I saw you, you were lost and I was found.

Луи постучал в дверь. Том только-только проснулся. — Я просто пришел поговорить. — Проходи, — он присел на диван. Том пытался проснуться, потирая лицо руками. — Гарри рассказал мне о списке и Себастьяне. Ты знал о его боли, но все равно трахался с его парнем, — Том не ответил, он избегал смотреть Луи в глаза. — Тебе что, нечего сказать? — добавил шатен с еще большей горечью. — Они не были чем-то особенным, Лу, — Томлинсон усмехнулся. — Гарри хотел, чтобы они стали. И ты знал это. — Конечно, я знал, но… — Тебя все равно трахнули. Хуже того, ты заставил Гарри смотреть. Чертовски отвратительно. — Луи, пожалуйста. Это было очень давно. Я был тупым, я не заботился ни о чем, кроме себя. — Гарри был твоим другом. — Я… я не собирался разбивать ему сердце. — Ты думал об этом, прежде чем трахаться? Ты думал, что Гарри поблагодарит тебя? Ты подумал о его чувствах? Ты действительно считал, что заставить его смотреть — это хорошая идея? — Почему ты так расстроен? — Гарри заслуживал лучшего. Это просто отвратительно. — Я ничего не понимаю. Почему тебя это волнует? — Видишь? Тебе наплевать на людей. Если ты не видишь ничего плохого в том, чтобы трахнуться с парнем своего друга, то все в порядке. Но я ухожу. — Значит, все дело в Гарри, — Том усмехнулся, Луи покачал головой. Он был страшно зол. — Ты думаешь, я злюсь только из-за Гарри? Я злюсь, потому что то, что ты сделал, чертовски отвратительно. В конце концов, дело даже не в нем. Дело в том, что ты предал своего друга. Это мог быть кто угодно. Дело в том, что ты заставляешь кого-то смотреть, как тебя трахают. — Я бы не стал… мы не можем решить эту проблему. Это было очень давно. Меня больше нет в этом списке. — Это «давно» было два года назад. Особенно, когда ты избегаешь Гарри. Или ты прячешься от Себастьяна? — Я изменился. Мне очень жаль, не буду лгать. Я все расскажу, — Луи не стал слушать и встал. — Ты устраивал сцену каждый раз, когда я произносил его имя, как будто делал что-то не так, когда это ты трахался с его парнем. Ты такой же фальшивый, как и он. Ты заставил меня пересмотреть свое поведение. Я чувствовал себя очень плохо, потому что хотел, чтобы Гарри был моим другом, а закончилось все тем, что я думал, что просто делаю все неправильно, ты заставил меня думать, что я ему не нужен. Почему? Потому что ты не хотел, чтобы я был его другом. Потому что ты ревновал и, может быть, думал, что я брошу тебя ради него или еще какого-нибудь дерьма, но правда в том, что здесь ты шлюха. Гарри никогда не хотел мстить. Я знаю его лучше, чем ты. Он неплохой парень. Посмотри на себя. — Луи… — Нет. Видит Бог, мне плевать на людей, но ты. Ты вышел на совершенно новый уровень. Может быть, я слишком беспокоюсь, но ты, тебе плевать. Мы могли бы быть великолепной парой. Так что нет, дело не в нем. Ты знал, что я разозлюсь, и все же солгал. — Подумай о нас, — Том начал плакать. — Мы отлично смотримся вместе. Я люблю тебя, — он схватил Томлинсона за талию. Тот отступил назад. — Нас больше нет. ⁎ Он пошел на пару, чувствуя себя опустошенным и бесполезным. Он чуть не расплакался во время лекции, ему пришлось уйти. Он вернулся домой, заплакав в душе, пока вода стекала по его ослабшему телу. Зейн и Лиам будут дома в четыре. У него было всего три часа, чтобы собраться с мыслями. Он так много плакал, что у него кружилась голова. Он был безумно зол на себя. По правде говоря, он устал от всей этой неразберихи. Он хотел вернуть свою прежнюю жизнь. Где не было ни Тома, ни расставания, ни Принца. Он устал купаться в ярких эмоциях. Он