Проклятый

— Вот… пей, только осторожно, он горячий. Облаченный в пижаму Ники протянул любимому глиняную кружку, больше похожую на небольшой пузатый горшок, и присел рядом с ним на кровать. — Бабушка так и сказала: «Теперь не химией аптечной, а моими отварами лечиться будем». Яков осторожно принял кружку, вдыхая непередаваемый, не слишком приятный, но вполне терпимый аромат волшебного варева, чувствуя, как сердце щемит от этого теплого «будем». — Спасибо, мой хороший. — Пей, я посижу рядом. — Ты босиком, Ники. — Сейчас. Ники тут же забрался на постель с ногами, аккуратно прижавшись грудью к Яшиной спине, и подтянул на себя одеяло.  — Так лучше? — Лучше. — Яков глоток за глотком выпил весь отвар, с наслаждением слушая мягкое сопение у уха. — Так, а теперь ложись. — Ники перехватил пустую чашку и, отстранившись, уложил любимого в нагретую постель. — Сегодня был очень длинный день. — Коленька, я… — Спи. — Ники щелкнув выключателем прикроватной лампы. — Мы уже все решили. Я люблю тебя… Яков только длинно выдохнул, притягивая любимого мальчика в объятия. — За что мне столько счастья?.. Взвар бабушки и правда оказался волшебным, потому что уже десять минут спустя Яков задышал ровно, скатываясь в глубокий спокойный сон. К Ники же сон не шел… Уложив голову на плечо любимого мужчины, Ники размышлял о том, как причудлива и невероятна оказалась его судьба. Зарывшись носом в пахнущий свежестью ворот Яшиной пижамы, Ники улыбнулся. Как же все-таки хорошо, что он ошибся, что тот не болен, а стареет, стареет стремительно — но от этого, слава богу, есть средство. О нем и поведала Марфа Якову: «В прошлое придется вернуться тебе, соколик, — сказала ему бабушка. — По-другому не спастись тебе от стремительной и неминуемой старости. Задержать ее я смогу своими снадобьями, но не более, чем на год. За это время решить ты должен, в какую точку невозврата, в какой момент прошлого хотел бы уйти». «Не ты, — сказал тогда Ники, слушая краткий пересказ этого странного разговора. — Мы… и только мы. Вместе». Как Ники понял из дальнейшего рассказа Яши, в том, что предлагала бабушка, очень много неизвестностей и подводных камней. Не знает она точно, что произойдет здесь с их телами после проведенного ею обряда, скорее всего, они уснут и больше не проснуться, и совершенно не уверена в том, что станет с ними там. И если Яков, возможно, будет многое помнить, чтобы не совершить непоправимую ошибку вновь, потому что пребывает в своем собственно теле, которого не покидал никогда, то о том, что станет с Ники после перемещения во временной отрезок, в котором еще жива его половинка, оставалось только догадываться. Произнеся все это бесцветным голосом, Яков был близок к нервному срыву, но Ники лишь облегченно вздохнул, прижался крепче и попросил только об одном: «Выбери момент, где мы уже знакомы, не лишай нас близости надолго, я не справлюсь там без тебя». — Подумай хорошенько, безумный мой, — было ему ответом. Однако Ники лишь замотал головой: «Я пойду за тобой до конца, чем бы это ни обернулось. Жизни без тебя я не мыслю». Ники не колебался ни мгновения. Как можно! Пусть даже умрет он во цвете лет, но вместе с Яшей. Стоило только Ники представить, как он остается один, без любимого в этом огромном враждебном мире, его охватывала ледяная дрожь. А ведь тот хотел уйти, не прощаясь. Но вспыхнувшее было возмущение сразу же улеглось, едва он услышал: — И я, любимый… и я не могу без тебя. Поняв, что не заснет этой ночью, Ники прижался губами к мягко пульсирующей венке на Яшиной шее и осторожно выбрался из постели. Может, пойти вскипятить молока? В детстве ему это помогало. В своей королевской лежанке заворочался, просыпаясь, Сонг. Ники, натянув в полумраке халат и с трудом нацепив тапочки, подхватил любимое рыжее солнышко на руки, утыкаясь носом у шелковистую шерстку, и тут же замер от пришедшего вдруг понимания. Собаки… любимые дети Арес и Сонг. Их