Единственная
15 декабря 2019 г., 18:26
Единственной оказалась Ольга.
Понял не сразу. Поначалу просто признал, что она спасла ему жизнь. Буквально. Рыкову уже объявили ожидаемый приговор: на инвалидность, через год повторная комиссия. За этот год в четырех стенах своей квартиры, находящейся в состоянии вечного ремонта, он бы спился в хлам и помер бы в полном одиночестве от повторного инсульта. И нашли бы его тело соседи только по трупному запаху через пару недель. Без работы, единственного смысла жизни, он бы долго не протянул. Ольга сделала все возможное и невозможное, чтобы Рыков вышел на работу.
И спрашивается, чего она с ним возилась? Ей ведь приказ спустили сверху: сократить штатную единицу. А кого сокращать, если не доставшего всех инвалида Рыкова? Добрые коллеги вспомнили о болеющем «товарище» не тогда, когда он лежал с парализованной правой рукой и ногой под капельницей в полном одиночестве, беседуя с Демоном Времени от безнадеги, а когда пришел приказ о сокращении. Вот тогда Рыкову, наконец, позвонили, обрадовали, выздоровления пожелали. Суки.
Не хотел унижаться, но не выдержал, попросил Арефьеву, когда она в очередной раз навестила его в больнице: «Не списывай меня со счетов, Ольга Кирилловна. Я еще фору дам твоим желторотым». Она была неприятно удивлена его информированностью. Сказала, что слухи в коллективе распространяются слишком быстро, приказ еще не пришел, и что делать дальше она не определилась. А потом вдруг что-то для себя решила и основательно взялась ему помогать. Договорилась с неврологом поставить в медицинской карточке безобидный диагноз «гипертонический криз», забрала Рыкова из больницы под свою личную ответственность, привезла к себе домой, организовала полную реабилитацию. Спросила только один раз: «Рыков, ты жить хочешь?» Признал, что хочет, и позволил себя спасать.
Жить с Ольгой оказалось легко и уютно, несмотря на то, что ситуация была странная и неловкая. Заведующая выхаживала его как больного бродячего кота, никаких романтических отношений между ними поначалу не было. После инсульта Павел на это был не способен. Она приняла его таким, как он есть. Не ждала подвигов и свершений. Она знала Рыкова десять лет, и за все эти годы привыкла уже к его нелюдимому характеру, ворчливости, нервозности, замкнутости. Потому и не ждала ничего. Знала, что он - дрянь редкостная. Только за его здоровьем следила придирчиво: кофе не пей, перед телевизором весь день не валяйся, с массажистом будь полюбезнее, правую руку не забывай разрабатывать. Вот эта ее въедливость многих коллег по работе настораживала и отпугивала от нее. Многих, но не Рыкова. Его и до инсульта, а после - особенно эта ее черта характера забавляла. Каждый раз, когда он смотрел на нее, видел не командира в юбке, а девочку-отличницу, которая очень хочет быть полезной и незаменимой, хочет, чтобы с ней дружили, а лучше любили, а одноклассники считают ее зазнайкой и выскочкой. Образ примерной ученицы не давал Рыкову отвечать резко на попытки Ольги его построить. Легко пропускал мимо ушей, сворачивал разговор или переводил в шутку. Не хотел расстраивать затаившуюся в Ольге отличницу, а то ведь надуется, и косички задрожат, а обижать ее совершенно не за что, потому что на самом деле она очень милая и добрая.
Ольга, привыкшая к тому, что ее побаиваются и избегают, изящество, с которым Рыков уходил от конфликтов, быстро оценила. Очень умная женщина, без придури и капризов, на шутки не обижалась, шутила в ответ, остро и без раздумий. На место ставила одним словом, но когда метко получала в ответ, признавала поражение, а не выпрашивала поблажек.