скурил косяк и сразу же лег спать. Проснулся он от скрипа открывшейся входной двери. Он всегда ненавидел эту дверь. Он поискал пачку сигарет, сел и закурил. — Луи? — позвал Зейн. — Ты в порядке? Я звонил тебе. Хотел узнать, не против ли ты китайской еды на ужин? — Без разницы, — он вошел и сел на кровать. Томлинсон сидел, скрестив ноги. — Ты не сходил за продуктами, — Луи лишь пожал плечами. — Ты можешь мне сказать, что происходит? Мы вчера обыскались тебя. — Я был с Гарри. — Оу, — пауза. — Вы поговорили? Что случилось? — Луи глубоко вздохнул и отрицательно покачал головой. — Лу. Ты же знаешь, что ты удерживаешь его, не даст ничего хорошего. — Я порвал с Томом. — Что? Почему? — Гарри хотел серьезных отношений с Себастьяном. Себастьяну было наплевать. Он трахнул Тома и заставил Гарри смотреть. Пауза. — Не могу поверить, что он разбил сердце своему другу только ради секса. Как он мог лгать мне? — Ты в порядке? — Нет, — он погладил Томлинсона по колену. — Вот почему Гарри был таким странным на вечеринке в честь Хэллоуина. Он увидел меня с Томом и понял, что мы дружим. Вот почему он вернулся только тогда, когда Том ушел. Он сказал мне, что это реально. Что это не игра, потому что с самого начала я сказал ему, что не буду играть. Но он все еще с Себастьяном. Он все еще не хочет открыться мне, потому что я — это я. Типа, разве ты не хочешь этого? И он согласился, чтобы я прочел его записную книжку. И знаешь что? В ней было мое имя, — Зейн замолчал. — Что? — Луи стряхнул сигарету над пепельницей, стоявшую на ночном столике. — Не знаю, как Гарри, но я точно знаю, что ты хочешь большего, Лу. И я беспокоюсь за тебя. Я не хочу, чтобы ты пострадал, а я вижу, что к этому все идет. Прошло уже три месяца. Ты пытался, пытался очень много раз. Чего никогда раньше не было. Ты был недоволен тем, что вы не разговаривали. Потом вы поговорили, и Гарри был добр к тебе, да? Но ты просил большего. — Пожалуйста, Зейн, остановись. — Вот почему ты так одержим списком и Себастьяном. Я думаю, может, тебе стоит бросить все это. Тишина. — Я просто хочу, чтобы он взял себя в руки. — Я тоже, дружище, единственная разница между тобой и мной в том, что твоя улыбка становится ярче, когда он шутит. Ты выглядишь сосредоточенней, когда он что-то рассказывает. Ты слушаешь внимательней, когда он поет. Конечно, Гарри заслуживает лучшего, но ты хочешь быть Лучшим, — закончил Зейн. Луи почувствовал себя загнанным в угол. Он подумал о том времени, когда они танцевали. Гарри был таким нежным и улыбчивым. Он мог быть чутким, молчаливым. Ему не нужно было говорить, чтобы его поняли, по крайней мере, Луи понял. Как в тот раз, когда он увидел его в библиотеке, или в тот раз, когда они говорили о его отце. Звездная ночь, бассейн, поцелуй в лоб во время Хэллоуина, голос, к которому нужно прислушиваться. Когда он пришел в 'The Elephant House' и попытался что-то сказать. Поезда, подпевание песням. Каждый раз, когда он играл на пианино, пока Луи учил Найла. Подавленные улыбки и сморщенный нос, глупые шутки. Каждый раз, когда Гарри хватал его за руку или заставлял танцевать неизвестно где. Каждое прочитанное стихотворение и каждый взгляд во время просмотра фильмов. Люди слышали, что он говорил, но никогда не смотрели ему в глаза. Луи видел все, он мог ориентироваться в зеленом лесу без карты. Он мог услышать слова, о которых Гарри едва подумал. Это было больно, потому что они были связаны особенным образом. Это было больно, потому что Гарри отверг его по тем же причинам, по которым он ему нравился. — Я не хочу об этом говорить. ⁎ — Найл. — Мм? — он лежал на диване и смотрел турнир по гольфу. — Мне нужно с тобой поговорить, — он поднял ноги Найла и сел, положив их себе на колени. — Давай. Я слушаю, — он выключил телевизор. — Ну, хм, — его голос был глубже и медленнее, чем обычно. — Я не знаю, что делаю. — Можно поподробней? — Я говорил о Себастьяне с Луи. Он все знает. — Погоди. Он знает, что сделал Себастьян, и все такое? — Я просто рассказал историю с Томом. — Оу, — Хоран нахмурился. — Что? — Так вот почему ты в прошлый раз вернулся весь в слезах? — Я сказал ему, что я обманщик, а он сказал, что я не обязан быть с ним. После этого мы молча сидели, он играл с моими кудрями. Как ты думаешь, это правда? — Луи — самый честный человек из всех, кого я знаю. Он не сказал бы этого, если бы это не было правдой. Ты, кажется, не понимаешь, но он всегда проверяет, все ли с тобой в порядке, и все такое. Ты должен перестать верить голосам в своей голове. — Мне больно молчать. Мне больно говорить. Он ждет ответов, а я просто не могу избавиться от своих мыслей. Потом я начинаю говорить и чувствую себя несчастным. Я чувствую себя слабым и ненавижу это. Себастьяну, по крайней мере, не нужно, чтобы я говорил. Какое-то время я чувствую себя хорошо, но потом меня начинает тошнить. Я не хочу, чтобы он узнал меня, Луи. То, что он что-то знает обо мне, расстраивает. — Но почему? — Потому что ты единственный, кому было не все равно до его прихода, — сказал он, рассеянно играя с носками Найла. — Он заставляет меня понять, что я играю, что я создал образ, что все это дым и зеркала. — Вот почему ты боишься. — Я не боюсь. — Даже если да, в этом нет ничего страшного. Я понимаю. Ты же не хочешь, чтобы он лопнул твой пузырь. Но ведь именно поэтому он тебе и нравится, не так ли? Он делает все реальным, — Стайлс слегка улыбнулся, думая о сказанном. Найл тоже улыбнулся, — но это глупо — бояться быть рядом с Луи. Это все равно что бояться открыть подарок. — Я все еще люблю Себастьяна. Луи сказал мне двигаться дальше, и простая мысль об этом заставила меня задрожать. Он может жить без меня, но я не уверен, что смогу сделать то же самое. Тишина. Гарри продолжал играть с ногами Найла, и тот пристально смотрел на него, пытаясь сказать что-нибудь ободряющее. — Я знаю. Но, Хазза, часть тебя всегда будет любить его. Так работает первая любовь. Он всегда будет частью тебя. Но ты не можешь сидеть сложа руки и говорить себе, что никогда больше не полюбишь. Или что тебе никогда не будет также хорошо, как было с ним. Он — отрава. Серьезно, он мне никогда не нравился. Он использовал тебя, заставлял чувствовать себя дерьмом и разбивал твое сердце так много раз, что я не могу сосчитать. Он заслуживает того, чтобы его избили до полусмерти за то, что он сделал с тобой, — Гарри уставился на него. — Никакого насилия. Я знаю, извини. Я так злился на тебя за то, что ты к нему вернулся. — Я знаю. Прости, что разочаровал тебя. Я скучал по нему, и он, кажется, изменился. — Может, и так. Я все еще думаю, что ты заслуживаешь лучшего, кого-то действительно хорошего и заботливого. — Я призрак. Пустая оболочка. Мне нечего предложить. Я действительно обуза. Кому я нужен? Пауза. — Луи злится на меня. Мы не разговаривали уже несколько дней, — он надул губы. — Я знаю. Ты должен перестать его отвергать. Он не понимает почему. По крайней мере, ты мог бы поговорить с ним о своих чувствах. — Я чувствую, что нравлюсь ему, потому что он думает, что может спасти меня, исправить меня. Я всего лишь задание, вызов. Что будет, когда я поправлюсь? Буду ли я ему по-прежнему нравится? Он