придется оставить… Глаза предательски защипало, но Ники решил — все потом, ведь у них еще есть целый год. Вместе с Яшей они все решат, найдут мохнатым лучших хозяев и уютный дом. Ники тихо вышел в коридор, прижимая к себе теплую спинку, ноги сами несли его на кухню. А там — Ники совсем не удивился, — бабушка делала заготовки для завтрашней выпечки. — Не спится, Николенька? — спросила она с тревогой. — Не могу уснуть… наверное, теперь вообще не смогу спать спокойно. — Надо, Николенька. Ради него. У него, кроме тебя, почитай нет никого. Раз любишь — дели участь того, кого любишь. И поддерживай, — проговорила Марфа мягко. — Я знаю… Просто так все… словно во сне. Кажется, проснусь, и все будет по прежнему. Может, было бы лучше, если бы ко мне не возвращалась память, а проклятие… — Нет Николенька, вы друг другу судьбою предначертаны, и разрушить это ни одно проклятие не вольно. Суждено было вам встретиться здесь и сейчас, так что не думай о том, что тебе неведомо. Лучше я тебе чайку налью, золотко. — Марфа улыбнулась печально, и чай, терпко пахнущий травами, налила. — После него и уснешь… Вскоре Сонг уже умильно вилял хвостом, выпрашивая у Марфы вкусняшку, а перед Ники стояла, исходя паром, чашка чая с ароматом мяты и душицы, и он улыбаясь гладил мягкую морщинистую руку, лежащую у него на плече. — Пойдем, голубь мой, в гостиную, там и присядем, — поманила его бабушка за собой. Ники как завороженный прошел за ней следом и послушно устроился на мягком диване, на котором уже не раз засыпал за просмотром фильма в теплых оберегающих объятиях Якова. — Пей мелкими глотками, да укладывайся под плед. Ники вновь подчинился, мысли в голове плыли неспешно, как облака в безветрие. Пока спускался вниз, было столько вопросов к бабушке, но сейчас отчего-то они не шли с языка. Хотелось просто чувствовать ласковую руку бабушки и слышать ее успокаивающий шепот. — Знаю, что за ним решил пойти. Знаю, что волнуешься… И правильно, Николенька. Я сама тревожусь. За тебя. И — за него. За вас. Не знаю я, что выйдет. Но одно знаю точно — сейчас вы есть друг у друга. Любите, живите и не думайте! Все выйдет, когда решитесь. А пока спи, внучок… А потом Ники услышал колыбельную, ту самую которую в детстве своем безрадостном верно слышал Николенька: Ай, баюшки-баюшки, не ложись на краюшке, Придет серенький коток, схватит Колю за бочок, Схватит Колю за бочок и утащит во лесок. Ай, баю, баю, баю, баю дитятку мою, Пошел котик во лесок — принес котик поясок, А ребята отняли, да и Коленьке отдали, Пошел котик на торжок — принес котик пирожок, А ребята отняли, да и Коленьке отдали, Пошел котик за гору — принес котик сон-дрему, А ребята отняли, да и Коленьке отдали… Проснувшись на рассвете следующего дня, Ники немедленно перебрался с дивана в их с Яшей спальню и улегся рядом, радуясь, что любимый сладко спит, ни о чем не тревожась. Засыпая вновь под боком у Яши, Ники дал себе слово, что более не позволит тому предаваться горестным мыслям и снова взваливать на себя все тяготы мира. Они будут просто жить и любить. Найдут собакам любящих хозяев, дождутся выхода фильма. А там, потом, все как-нибудь да решится. Ники верил всем сердцем, что решится хорошо…

***

— Ну где же вы были? — Мишка, такой непривычно-франтоватый в светлом костюме и бабочке, обтирая платком влажные от пота виски — начало июня выдалось в Москве жарким, — практически втащил Ники с Яковом в дверь одного из московских загсов. — Церемония начнется с минуты на минуту, а вас все нет. — Ну прости, дорогой друг, но это ты навязал нам это интервью, хотя уже тогда знал, что свадьба назначена на сегодня, — в тон приятелю ответил Яков. — Как что, сразу Мишка! — надул губу тот, втайне радуясь на повеселевшего и посвежевшего Якова.  — А это интервью, между прочим, было необходимым перед закрытым показом, и не я шафер, так что бегом приводить себя в порядок. — Иди, Яш. — Ники подтолкнул любимого к туалетным комнатам, устало присев на мягкий диванчик в холле, где кроме них толпились нарядные знакомые и незнакомые люди, приглашенные на бракосочетание Фандорина и Маши, и снова обратился к Мишке: — Едва успели, эти журналисты после эфира предложили еще пообщаться приватно, но мы отказались. — И правильно сделали, — выдохнул Мишка. — Маша с Эрастом уже начали волноваться. Ники поднялся, с сомнением глядя на себя в огромное зеркало на стене. Брендовые кроссовки, излишне узкие джинсы и яркий клубный пиджак, одетый на белую футболку — именно так он явился на свадьбу к одному из самых важных людей в своей жизни. Надев на себя личину юной звезды, Ники всегда чувствовал себя не в своей тарелке, а уж сегодня и подавно, словно попугай среди утонченных павлинов, но именно в таком прикиде ему посоветовали явится сегодня и на молодежную радиостанцию с самого утра, и на закрытый показ «Всадника», что должен был состоятся этим вечером, а потому Ники терпел, жалея, что рядом с Яшей, в его стильном костюме с жемчужным блеском и идеально выглаженной рубашке, будет смотреться глупо. — Ну, пойдемте к молодым. — Яков появился из туалетной комнаты, как всегда ослепляющий своей идеальностью, блистающий улыбкой, великолепно причесанный. — Но сначала я на минутку украду Николая Васильевича. Мишка даже не успел открыть рот для возражений, как Ники был уже затянут в просторный туалет, в котором отвратительно пахло приторной отдушкой. — Устал, хороший мой? — Яков внимательно посмотрел в потухшие глаза любимого, отводя от лица стильную челку, на которой настояла Маша после начала рекламной кампании «Всадника», и которая сделала Ники еще более чувственным и сексуальным. — Держись, до премьеры осталось всего ничего и не обращай внимания на журналистов и их провокации. — Да, Яш, ты прав, только… это так неприятно. Все эти взгляды липкие, вопросы о прошлом… и о будущем. — Я знаю, родной, потерпи… — Ники затянули в так ему сейчас необходимый нежно-трепетный поцелуй, не отпуская из объятий. — А теперь пойдем к Расти. Ники оставалось только кивнуть. — Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, потому что в закрытую комнату стали уже нетерпеливо ломиться страждущие. — Яша, Ники. — Навстречу им уже спешили оба виновника торжества — Эраст и Маша. Эраст в белоснежном костюме и черной шелковой рубашке, Маша, прекрасная как рассвет в элегантном приталенном платье цвета шампанского и с собранными на макушке локонами цвета догорающего заката. — Ну наконец… А потом был небольшой фуршет в маленьком уютном ресторане только для своих, после которого Ники и Яков в сопровождении почти трезвого Мишки отправились на закрытый показ «Всадника». Там, конечно, опять были вездесущие журналисты, утешало только то, что большинство из них было из тематических издании, а не из ненавистной Яковом «желтухи». Им опять пришлось контролировать выражения лиц и постоянно улыбаться. Утешало и еще одно: на закрытых показах все было проще и демократичнее, без пафосных нарядов, красных дорожек и обязательных фотосессий прямо в процессе движения. Яков видел, как волнуется Ники, но замечал и другое — то, каким восторгом предвкушения горят его глаза, ведь его мальчик впервые увидит себя на большом экране, сидя в окружении именитых критиков и зубров от кинематографа. Мишка, глянув пару раз в сторону тянущегося всем собой к Якову Ники, «от греха подальше» сел между своими «главными актерами», вызвав недоумение обоих. — Вы так палитесь, мои дорогие, что я вынужден принять меры, — недовольно хмыкнул он. — Лучше бы молодых сюда притащили, внимание отвлекать. Как и предполагал Яков, фильм был принят критиками доброжелательно, а прессой — просто с восторгом, поэтому они оба вздохнули с облегчением, особенно после того, как на одном из брифингов сделали заявление о том, что уходят из театров. Это уже было давно решено между ними. Но если Якова проводили с глубоким