняли, что они оказались в западне. Западне собственных чувств. Джонхан готов был молиться на Хансоля и продал бы сейчас все за возможность касаться этих пушистых ресниц, мягких, чуть приоткрытых губ, молочно-белой кожи, которая сейчас окрашивалась золотом от лампы. Хотелось запустить тонкие пальцы в волосы, чуть оттянув их назад, и несдержанно целовать эти острые скулы, о которые можно и необходимо порезаться, спускаясь вдоль линии подбородка по сонной к тонким ключицам. А Соль.. Он просто стоял и смотрел на то, как капли воды стекали по прекрасному лицу Юна. Мокрая футболка обтягивала крепко сбитое тело, мускулы так и ходили под кожей, когда юноша пытался разогнать прохладу. - Разденься, пожалуйста, - краснея и отводя взгляд, прошептал Соль. - Ч-что?.. - хрипло спросил студент, у которого ток под кожей от просьбы и голоса. - Ты весь промок.. Тебе.. Тебе нужно переодеться во что-нибудь сухое, пока я с обогревателем буду колдовать над твоей одеждой. - Хорошо, Соль~и. Мальчишка нашел на одной из полок теплый плед, наспех стянул с себя толстовку, оставшись в одной футболке, и протянул все это добро Джонхану, после чего пулей вылетел из подсобки. Пока парень переодевался и искал, на что бы можно было повесить футболку, блондин с едва унимаемой дрожью в руках ставил чайник и выуживал чашки под какао. Находиться рядом с Юном было невозможно. Мысли путались, а внутри разливался доселе неведомый пожар. Это пугало и смущало одновременно. Из мира собственных ощущений вывел мягкий голос Джонхана: - Кажется, вода закипела. - Ааа.. да, спасибо, - блондин разлил кипяток по чашкам, превращая содержимое чашек в шоколадный напиток. - Пойдем. Парни сели за столик в углу магазинчика, и Хансоль принялся изучать кружевную скатерть на нем. - Ты не замерзнешь в одной футболке? - Нет, даже не переживай, - блондин улыбнулся, но глаз так и не поднял. - Скатерть интереснее меня, малыш? - Вовсе нет, - поджав колени к груди, Вернон положил на них подбородок. - Я рад, что ты пришел ко мне. - Я скучал, - голос Джонхана словно растворился в чашке какао. - И я.. Мне.. Мальчишка замолк. В горле застрял ком. Он боялся признаться в страхе ночевать одному в пустом доме. Боялся, что его траур по родителям будет высмеян и не сочтен искренним, а сам он будет признан легкомысленным. - Что случилось, малыш? - Ничего, Ханни. - Пожалуйста, не делай мне больно. Не обманывай меня, - Джонхан поднялся со своего места и в два шага оказался рядом с Верноном. Мальчишка вздрогнул: - Я не хотел.. Просто.. - Ну же, что случилось? - парень опустился на колени и коснулся щеки Соля. - Мне страшно ночевать одному в доме родителей. - Мое предложение все ещё в силе. - Только не думай обо мне ничего плохого.. - С чего бы это, малыш? Мы все чего-то боимся. В этом нет ничего постыдного, - Джонхан мягко коснулся губами виска мальчишки. - Мы можем уже сегодня отправиться ко мне. - Н-нет.. - испугавшись самого себя, прошептал Хансоль. - Проводи меня сегодня до дома. - Хорошо..***
Дорога до дома прошла в тишине. Мальчишка был погружен в собственные мысли, а Джонхан не хотел тревожить, поэтому молча шел рядом и курил. Поднявшись на крыльцо и открыв дверь, Хансоль улыбнулся и проговорил: - Спасибо, хён. Желание поцеловать этого маленького беззащитного котенка было сильнее, чем уйти, коротко попрощавшись. Поэтому Юн запустил пальцы в волосы блондина и притянул его к себе за талию. В глазах Соля промелькнул испуг, прежде чем он все же доверчиво прикрыл их. Джонхан мягко и трепетно накрыл губы мальчишки своими. Вернон сжал толстовку на груди парня и шумно выдохнул в поцелуй, чем не преминул воспользоваться последний, проталкивая язык в чужой рот. Непримиримое противоборство постепенно превращало нежный поцелуй в страстный. Джонхан буквально вжал мальчишку в распахнувшуюся дверь и, чуть прикусывая любимые губы, забрался под тонкую ткань футболки, касаясь обжигающе горячей кожи. Хансоль несдержанно простонал и запрокинул голову, чуть слышно ударяясь затылком о прохладное дерево. Юн тотчас устремился к открытой шее и провел языком вдоль по сонной, засасывая нежную кожу, на которой уже завтра распустится цветок. - Ханни.. - сквозь слезы хрипло прошептал мальчишка и, оттолкнув старшего от себя, захлопнул дверь. - Прости, Ангел.. Джонхан ударил кулаком о дверной косяк, чиркнукнув зажигалкой, закурил и пошел прочь. Хансоль сполз по стене, и тихий плач превратился в не сдержанные рыдания. Ему казалось, что он предал родителей, предал их память позволив себе спустя 4 месяца после их гибели любить. Предал, пытаясь забыться в этом жадном поцелуе. Мальчишку тошнило от себя буквально физически, и, с трудом добравшись до кухни, он опрокинул в себя несколько стаканов виски. Оказавшись в родительской спальне, Хансоль долго метался по кровати, захлебываясь слезами. Боль, одиночество и ненависть к себе сжигали изнутри. - Позволь себе быть счастливым, - ласковый голос матери позволил наконец провалиться в сон.