заботится только о тех частях меня, которые я пытался похоронить, — слеза упала на джинсы Найла. Гарри очень устал. — Те части, которые ты пытаешься скрыть, заслуживают того, чтобы их показали, Эйч. Луи, который видит вещи, которые люди не могут даже понять, люди, которые были с тобой в течение многих лет. Он видит больше, чем когда-либо видел Себастьян. Он не перестанет заботиться о тебе, как только ты поправишься. Он останется, я точно знаю. Он бросил Тома, — Гарри шмыгнул носом. — Правда? — пробормотал он. — Да, по той же причине, по которой он избегает тебя. Я думаю, он устал от всей этой неразберихи. — Я не хотел, чтобы они расстались. Луи был счастлив. Они были великолепны вместе. — Верно, но я не думаю, что Луи стал бы встречаться с кем-то, кто повел бы себя так, как он. — Значит, все дело во мне, — он держался за слова Найла, как ребенок, которому взрослый рассказывает сказку. — Да, дело в тебе, и в то же время нет. Ты должен поговорить с ним, — Гарри усмехнулся. Пауза. — Я начинаю уставать от этой игры, Найл, — Стайлс сделал паузу, — только… Я сам себе не нравлюсь. — Ты мог бы научиться этому, — Хоран мягко улыбнулся, а Гарри слегка усмехнулся. — Я призрак, — он попытался улыбнуться в ответ, но тщетно. — Это не значит, что ты останешься простой оболочкой до конца своей жизни. Ты не обуза ни для меня, ни для него, ни тем более для себя. Ты ранен, но не обречен. Гарри беззвучно плакал. Он не скрывал и не притворялся, Найл был его семьей. Было приятно все отпустить. — Я не понимаю всей глубины депрессии, Эйч, но я знаю, что ты способен исцелиться и быть счастливым. Никто не просит тебя быть самым счастливым парнем на земле. Но я хочу, чтобы ты жил. Я хочу, чтобы ты ценил свою жизнь. Я хочу, чтобы у тебя был парень, которого ты заслуживаешь. Я хочу, чтобы у тебя были настоящие друзья. Не те, с которыми мы веселимся, конечно, мы их любим, но я имею в виду настоящих друзей, таких как я и мальчики, — он улыбнулся Гарри, который потер лицо. — Я не думаю, что Луи хочет быть героем. Он и так такой. Заботливый, преданный, он — миленький цветочек. Пауза. — Он ненавидит меня. — Он ненавидит придурка-Гарри, а не тебя. Хочешь узнать правду? Когда я вижу тебя с ним, я вижу ямайского Гарри. Ты исцеляешься. Ты снова становишься тем Гарри, которого я знал давным-давно. Настоящим. Ты перестанешь притворяться. Ты не пытаешься быть Принцем. — Я люблю этот мир, мое место здесь. — Я не думаю, что он просит тебя перестать быть богатым, Эйч. Или отказаться от модной одежды и кухни. Он просто хочет, чтобы ты перестал быть хвастуном, делать опасные шутки. Посмотри на себя, ты умный и культурный, ты никогда не хвастаешься этим. Зачем хвастаться тем, что ты хорошо трахаешься? Тишина. — Я могу представить себя живым, когда я с ним, — сказал Гарри, и слезы беззвучно покатились по его щекам. — Это хорошая новость, Эйч. Ты должен на этом сосредоточиться, — Найл улыбнулся. — Он забрал мой блокнот. Я сказал ему, чтобы он прочел, — Хоран сел и нахмурился. Гарри никогда не давал ему свою записную книжку. Никогда. — Ты что, блядь, серьезно? Что, если ему не понравится то, что он прочитает? — Ему это точно не понравится, — Стайлс поднялся и поцеловал его в макушку. — Спасибо, что ты есть, мистер Хоран. Увидим сегодня вечером. ⁎ За исключением разговора на дне рождения Ровены — когда они говорили о Себастьяне и Томе — Луи и Гарри не разговаривали уже две недели. На самом деле Луи вообще ни с кем не разговаривал. Ему все это надоело, и он был расстроен. Том не был его родственной душой, но это не означало, что он просто