Кошки-собаки

Мобилка затренькала, когда Слава обувался в прихожей, выгулять перед обедом Дуру. Неизвестный номер… Немного посомневавшись, парень разрешил вызов и с опаской поднес смарт к уху, уверенный — сейчас будет очередной спам. Ошибся — звонил Роман. — Яр, вы дома? — его низкий, с хрипотцой голос звучал приглушенно и прерывался помехами. — Мне ваша помощь нужна, так, по мелочи. Можно я к вам заскочу буквально на минуточку? Слава тихо возликовал в душе, довольно мурлыкнул: дома, можно, отключился и принялся разуваться обратно. Попутно он придирчиво осмотрел себя в зеркале и поморщился от увиденного — небрит, поленился с утра, волосы встрепаны и на свитере, точнехонько на середине живота, темнеет жирное пятно. Наверное, обляпался брызнувшим маслом, когда жарил котлеты, и не заметил, а сейчас переодеваться поздно. Дура, в ошейнике и на поводке, недоуменно переминалась у порога, жалобно поскуливала — бедная пёся страдала переполненным мочевым пузырем. Строго шикнув на питомицу — потерпишь, Слава гостеприимно распахнул перед Романом дверь. — Что у вас? — с деланным недовольством буркнул в серые, чуть прищуренные глаза мужчины. — За собакой, в случае чего, сами подтирать будете. Роман смотрел прямо, не мигая. Протягивал левой, здоровой рукой литровую стеклянную банку с мелкими буроватыми консервированными грибами, кажется, опятами. Или маслятами, с налету не разберешь. — У меня вот, — сказал, едва шевеля норовящими сжаться в привычную строгую нитку губами. — Брат привез, домашние. Хотел полакомиться, а крышку свинтить не получается, — и, смутившись, быстро опустил потухший взгляд, уставился куда-то в пол. Слава со снисходительной улыбочкой забрал у соседа банку и тут же, на коленке, открыл; зашипел, заполняя вакуум, воздух. — Яр, значит, — вздохнул, возвращая консервацию законному владельцу. — А мой номер вы выпросили у медсестер в больнице, да? Роман, продолжая изучать плитки пола, заиграл по напрягшимся скулам желваками. — Да, — подтвердил весьма холодно. — Я тоже немножко Шерлок, Яр. Но только если сильно припрет. Мы знакомы уже недели три-четыре, а вы так ни разу и не соизволили представиться. Слава молча проглотил заслуженный упрек, поразмыслил с мгновение и согласно кивнул: — Ваша правда, сосед, — признал, смущаясь, как и Роман, — не соизволил. Но я Ярослав лишь по паспорту, родные и близкие зовут Славой. Будем знакомиться заново? Роман не возражал против повторного знакомства, помахал банкой и опять пристально уставился Славе в лицо. Изучал. — Почему вы все время вокруг меня крутитесь? — осведомился он вдруг, вздергивая брови. — Больше заняться нечем, что ли? Лучше бы девчонок водили, с собственной-то отдельной хатой. Слава чуть не подавился слюной. Попятился было обратно в прихожую, но в последний миг передумал и ответил, гордо вскидывая голову: — Нихуя я не кручусь, вам мерещится. Лестничная клетка и двор у нас общие. Мешаю — могу гулять Дуру в другом дворе. Роман едва слышно фыркнул и раздул ноздри, словно рвущийся из стойла на свободу конь. — Вкусно пахнет, — он явно принюхивался к доносящимся из глубин квартиры соседа чесночно-мясным ароматам. — Котлеты, да? Счастливчик… А я полуфабрикатами давлюсь, с гипсом не поготовишь. Слава смешливо сморщил нос. — Минуточка закончилась, — сказал Роману, кокетливо взмахнув ресницами. — Давайте-ка сюда грибы, отнесу на кухню, и пошли гулять собак. Потом вместе пообедаем у меня, если вы не против. Роман не возражал, изогнул рот в некоем кривом подобии улыбки: — Я за Болваном, одна нога там, другая здесь! Без меня не спускайтесь! — и трусцой устремился к приоткрытой двери своей квартиры. Слава жадно, облизываясь, пялился в удаляющуюся мужскую сильную спину, чесал в затылке. Голубой радар редко обманывал парня, но сосед был слишком резок и брутален. «Натурал-одиночка, — думал он, давя грызущее нутро острое разочарование. — Наверняка в юности неудачно женился, развелся со скандалом, обременен ребенком-двумя и весомыми алиментами. Эх, невезуха. Пора срочно переезжать». Ибо нет для гея худшей катастрофы, чем влюбиться в натурала. Видеть любимого по нескольку раз в день, знать — тот за стеной, близко-близко, и не сметь ни обнять-поцеловать его при встрече, ни прикоснуться… Пытка пыток и в результате — выжженная дотла душа. «Решено, перееду, — с горечью шептал Слава в пространство, рассеянно поглаживая ладонью стену возле вешалки — здесь на обоях выпирал плохо заглаженный пузырь. — Но сначала пусть с Ромки снимут гипс». Бедный с трудом сдерживал норовящие прорваться ни к селу, ни к городу детские непрошенные, обиженные слезы. Переезд — чудовищная морока. Пока продаст эту однушку, пока найдет и купит новую… Только-только обустроился… Черт…