сожалением, хотя он и нашел благовидный предлог в виде желания заняться режиссерской работой, то на Ники косились зло и шептались за его спиной. Конечно! Молодая звезда возгордилась. Но для Ники эта мышиная возня была не важна. Главным было спокойствие и здоровье Якова и возможность проводить с ним как можно больше времени. Конец весны и начало лета стали для них настоящим медовым месяцем. Вспоминая те благословенные недели, наполненные лишь нежностью и любовью, Ники до сих пор удушливо краснел и тихо молился о том, чтобы это счастье осталось с ними и тогда, когда они уйдут туда. Но тихое сладостное уединение не могло быть долгим. Вскоре Ники заметили в первых трейлерах «Всадника» и пригласили сниматься в молодежной короткометражке. Он хотел было отказаться, но Яков настоял: «Это то, что останется после тебя. После нас», — таков был его вердикт, и Ники согласился, о чем ни разу не пожалел, получив большое удовольствие от недолгой съемки. А потом начался настоящий марафон рекламной компании «Всадника», продюсеры не мелочились, а потому реклама была везде и всюду — на радио и телевидении, в интернете, на первом плане, конечно, был «блистательный Гуро», но и милого юношу с нетипичной внешностью и проникновенными голубыми глазами заметили. И тут началось то, что Ники про себя тихо называл безумием. Журналисты и фотографы, караулящие его у офиса Мишки, предложения о встрече от ассистентов известных и не очень режиссеров и продюсеров, нарастающий как снежный ком интерес к его персоне в соцсетях. Ассистентов и продюсеров не без помощи Мишки они отвадили, а вот с желтой прессой все было намного сложнее. На Ники буквально открыли охоту папарацци. Вскоре пришлось снять квартиру в одном из элитных жилых комплексов, где по легенде проживала юная звезда, не имевшая собственной жилплощади. Каждый вечер Ники возвращался именно сюда, чтобы под покровом ночи ускользнуть через черный ход к волнующемуся за него Якову, который грозился нанять для любимого телохранителей. А потом случился день премьеры и уже на следующее утро Ники проснулся знаменитым. Фильм прошел по всей стране с оглушительным успехом и рекордными кассовыми сборами и даже был продан для проката за рубежом. Весь каст «Всадника» носили на руках, Мишка святился от счастья, практически ежедневно донимая Эраста вопросами о том, когда же можно будет прочесть новый фэнтези-шедевр. В августе, после окончания кинопоказов, Ники с Яковом наконец смогли позволить себе небольшой отпуск, вдали от столицы, в том самом домике на берегу теплого моря, что так долго ждал Николеньку. Осенью, по настоянию Якова Ники снялся в небольшом детективном сериале, заслужив его полное одобрение, а после они вместе с Марфой начали планировать давно задуманное. И вот теперь, в канун Нового года, когда было все практически решено и до дня «X» оставалась лишь пара недель, Ники, придя вечером домой, перепугался, увидев задумчиво-сосредоточенного Якова, поджидавшего его в гостиной, в каком-то обреченном жесте уронив голову на руки. — Яша, что случилось? — Ники приблизился к любимому, едва не наступив на развалившегося у его ног Сонга, и присел рядом на диван. — Тебе плохо? — Ну что ты, прости, что напугал, — погладил дорогого мальчика по растрепанной макушке Яков. — Я думаю, что нам стоит ненадолго отложить… наш уход, родной. — Что случилось? Ники весь подобрался, когда к нему на колени лег глянцевый журнал: — Мишка утром прислал. «Всадник» номинирован, — пояснил Яков — Но… я не понимаю, Яша, мы уже все решили. — Ники невидяще смотрел на яркую обложку. — Даже с Расти договорились по поводу собак. — Разве ты не рад быть среди номинантов? — Конечно же рад, — осторожно ответил Ники, всматриваясь в лицо, по которому научился читать, как по открытой книге. — Но… — Тогда решено. Все после церемонии. — Яков мягко улыбнулся растерянному Ники, обнимая его за плечи. — Ты заслужил свою минуту славы.