возьмет и забьет на него. Он скучал по нему, к тому же это означало, что он снова одинок, что он снова облажался. Он очень устал. Другая его часть испытывала странное облегчение. Он пришел к выводу, что их разрыв был к лучшему. Гарри. Он не мог думать о нем, не чувствуя себя бесполезным и неполноценным. Он больше не будет пытаться. Он думал о том, что сказал Зейн: «конечно, Гарри заслуживает лучшего, но ты хочешь быть Лучшим.» Может быть, именно поэтому ему было так больно. Может быть, Луи ожидал, что у них с Гарри будет своя собственная пьеса. — Луи? — Зейн осторожно вошел в его комнату. — Тебе кто-то звонит, — он присел на кровать и протянул телефон. На его лице появилась странная улыбка. Луи попытался понять, что происходит, но не смог и поднес трубку к уху. — Мы разговаривали всего один раз за шестнадцать дней, — Гарри. Томлинсон не мог вымолвить и слова. — Ты придешь сегодня? — Я не могу. Много работы, — Зейн нахмурился и слегка ударил его по плечу. — Забей. Я попрошу кого-нибудь сделать все за тебя, — он скучал по его голосу. — Я хочу, чтобы ты пришел, — сказал Гарри. Луи поколебался и вернул телефон другу. — Это Зейн, — он встал, — я сделаю все, что в моих силах, — сказал он, глядя на Луи, который показал ему средний палец. — Ты же знаешь, какой он упрямый, — добавил он, выходя из комнаты шатена. Луи обдумал предложение, он не мог оставаться в стороне. Они приехали в поместье, и Томлинсон немедленно извинился перед Найлом за то, что пропустил их уроки французского. Тот ничего не сказал и обнял его так крепко, что он сумел собрать несколько кусочков сердца воедино. Все смотрели на Луи с жалостью на лицах. — Не волнуйся. Я рад, что ты здесь, я скучал по тебе. — Я тоже соскучился, — Луи поправил челку. — Сегодня без тематики. Жаль, что ты пропустил вечеринку с огурцами в прошлый четверг, у нас был крейк, — сказал он. — Поверь мне, ты не захочешь этого знать, — прошептал Лиам. Томлинсон успел выпить пиво, прежде чем появился Гарри. На нем была его привычная корона и сиренево-розовый костюм, который делал его зеленые глаза ярче. — Джентльмены, — он посмотрел на Луи, — иди за мной. Они добрались до его комнаты. Там стояла огромная кровать с пурпурными и черными шелковыми простынями. Над изголовьем кровати висела картина, изображавшая какую-то европейскую войну, если Луи не ошибался. Шторы были задернуты, пахло перцовой мятой и Гарри. Рядом с кроватью лежала стопка книг, а на черном бархатном кресле — несколько партитур. Луи ахнул, комната была обставлена довольно просто, но впечатляла. Она выглядела как комната из «Портрета Дориана Грея». — Вот, — Стайлс протянул ему книгу. Он стоял, заложив руки за спину, и кусал губы. Луи взглянул на обложку: «Баллада Редингской тюрьмы», Оскар Уайльд, первое издание. — Я знал, что тебе понравится. Нашел на антикварной ярмарке, — Луи любил этот рынок, у него не хватало смелости встать с постели и прогуляться, но ярмарка определенно была одним из его любимых событий ноября. — Увлекаешься антиквариатом? — Конечно. Хожу каждый год. Шатен вспомнил, как Гарри бродил по обшарпанным киоскам, проводя длинными пальцами по тканям и драгоценностям, часами внимательно изучая каждую книгу, каждый предмет. Он улыбнулся. Может быть, они уже встречались? Нет. Луи бы запомнил. — Ну что ж, спасибо. — Если хочешь, мы можем попытаться найти другие сокровища завтра. Я знаю, что у тебя работа и занятия, но… — они посмотрели друг на друга, Гарри ждал, широко раскрыв глаза. — Да, почему бы и нет? — прямо ответил Луи. — Восхитительно, — сказал Гарри. Он был невероятно