Кошки-собаки

Дробный тыгыдык нудно ввинчивался через уши в мозг. Слава, не открывая глаз, накрыл голову подушкой в надежде еще чуток поспать, и протестующе застонал — по его ногам пробежало весящее, кажется, тонну тело, за ним — другое. Проголодавшиеся за ночь Нахуся и Дура резвились, гонялись друг за другом, не разбирая дороги, и на их пути нечаянно попалась раскладушка с лежащим на ней хозяином. Знакомо, привычно… Только бывший не сопит рядом, перетягивая на себя одно на двоих одеяло. Бывший… По утрам с Дурой гулял обычно он, а Слава готовил завтрак. Теперь гулять с песей — Славина обязанность. Вставать и одеваться пригревшемуся под одеялом парню чудовищно не хотелось. Счастливы люди, не имеющие собак — могут валяться в выходной в постели допоздна. А Дура уже спрыгнула с раскладушки — и, соответственно, со Славиных многострадальных ног, куда-то унеслась и принеслась обратно. В зубах весьма не глупая четверолапая тащила, волоком по полу, джинсы хозяина. Дотащила до изголовья раскладушки, выплюнула и негромко тявкнула, задрав к потолку мордочку. Типа вежливо высказалась: вожак, имей совесть, мне пора писать-какать. Ну, Слава и поимел совесть — через нехочу откинул к стене одеяло и рывком сел. Во дворе у деревца-кривульки маячил уже знакомый Славе мужик в синей болоньевой куртке. Кота при мужике не наблюдалось, только кобелек. Поймав Славин заинтересованный взгляд, мужик буркнул из-под скрывающего верхнюю часть лица капюшона — дрыхнет кот, полез в карман за сигаретами. Прикурил, выпустил в Славину сторону струю сизого дыма и равнодушно отвернулся. Зато кобелек встретил Дуру с распростертыми объятиями. Радостно повизгивая, он сунул песе нос под хвост, определил в Дуре сучку и немедленно вдохновился на любовь. Слава не возражал — Дура стерилизована, щенков не понесет. Зато возник «капюшон». Резко дернул кобелька за поводок к себе и рыкнул хриплым басом: — Болван, фу! И тут Славу накрыло приступом смеха. До парня вдруг, толчком под дых, доперло — Болван это кличка. Дура и Болван… идеальная пара получается. «Капюшон» воззрился на внезапно расхохотавшегося чужого собачника с нескрываемой завистью и осуждением. «Хорошо некоторые живут, — говорил его тяжелый, давящий взгляд. — Еще не рассвело толком, а уже то ли бухой, то ли накуренный». — Болван, к ноге! — шикнул на кобелька. — Пшел домой, тупая скотина! Нам с тобой для полного счастья только алиментов не хватало! Останавливать мужика Слава не стал, давился хохотом. Пожалуй, при следующей встрече стоит сообщить «капюшону», что Дура стерилизована. Пусть хотя бы у собачек случится секас, если самому Славе он не светит.

***

Зайдя в квартиру, Слава спустил Дуру с поводка, и та галопом понеслась на кухню к миске хрустеть сухим кормом, игнорируя оклик хозяина: куда, а лапы? Слава ринулся ловить засранку и, едва миновав порог, застыл как вкопанный — прямо посреди разделочного стола нос к носу замерли, нервно подергивая хвостами, Нахуся и грязно-белый кот «капюшона». Зверюшки толкались яростными взглядами, кто-то из них выл на пределе слышимости. Видимо, кот забрался на чужую кухню через открытую форточку и попытался обследовать новую территорию, но бдительная Нахуся не позволила гаду шастать, где попало. Кажется, намечался беспощадный кошачий бой, с воплями, летящими во все стороны клоками выдранной шерсти и бьющейся посудой. Слава позволять громить свою кухню не пожелал и замахал на пришельца руками. — Брысь! — закричал. — Брысь, откуда приперся! Брысь, брысь! Кошак «капюшона» медленно-медленно, будто в замедленной съемке, повернул на шум круглую голову с прижатыми ушами, недовольно мявкнул какое-то кошачье ругательство и молнией порскнул к окну. Миг, и он исчез, будто привиделся. Слава захлопнул за беглецом форточку и облегченно выдохнул — не придется ловить по квартире обезумевшего от страха кота и возвращать его, шипящего и бешено царапающегося, законному владельцу. «Нужно обзаводиться противокомариными сетками, — подумал парень. — Мне уже имеющейся живности хватает за глаза и за уши, котят каждые три месяца пристраивать замаешься». Едва додумал, тишину квартиры разорвал дверной звонок. Гостей Слава не ждал и поморщился. — Меня нет дома, — сказал, адресуясь в прихожую, и потянулся взять с плиты чайник. Звонок потрезвонил, потрезвонил, и замолк. Кажется, незваный гость поверил, что Славы нет дома, и свалил в туман. Ну и замечательно — можно спокойно позавтракать, попить свежезаваренного горячего чая с конфетами «Белочка» и завалиться обратно на раскладушку, играться в забитые в смарт игры.

***

За играми, разборкой коробок и готовкой время пролетело незаметно, и очень неожиданно для Славы вдруг настал обед. Дура принесла хозяину поводок, требуя прогулки, и, глядя на подпрыгивающую от нетерпения собачку, парень впервые задумался о том, как он в будни будет выводить питомицу три раза в день. Пока жил с бывшим, работавшим дома, Дуру выгуливал бывший. А теперь? Бедной собачке придется писать и какать на пол в квартире. Может, среди соседей есть желающие немного подзаработать пенсионеры? «Капюшон» маячил у кривого деревца, выпасал кобелька. Кошак «капюшона» восседал у хозяина на плече и с высоты хозяйского роста дремотно оглядывал окрестности. — Здрасти, — кивнул Слава соседу. Просто кивнул, из вежливости, без цели завязать знакомство. Сосед полупал на Дуру, неохотно буркнул ответное «здрасти» и отвернулся, передернув широкими плечами. «Хам и бука», — решил Слава и потянул упирающуюся Дуру в другой конец двора, подальше от возможных неприятностей. «Капюшон» остался догуливать своих питомцев в одиночестве.

***

Вечером «капюшон» снова торчал у дерева, выгуливал кобелька. Слава от подъезда помахал соседу рукой и, поудобнее перехватив поводок с Дурой на другом конце, бодро потопал со двора прочь. Парень держал путь в ближайший магазин за некоторыми продуктами и пивом. По возвращении он обязательно выяснит у кого-нибудь, в какой квартире обитает занятный «капюшон», оставит у его входной двери пару банок пенистого вкусного напитка, позвонит в дверной звонок и убежит, спрячется. Зачем? Из внезапно проснувшегося мальчишеского озорства. Наверное, «капюшон» ужасно удивится, обнаружив подарок. И, возможно, на миг приподнимет уголки сурового, твердого мужского рта в некоем подобии улыбки.