Проклятый

— Предлагаю выпить за Николая Васильевича! — голос Мишки звучал мягко и самую малость напряженно. — Без его таланта фильм бы утратил ту удивительную новизну, которой я горжусь как режиссер. Ники слушал Мишку вполуха, чуть пригубив вина. Все эти восторги, похвалы и восхищение, еще вчера так необходимые, вдруг стали для него неважными. Ведь рядом не было того единственного, одобрение которого хотелось получить, — Яши. — У «Всадника» великое будущее, — не унимался гениальный режиссер. — Вот увидите, на следующий день после премьеры наш Ники проснется знаменитым и у него не будет отбоя от приглашений. Но я надеюсь, что на мои новые проекты ты всегда будешь освобождать место в своем плотном графике. — Миша! — Эраст укоризненно покачал головой, пересекшись взглядом с Машей, которая подкладывала в тарелку сосредоточенно-серьезного Ники самые вкусные кусочки, которые тот, казалось, не замечал. — Ты не можешь предугадать, как воспримут картину критики. Все же она слишком необычна и нова для нашего кинематографа. — Отчего же не могу? — возмутился Мишка. — Очень даже могу. Я даже имею смелость предсказать номинирование нашей юной звезды. — На Оскар? — Ну не на Оскар, рановато, а вот на Орла — вполне…  — Ники? — А? — Ты уже сочинил речь для церемонии награждения? — Миша! — вмешалась Маша, отвлекая внимание от опешившего от такого напора друга — Помилосердствуй. — Молчу-молчу, — отступился наконец от Ники Мишка, переключившись на вкуснейшую запеченную форель. — Расти, ты офять сорфал джекпот… твоя невеста отлично готовит. Ники, особо не вникающий в разговор, все же услышал самое главное и, мягко улыбнувшись, посмотрел прямо на обоих влюбленных: — Поздравляю. Я очень рад за вас. Смущенное «спасибо» раздалось одновременно. Опустив глаза — от такого явного чужого счастья сосало под ложечкой, — Ники гонял по тарелке восхитительно пахнущую отбивную. Он изо всех сил старался быть не унылым, а приятным собеседником, но сегодня у него ничего не получалось. Мысль о такой несвоевременной поездке Яши к нотариусу не давала покоя. Почему не поделился, не предупредил с самого утра? Ники так привык к тому, что они ничего друг от друга не скрывали, что это внезапное почти бегство со съемочной площадки вызывало вполне понятную тревогу. Тем более в последнее время Яша чувствовал себя неважно, хоть и старался всячески скрыть свое болезненное состояние от них с бабушкой. Перед вещавшим разные приятности Брутом сидеть снулой рыбой было неудобно, поэтому Ники автоматически кивал и улыбался, пока расслабившийся от первых бокалов Эраст вдруг не брякнул, лукаво блестя глазами: — Я тут начал кое-что такое, что возможно и «Всадника» сможет переплюнуть. Только теперь главной героиней будет прекрасная леди. — Эраст накрыл тонкую ладонь Маши своей. — Ведь теперь у меня есть постоянный источник вдохновения. Мишка, от такой невероятной новости переставший жевать, тут же потребовал: — Покажи! — Э… Примета нехорошая, Миш. — Я хочу видеть твои наброски! — Мишка схватил салфетку, готовый клещами вытащить из друга сюжет для нового сценария. — Даже если там два с половиной листа… Фандорин только тяжело вздохнул, пожал плечами и, извинившись перед Машей и Ники за свой не к месту развязавшийся язык, увлек друга в кабинет — все равно же не отстанет. Когда за мужчинами закрылась дверь, Ники подсел поближе к хозяйке вечера. — Маш, ты ничего не хочешь мне рассказать? — О чем ты? — напряглась девушка, не зная, куда деть глаза, и наблюдательный Ники это не мог не заметить. — Маш, я правда похож на дурачка? — проговорил он доверительно. — Что с Яшей? Я же вижу, что ты знаешь… и не хочешь или не можешь говорить. Маша вздохнула, кивая. — Не знаю я, что с ним, Ники. Выглядит плохо — это да. Таблетки с собой носит… Ники удивленно распахнул глаза, и Маша