Кошки-собаки

— Я не Яр, я Слава! — рявкнул из наклонки на соседа Слава. — Запомните уже! Бесите! Роман вместо ответа присел на корточки возле собачек и мягко, но настойчиво отобрал у парня поводок. — Как звал вас бывший муж? — он смотрел чуть исподлобья весьма кротко, словно за что-то извиняясь. — Славой или Яром? Новое имя — новая жизнь… Поразмыслите над этим за обедом, ладно? Никто не сумел бы продолжать яриться под подобным ласкающим взглядом. Вот и Слава не смог, сморгнул и поспешно отвернулся, чувствуя — к щекам горячей волной вдруг прихлынула краска, а подмышками резко вспотело. — Зубочистку в мой замок сунули вы, — вздохнул он в приступе озарения, умирая от желания прижаться губами к губам соседа и уже начиная помалу осознавать — Роман-то, кажется, вовсе не натурал. — Хотели так завязать со мной знакомство, но в последний момент почему-то зассали и пошли на попятную. Верно? — Услышал эхом: да, верно и, крутанувшись на пятках, изучающе уставился на притихшего, более не улыбающегося Романа. — Я не кусаюсь, Ром, — сказал с теплом. — Клянусь. Ну разве что иногда, в по… — запнулся и замолчал. — В порыве страсти? — договорил за Славу Роман, и парень, подтверждая, мотнул головой в шапочке, судорожно сглотнул. — Пора обедать, — напомнил соседу, спеша сменить тему на менее скользкую и с усилием разрывая затянувшуюся дольше приличного сцепку взглядов. — С вас грибы, с меня остальное. Годится? Роман считал — вполне годится, с одним «но». — Давай на «ты»? — предложил он, выпуская распутанные поводки и выпрямляясь. — Выкания задолбали. Как на официальном приеме прямо, реверансов не хватает для полной картины. — Поклонов, — машинально поправил Слава мужчину. — Реверансы делали дамы. Роман загадочно подмигнул: хорошо, дамы, и нажал на кнопку лифта. Кажется, он опять прятал готовую вот-вот выползти на лицо улыбку. — Я по лестнице, — зачем-то отказался Слава. — Ходьба укрепляет мышцы. — Цапнул с пола Дурин поводок и тоже выпрямился. Роман хмыкнул: хорошо, по лестнице, и вознамерился топать следом. На третий этаж поднялись вместе, с собаками на руках, и расстались на лестничной клетке, чтобы повторно встретиться на пороге Славиной квартиры через четверть часа.

***

Рома жрал, как не в себя, уминая с тарелки все подряд — макарохи, котлеты, квашеную капусту и им же принесенные грибочки, и закусывал все это великолепие вчерашним ржаным хлебом. Вилку он держал в здоровой левой руке и орудовал ею неуклюже, но быстро. Замаслившаяся Романова мордаха выражала блаженство. — Ф-ф-ф бофнифе, — сообщил мужчина Славе между глотками, с набитым ртом, в самом начале трапезы, — кофмят пфосто отфватитейно. Ифгофодафся я беф домафней еды, — и продолжил насыщаться молча. Смотреть без улыбки, как сосед питается, было невозможно, ну, Слава и не сдерживался — улыбался. Парень искренне радовался, что Роман оценил его скромню стряпню на столь высокий балл — чай, не жульен подал на стол и не какую-нибудь лазанью. Обычные макароны, обычные котлеты, а капуста вообще куплена в ближайшей «Пятерочке» на развес, из бочки. Запивали яства баночным светлым пивом — выходной, воскресенье, можно расслабиться. Покончив с едой, налопавшийся до отвала Рома размашисто утер губы тыльной стороной кисти и обессиленно откинулся спиной на спинку стула. — Не думай обо мне плохое, Яр, — попросил, смущенно пряча малость осоловелые глаза. — В обычной жизни я чел хозяйственный и готовлю постоянно. Снимут гипс — сварю тебе мой фирменный рассольник на копченых говяжьих косточках — пальчики оближешь. Оближешь, оближешь, клянусь. Слава поверил и без клятв. Покивал в ответ и поднялся собирать грязную посуду. Близость Ромы согревала, в квартире с его появлением стало на порядок уютнее и даже вроде светлей. Вот бы и дальше жить так, вместе — вдвоем ложиться спать и просыпаться, вдвоем трапезничать, вдвоем крутиться на тесноватой кухоньке, вдвоем пялиться в телик и вдвоем же гулять собачек. День за днем, год за годом… — О чем мечтаешь, Ярослав? — Роман с задумчивым видом не аристократически ковырял ногтем в зубах. — Может, сходим вечером в кино? Или лучше ко мне, позырим какой-нибудь боевичок? Слава не ответил из глубин своей задумчивости, не мигая, смотрел в окно. За стеклом кружились первые в этом году, белые-прибелые снежинки. Давно пора, через три недели Новый Год. — Зови меня Яром, — вздохнул и скрестил на груди руки, прощаясь с собой прежним. — Слава остался в прошлом. Ты прав: новое имя — новая судьба.