По мере выздоровления у Рыкова появился интерес не только к жизни, но и к Ольге. Павел ничуть не удивился, когда понял, что она ему нравится. Чему удивляться-то? Красивая, умная, добрая. Это было естественно, что она ему нравится. Тем более, внешность как раз в его вкусе. А тут еще и сразу три в одном — и красота, и ум, и доброта. Раньше так не везло: чаще всего, было два из трех в произвольном раскладе. А тут все сразу. Когда случайно видел ее полуодетой, мозг начинал экстренно латать все дыры, и организм реагировал как у молодого и здорового. Может, это тоже повлияло на то, что восстанавливался Рыков на редкость быстро и легко для такого диагноза: везунчик, в рубашке родился.
Удивило Павла другое. То, во что поверить было странно, но очень приятно. Раньше такое чувство если и появлялось, то в гомеопатических количествах, а с Ольгой был океан: Павел Рыков внезапно понравился самому себе. Возможно, впервые за сорок лет жизни. Она смотрела на него с искренним интересом и симпатией, каждый день она открывала его для себя, и Рыков открывал себя заново вместе с ней. И с каждым днем все охотнее верил вместе с Ольгой, что не такая уж он дрянь. А какой он? Ольга характеризовала иронично, тепло, без лишних восторгов: «Не думала, Рыков, что ты можешь быть настолько милым! Надо же, Рыков, какой ты хозяйственный!» Павел плавился от счастья, желая быть еще лучше. В доме у нее отремонтировал все розетки и смесители, заодно правую руку разрабатывал. Завтрак и ужин готовил со вкусом и сноровкой. Прежние жены шибко не баловали, делать приходилось все, а потом долго жил один и экономил на сантехниках и электриках. Не вызывать же себе мужа на час! Словом, ничего нового для себя он не делал, а она ничего не пропускала, хвалила, и он рос в своих глазах. Захотелось, чтобы так было вечно, и это желание напугало и отрезвило.
Он же врач! Заповедь врача: не навреди. Рыков, не навреди Арефьевой, будь человеком! Она тебе жизнь спасла, а ты ее жизнь хочешь разрушить? Собрал трусы-носки и ступай в свою халупу. Ну и что, что ты с ней счастлив, а о ней-то подумал? Тебе вообще противопоказано с живыми существами жить. С тобой даже тараканов травить не нужно. Они просто не заведутся.
Рыков выздоравливал и готовился к решительному шагу: в свой первый же рабочий день объясниться, попрощаться, уйти. Пока еще можно себя от нее оторвать. Если задержаться, чувствовал, что пропадет. Жить без нее не сможет. Жениться захочет. А дальше — что? Ведь положительного опыта брака у него совсем нет. А получить еще один отрицательный, да еще и с Ольгой — уж лучше сразу застрелиться.
Свой первый рабочий день Рыков встретил со смешанными чувствами. С одной стороны, он долго к нему шел, с другой — он поправился, а значит, пора расставаться с Ольгой. Утром закатил Ольге праздничный завтрак с блинчиками с вареньем. И впервые пришел ее будить в спальню. Разбудил как жену, приласкав кончиками пальцев от поджатой пятки до колена, поправил бретельку сорочки. Показал, как мог, и себе, и ей, что она ему нравится, и при других обстоятельствах был бы рад видеть ее своей женщиной. Она смутилась его откровенностью, но после опять хвалила за завтрак, отвезла на работу, да еще в течение дня несколько раз позвонила узнать, как он себя чувствует.
Костя Кулыгин, услышав один из разговоров с Ольгой, посоветовал прямо:
— Она же от тебя ответных действий ждет, она в тебя душу вложила.
Павел ответил без лукавства:
— Мне либо жениться на ней надо, либо уходить. Уйду я от нее. Хорошая баба, добрая, нечего ей с таким как я делать.
Закончилась первая смена казусом. Подобрали Рыков и Кулыгин забавного болтливого бомжика с видом блаженного идиота и стойким запахом алкоголя. Прохиндей объявил себя пришельцем из будущего, как почувствовал, что отношения со временем — слабое место всех врачей. Кулыгина тоже вот зацепило, поспрашивали с ним о будущем, поржали вместе. Бомжик демонстративно обиделся:
— Что не верите? А вы знаете, что в телефоне есть специальное приложение, с помощью которого можно связываться с будущим?
