Третья
15 декабря 2019 г., 18:15
Третьей была Ирина.
Ее окучивал долго, больше года, и любил сильно. Красавица, и как раз в его вкусе: фигура, глаза, волосы, все что нужно. Врач, умница. Работала в частной клинике, зарабатывала втрое больше Рыкова, что, в принципе, ему было неважно, но ее делало уверенной в себе женщиной, знающей себе цену. Для него она была королевой. Снежной королевой. А что? Полюбить так королеву, воскресить так мерзлого мамонта! Поставил на карту все. Ходил с цветами, конфетами и билетами в кино по пятам, мерз под окнами. Придумывал романтические сюрпризы вроде внезапной поездки за город, или связки воздушных шариков с сердечками. В конце концов, королева ответила «да», и Рыков в честь этого события взял отпуск на целый месяц. Влез в долги и отвез ее в романтическое путешествие на Кипр. Ну, куда денег хватило. Долги потом два года отдавал, но оно того стоило.
Вот только уложив королеву в свою постель, Рыков как-то упустил из виду, что сердце прекрасной дамы, так и осталось не растопленным. Почему вышла за него замуж, начал догадываться уже после развода. Пора было, возраст поджимал, почти тридцать. А на горизонте один Рыков со своими шариками. Своим снежным королем Ирина его не видела. Только фаворитом. Разрешала поклоняться.
Проблемы вылезли почти сразу. Первая — деньги. Через пару месяцев после того, как развеялся дурман медового месяца, Рыков внезапно обнаружил, что понятия не имеет, сколько его жене нужно денег. Ему-то всегда хватало. Ну ремонт делался годами, ну на работу ездил на автобусе, ну приличный костюм был один на все особые случаи жизни. Ирке было категорически мало. И сколько именно надо, она толком не говорила. Нищеброд ты, Рыков, и точка.
Поначалу Ирка не теряла энтузиазма сделать из Рыкова благообразного, богатенького доктора, которому пациенты подносят и через кассу, и в конверте. Знала, что профессионалом он был редким, чуть ли не каждый день людей с того света вытаскивал. А хороший профессионал должен быть достойно оплачиваемым. Философия эффективных менеджеров, в которых порой превращаются не самые плохие врачи, как Ирка. Она привела его в частную клинику. Там выставили условие: «Приводите к нам своих пациентов, доктор Рыков. Платежеспособных пациентов». А что? Бизнес и ничего личного. Хочешь зарабатывать в частной медицине, оставь принципы в бабушкиной шкатулке вместе со своими детскими локонами.
Рыков с женой соглашался. Если она сказала, что деньги должны быть, значит, должны быть. И он ответственно принялся искать платежеспособных пациентов. О том, что затея тухлая, понял почти сразу. Откуда у врача государственной неотложки платежеспособные пациенты?! Они видели-то Рыкова первый и последний раз в жизни. У некоторых он вообще был последним, что они видели: «Доктор, мне больно!» И все. Какие могут быть визитки и приглашения в частную медицину, когда спасаешь человеку жизнь! Были, конечно, исключительные случаи, вроде старушки Фиолетовой, которые от скуки злоупотребляли ложными вызовами и располагали небедными детьми. Большая редкость. Таким Рыков подсовывал визитки частной клиники и настоятельно советовал придти. Было тошно, но деньги нужны. Сколько? Не понятно, но нужны. На ремонт, на машину, на одежду, на жену. Визитки расходовались настолько медленно, что даже спустя пять лет после развода одну из них Рыков подсунул старушке Фиолетовой прямо в присутствии Кулыгина. И, в общем-то, был рад, когда Костя эту затею зарубил на корню. Самому было не фонтан.
Понятно, что от раздачи визиток — одна в месяц, денег больше не стало. Наличкой пациенты предлагали редко, да у всех и не мог брать. Хотя иногда брал. Отводил глаза и брал. Нес домой. Ремонт, машина, что там у нас по плану? Однажды ему показалось, что Ирка успокоилась по поводу денег. Сама зарабатывала ведь хорошо. Да и Павлу вдруг подняли оклад. Предложил, подловив момент, когда она была в хорошем расположении духа:
— Ир, давай ребенка заведем?
— Чего?!
— Ребенка заведем, говорю. Чего тянуть-то!
— Рыков, с тобой ни одна нормальная женщина котенка не заведет, не то, что ребенка!
Больше они к этой теме не возвращались. Другие врачи как-то рожали, но то были другие, Ирина на снижение уровня жизни была не согласна. Либо Рыков зарабатывает по-человечески, либо сидит и не заикается о детях. Точка. Жена лучше знает.
Второй проблемой был секс. Рыков до брака с Иркой слышал неоднократно, что у мужчины секс и деньги — две взаимосвязанные части жизни. Есть деньги — есть секс, нет денег — забудь о сексе. Вот только до второй жены думал, что чушь городят. Что Диане, что Наташке никакие деньги от Паши были не нужны. Им полностью хватало того, что он приносил. Зато к сексу обе относились весьма положительно. Может, с Иркой тоже проблемы в постели были связаны не с деньгами. Может, просто темпераментом не сошлись. Бывает же и такое, люди же все разные! Может, она все это делала без задних мыслей и намерений. Но от постоянных отказов в постели Рыков начал звереть. Жить с красивой женщиной, которая постоянно отвергает, было для Рыкова подобно пытке. Ему было тридцать-тридцать пять, мужчина в пике сексуальной активности. Порой хотелось так, что это мешало работать. Все сложнее было отвлекаться, когда молодая женщина обнажалась перед ним для какой-нибудь рутинной процедуры типа ЭКГ. Раньше такого за собой не замечал, а тут просто маньяком себя почувствовал. В холодный душ и на мороз пешком. Иначе не подавить. Не на гормоны же себя сажать, чтобы уменьшить либидо.
