Кошки-собаки

А во дворе у кривого деревца кто-то стоял… Довольно высокий, широкоплечий русый парень в черном пуховике. Он резко вскинул голову на грохот захлопнувшейся за Романом тяжелой двери парадной, обитой листовым железом. Слава узнал бывшего и поморщился, предчувствуя еще в прошлом доставшие до печенок разборки. — Привет, — поздоровался, чисто из вежливости, дергая к себе Дуру, рванувшуюся ко второму, в последнее время куда-то запропастившемуся хозяину. — Какими судьбами тут? Извини, я тебя не ждал… Бывший смотрел мрачно, хмурил густые рыжеватые брови. — Уже при новом мужике, — фыркнул с оттенком презрения. — Ну ты, Славочка, и шлюха… А я мириться приехал, тебя обратно звать. Зря приехал. Слава на шлюху совершенно не обиделся, лишь нервно дернул уголком рта. — Да, ты приехал зря, — подтвердил он ледяным тоном. — Я уже, как ты верно заметил, при новом мужике. Вали отседа по бесконечным одноразовым блядям. Свободен. Бывший не сдвинулся с места, продолжал поедать Славу огненным, обвиняющим взглядом. — Мужчины по природе полигамны, — выцедил сквозь плотно сжавшиеся зубы, — раз. Два — у меня нет никаких одноразовых блядей. Ну попарился пару раз в сауне с симпатичными пацанами, ну в клубе с кем-то потанцевал… Это не измены. Слава едва заметно пожал плечами. Он привык и к постоянным ревнивым оскорблениям со стороны бывшего, и к его вечным загулам налево. Хорошо хоть, бывший никогда не пренебрегал средствами предохранения, иначе давно бы оба молились на дорогущие лекарства против ВИЧ. — Я разлюбил тебя, — сказал парень просто в когда-то до безумия родное округлое лицо. — Смирись и съеби в туман навсегда. Не хочется с тобой драться при свидетелях, противно. Он затылком через вязаную ткань шапочки чувствовал обострившееся внимание приотставшего на шаг Романа и тихо бесился — рассекречен, как гей, в глазах нравящегося до трепетных бабочек в животе натурала. Отныне сосед не подпустит на пушечный выстрел. Точно пора переезжать в другой район… Бывший ударил без предупреждения, метя кулаком в скулу, и Слава, неуклюже взмахнув руками, кувыркнулся боком на асфальт. Парень почти сразу же пружинисто вскочил, запутался ногой в Дурином поводке и опять растянулся, сейчас — на животе. Пока возился, пытаясь приподняться на четвереньки, вне его видимости наверху происходило нечто непонятное, сопровождаемое нестройным звериным рычанием, яростными матюгами, звуками борьбы и отчаянным собачьим лаем. Жалобный короткий вскрик, и рядом с парнем приасфальтился на задницу бывший. Неудачливый драчун зажимал окровавленной ладонью брызжущий алым нос. — Урод… — хрипел, давясь ненавистью. — Гипсами… хуячат только трусы… Я на вас… в суд… подам… Дослушать его оскорбленные, запинающиеся излияния у Славы не получилось — Роман ухватил подмышку, помог подняться и куда-то поволок. Оказалось — обратно в парадную. По пути он заботливо разглядывал Славину стремительно опухающую щеку. — Сильно больно? — спрашивал. — Ничего, что-нибудь холодное приложим, авось глаз и не заплывет… Положа руку на сердце, Славу мало волновал набухающий свежий фонарь — ну, поболит несколько дней, ну, на работе все коллеги будут цокать языками, фигня на постном масле. Внезапная близость Романа беспокоила куда больше. И не только беспокоила — возбуждала. Оттолкнув соседа локтем, парень поудобнее перехватил поводок с Дурой и решительно притормозил, чтобы тут же с размаху получить по спине притянутой пружиной дверью. — Ой! — мяукнул он, испуганно подпрыгивая, а неудачно прижатая той же дверью Дура пронзительно взвизгнула. Роман без труда освободил застрявшую псинку и втянул следом за ней скулящего Болвана. — Что за чел, Яр? — спросил с подозрительно требовательной интонацией, старательно пялясь мимо Славиного побледневшего лица куда-то в пространство. Слава смутился. Неразборчиво буркнул: бывший муж, крабиком вдоль стеночки устремился к лестничному пролету — проход к лифту загораживал Роман, и вынужденно тормознул повторно — Дура и Болван спутались поводками, не удерешь. — Я гей, да, — с вызовом бросил парень соседу, наклоняясь с целью отвоевать свою пёсю из вражьего плена. И недоуменно вздрогнул, когда гулкую тишину обшарпанного подъезда огласил весьма громкий смешок. Веселился, естественно, Роман — собаки не умеют смеяться.