— Ну покажи! — Рыков как попал под гипноз, и телефон отдал сам. Путешественник во времени, естественно, дал деру вместе с телефоном.
***
К Ольге Павел ехал с твердым намерением отдать ключи. Напоследок подарить розу. Она ждала его. Приготовила ужин, накрыла на стол. Ждала его здорового — результат своих усилий. Ждала его с работы, на которую, они боялись, он уже никогда не вернется. Они ведь были победителями в этой борьбе. Они — оба. И стол был сервирован по-праздничному: вино и бокалы. В этой борьбе они победили болезнь и выиграли жизнь. Рыков думал, что объясниться будет проще. Что не на разрыв селезенок. Что он не увидит ее такой родной, такой слабой и беззащитной. Увидел. Она смотрела на него широко открытыми глазами, в которых по очереди появлялись радостное ожидание, потом недоумение, следом волнение и растерянность, боль, желание удержать. Рыков хотел сравнить цвет ее глаз с небом, но это почему-то показалось пошлым. Не апрельское и не майское, это что-то из прошлой жизни, связанное с кем-то, о ком вспоминать не хотелось. Ольгины глаза были цвета счастья. За маской безупречной начальницы оказалась хрупкая, ранимая девочка-принцесса, живущая в замке, окруженном ее собственными драконами. И ждет там своего спасителя. И не кого-нибудь. Ждет она Пашу Рыкова, утомленного рыцаря в ржавеющих доспехах, ждет уже очень давно, не один год, пока он заблудился в чужих замках, принимая случайных принцесс за свою единственную. И сама она по ошибке не раз принимала чужих рыцарей за своего, не узнавая того, кто был ей предназначен. Костю Кулыгина за доброту и храбрость когда-то вдруг посчитала своим героем и позвала в замок. У Костика потом еще долго глаза по пятаку были после встречи с Ольгиными огнедышащими драконами. Страшные они, принцесса сама их иногда боится. И косточками незадачливых рыцарей подкармливает. А у Рыкова драконы стали ручными. В этот вечер они прилетели, бесшумно шелестя перепончатыми крыльями, сами покорно легли к его ногам и довольно замурлыкали. Признали хозяина. Господи, что он нес! И про коллег, которые уже за спиной шушукаются. Когда ему было дело до сплетен?! И про то, что нет никаких медицинских показаний находиться у Ольги. Оба же понимали, что медицинские показания исчезли не в первый рабочий день. И про то, что она молодец, и спасибо ей большое, но он уходит. «Все, до завтра. Встретимся на работе», — положил ключи на тумбочку и вышел. В подъезде увидел затылком сквозь закрытую дверь, как она осталась там совсем одна, с праздничным столом, в пустоте. Больно за нее было так, что хотелось хоть чем-то ей помочь. Решил, что спустится и позвонит ей. И снова будет нести слова благодарности, признательности и пожелания большого счастья. Чтобы ей было легче пережить. Пусть переживет сейчас, пока еще не сильно привязалась. Так будет лучше для нее. «Я позвоню, Оль!» — сказал мысленно и замер. Не позвонит! Телефона нет, украли! Она так и останется там одна на всю ночь, и он не сможет ее поддержать. В подсознании злорадно шевельнулся Демон Времени: «Ну и что? Телефон — ерунда. Я ведь все могу забрать. Даже любовь всей твоей жизни». Павел рванул обратно к дверям и вдавил до упора кнопку звонка: «Оля, Олечка, прости меня, открой! Пожалуйста!» Она открыла.***
Кстати уволили потом Суховея за побег c закрытой на карантин подстанции через окно второго этажа и сломанный нос Вити Ушакова, а Павла Рыкова сокращение не коснулось.