Однажды задерганный, озабоченный Рыков после тяжелой смены пожаловался медсестре Юле, что плохо себя чувствует и попросил измерить давление. Сто восемьдесят на сто.
— Смотри, Паша, плохо дело кончится, следил бы за давлением, а то уже в пятьдесят развалиной станешь, — посочувствовала Юля.
— Я не доживу, — отмахнулся Рыков, — я умру в сорок. От инсульта.
А потом вдруг взял да поцеловал эту медсестру. С такой страстью поцеловал, что она опешила и не смогла ему не ответить. Первый раз трахнулись в закрытой подсобке на коробках из-под медикаментов.
Работать стало легче, домой приходить тяжелее. Страшно боялся, что жена все узнает. Отъявленным гулякой, несмотря на свою подмоченную репутацию, Рыков не был. Ни от Дианы, ни от Наташки налево не ходил. А потому скрывать свои похождения получалось плохо. Жена заподозрила почти сразу. Обидно, что и расслабиться толком не успел. Длилась двойная жизнь Рыкова три недели. А потом жена как бы невзначай пришла к нему на работу вечером и застукала на месте преступления. Причем почти в процессе. Отмазываться и врать смысла не было. Попался, так попался.
Ирина костерила мужа и его любовницу так громко, что на шум стали заглядывать любопытные коллеги. Пришла Арефьева и, первым делом, выставила Ирину на улицу: «Что делают посторонние в служебном помещении?!» Рыков заведующей был искренне благодарен. Это было лучшее, что могло произойти, и помогло Павлу сохранить лицо насколько возможно. Понятно, что выставила Ирину Арефьева не для Рыкова и не для медсестры, она просто терпеть не могла личных скандалов на работе. Никаких. «Рыков, решай свои личные проблемы дома! С женой или не женой меня не касается. Никого не касается, — жестко посоветовала Ольга и разогнала парочку задержавшихся зевак: — Что стоим и смотрим? Работы нет?»
Решать дома проблемы не пришлось. Жена не дала Рыкову ни малейшего шанса. Пока Павел добирался домой на перекладных, обдумывая по дороге, как объясняться, Ирина собрала его скудные вещички в чемодан и выставила на лестницу. Дверь не открыла — закрыла на защелку изнутри, замки сменила на следующий день. Квартира — ее, добрачная, имела право. На развод тоже подала сразу.
Павел назад не рвался. Знал, что он предатель и подонок, сам во всем виноват, и прощения ему нет. Моральный урод и последняя сволочь. Две женщины пострадали из-за него. Медсестра, правда, утешилась очень быстро с новеньким фельдшером, недели не прошло, и Рыкова избегала. А про то, как пережила развод жена, Рыков ничего не знал. Его для нее больше не существовало. Она оборвала с ним все контакты. Навсегда.
После развода пил Рыков две недели по-черному. После расставания с Дианой так не пил, как после развода с Иркой. Потому что после Дианы все-таки был еще совсем молод. А после Ирины оказался в тупике. Три несложившихся брака, и ни жены, ни ребенка, ни мышонка, ни самоуважения. Ничего. Чем вы занимались всю жизнь, доктор Рыков, что даже чайки, пролетая мимо вас, дохнут?
Когда была точка невозврата в отношениях с Иркой? Перебирая в своей памяти шесть лет жизни с последней женой, Павел искал и искал ту точку, когда назад дороги уже не было. Самым простым было предположить, что это поцелуй с медсестрой. Ну да пусть будет поцелуй. Вот не было бы его, и остался бы Рыков со своей женой. Представлял это со скрипом. Но как-то выдавливал из воображения образ надменной Ирки с авоськой с апельсинами. Вот она входит в палату…
***
— Привет! Эй, Рыков, слышишь меня? Узнаешь, кто я такая? Рыков никого не ждал, но видение было такое отчетливое, что даже голову на женский голос повернул. В палате стояла Ольга Арефьева. Вот уж кого не ожидал… Или все-таки ожидал? Работа — единственное, что он пока еще сумел сохранить, а начальница у него ценная. Скажет, чтоб с инсультом не возвращался? Нет, сказала, чтоб отпуск взял… на неделю. Значит, ждет. Ну и слава богу! — Ты что, Оль, заботишься обо мне что ли? — И ничего не забочусь. Получается ведь, что и придти к тебе некому. — Значит, пожалела? — Значит. Хорошо сказала — «значит», а не «пожалела». Чего его жалеть-то? Здоровый мужик, восстанавливайся, и вперед. Рано еще итоги подводить. Во сне снова явился лаводышащий Демон Времени и подмигнул красным глазом: — Все понял, Рыков? — Ничего не понял, но продолжай. — Если любишь, не отпускай. И все будет хорошо. С чего вдруг Демон Времени стал таким добрым, Павел не мог сообразить, удивился, но в итоге принял. Если уж Арефьева к нему снизошла, то что там Демон Времени! Старичок безобидный. Пусть теперь побудет добрым волшебником. — Обещаешь, что все будет хорошо? — спросил Рыков. — Зуб даю! — чавкнул лавой Демон. — И еще сорок лет жизни в придачу. И хватит уже валяться, Рыков, пора вставать! Оля тебе неделю дала. У меня тоже больше времени нет на твои болячки. Кончилось. Дефицит, однако.