покачала головой — Эм… Ты не знал? — Таблетки? — Ники замечал, но почему-то не придавал значения, мало ли… А стоило. — Он… не говорил, что болит? — Мне — нет. Думаю, тебе надо самому спросить, и чем скорее, тем лучше. — Я… Я понимаю. Ники встал из-за стола и благодарно приобнял девушку. — Объяснишься за меня с ними? Маша обещала, что все будет в порядке, и взяла телефон, чтобы вызвать Ники такси. — Машина будет через пять минут, — проговорила она, выходя в прихожую, где полностью одетый Ники уже запахивал куртку. — Беги. И Ники убежал, тихо прикрыв за собой входную дверь, чтобы не помешать гениальному автору и не менее гениальному режиссеру заниматься новым шедевром. Автомобиль, ведомый молчаливым таксистом, мчал его в родной уже дом за МКАДом. В голове Ники бродили невеселые мысли о болезни Яши. Накрутив себя, он, мало разбирающийся в медицине, но имевший отличное воображение, уже успел представить себе Яшу, прикованного к постели, Яшу в инвалидной коляске, и всегда, непременно рядом — себя. Он обязательно вытащит любимого, но для начала нужно понять, что это за болезнь и как с ней бороться, а уж потом… Нужно непременно посоветоваться с бабушкой. Она же травница и ворожея. Может лечить болезни, а для его Яши сделает все возможное и невозможное. Повеселев, Ники решил непременно расспросить бабушку прямо сейчас, если Яков еще не вернулся. Та наверняка что-то знает… Не зря же в последнее время тоже к Яше присматривается. Ники сначала думал — ревнует. А теперь понял, что ревность здесь уж точно не при чем. Такси остановилось около ворот. Ники, быстро расплатившись, устремился домой. Во дворе была припаркована Яшина машина. Ники на мгновение замер, а потом словно по наитию пошел не к главному, а к черному ходу. Заднюю дверь бабушка до вечера всегда держала открытой, мало ли зачем на улицу в течение дня надо выйти, да и Арес любил туда-сюда ходить вместе с ней, пока она снует по хозяйственным нуждам. Вот к ней и поспешил Ники. Дверь оказалась не заперта — как он и предполагал. Он прошел через узкий коридорчик и застыл, заслышав тихие знакомые голоса на кухне… — Мне осталось только оформить на него недвижимость, все остальное уже сделано, — голос Якова звучал сухо и отстраненно, так, что у Ники перехватило дыхание. — А не торопишься? — это уже бабушка. — Скорее могу не успеть. — Об этом мы с тобой еще поговорим, — тоном, не терпящим возражений, проговорила Марфа. — А пока о Николеньке. Ты ведь обещал ему не таиться. Обещал? — Обещал, — на грани слышимости. — Дак чего ж не выполняешь? — Но… Не могу… как представлю его глаза… — А ты уж не скрывай, касатик. Думаешь, лучше будет, если ты вот так уйдешь, даже не попрощавшись. Если решился уйти… Так пойдешь туда? Или страшно? — Страшно, но выбора нет. Я не хочу чтобы… чтобы он видел, как я превращаюсь в древнюю, ни на что не годную развалину. — А если не один уйдешь? — Что? — Если все-таки с ним… Вот только… — Нет, здесь он наверняка будет жив и здоров, да и ты присмотришь… Найдет человека, которого… — Полюбит? Уверен ли, касатик? «Уйдет… Найдет человека, которого полюбит…» У Ники перед глазами встала пелена от боли, ярости и страха. Теперь у него больше не было сомнений. Болезнь. Тяжелая, неизлечимая, быстротечная, пожирала любимого изнутри. Пара неверных шагов и он вошел на кухню. — Так просто, Яша? — голос Ники дрожал и плохо слушался. — Уйдешь не прощаясь? С несбыточной надеждой, что я тебя забуду? Под потухшим Яшиным взором ярость схлынула, ноги подкосились и Ники, опустившись рядом с его стулом, уткнулся в колени любимого, обмирая от ласковой ладони, тут же зарывшейся в спутанные пряди на затылке. — Мы справимся, я тебе обещаю. С коленей Ники подняла Марфа, мягко обняв за плечи. — Забирай Яков, Николеньку, и к себе идите, разговор вас ждет долгий да важный.