обаятелен. — Тебе, наверное, некуда положить. Что ж, можешь оставить ее здесь. Ты перестал заниматься с Найлом? — Ну, не совсем. Наверное, мне нужно было побыть одному, но завтра вечером у нас урок. — Найл рассказал мне о вас с Томом. Повисло неловкое молчание. Томлинсон посмотрел на книгу, которую держал в руках, но вдохновение не приходило. — Ты в порядке? — поинтересовался Гарри. Луи нахмурился. Этого он никак не ожидал. — Мне очень понравились твои стихи, — сказал шатен, возвращая Гарри блокнот. — Это не мое, так что я не мог выбросить, — Стайлс внимательно посмотрел на него, Луи не казался расстроенным или разозленным. Неужели он действительно прочитал слова Гарри? Луи был умен, конечно, он знал, что это означало, будучи в состоянии все прочитать. И все же Гарри не собирался сдаваться, верно? Гарри останется недосягаемым. — Давай выпьем, а? — он улыбнулся Стайлсу, который пребывал в полном замешательстве. Луи был в восторге. ⁎ Это случилось лишь спустя неделю после того, как все снова всплыло на поверхность. Группа из пяти человек играла в одну из глупых игр с пьяных вечеринок. Найл играл на гитаре, тихо подпевая. Луи был слишком пьян, а Гарри слишком обаятелен. Его блокнот лежал на столике между бутылкой шампанского и куском лимонного меренгового пирога. Часть Томлинсона все еще была расстроена из-за дневника, а другая просто надеялась, что Гарри скоро от него избавится. — Говорю вам, это было в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, — крикнул Найл Стайлсу, который ухмыльнулся и отрицательно покачал головой. — Господи, пойди наверх и проверь. Королевский Гольф-Клуб Биркдейл. Двадцать седьмой чемпионат. Тысяча девятьсот девяносто восьмой, — повторил он. Гарри издевался над ним, но Найл, казалось, этого не понимал. — Не составишь мне компанию, Луи? — предложил Гарри, вставая и протягивая руку. Луи немедля принял ее. Они привыкли держаться за руки, но это ничего не значило. — Ты же знаешь, что он прав, — сказал шатен, ткнув Гарри в плечо, поднимаясь по лестнице, на что тот обернулся и пожал плечами с широкой ухмылкой на лице. Он пил только алкоголь, а точнее, только белое вино, и это могло означать только то, что он был в настроении для игр. Они добрались до библиотеки, и Луи принялся искать книгу, где могла быть указана дата. Гарри молчал, оглядывая его с головы до ног, но его взгляд приковала задница. — Нашел, — воскликнул Луи, прислоняясь к полкам. Он открыл книгу, но Стайлс отбросил ее в сторону, и она упала на пол. — Это было в тысяча девятьсот девяносто восьмом. Найл прав, — сказал он, уперев руки в полки. Теперь Луи был в ловушке из его рук. — Я пришел сюда только для того, чтобы мы могли побыть наедине, — сказал Гарри, делая опасный шаг вперед. Если так, то это лучшее, что Луи когда-либо испытывал. Он старался не смотреть на полуоткрытые губы Гарри и на его острый подбородок, который выглядел непозволительно горячим в мерцающем лунном свете. Он определенно не думал о том, как он мог бы целовать линию челюсти или местечко чуть выше ключицы, точно нет. — Ты пьян, — сказал Луи, пытаясь убедить себя, что желание Гарри не имеет такого уж большого значения. — И ты не поцелуешь меня, Гарольд, — Стайлс прикусил нижнюю губу и сморщил нос. — Разве ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Чтобы ты мог поставить галочку рядом с моим именем в твоем списке? — Луи положил руки ему на грудь и слегка оттолкнул его. Он не мог дышать, изо всех сил стараясь не думать о голом теле Гарри. — И вечно этот обвинительный тон, — сказал Гарри, отталкиваясь от стены. — Ты не казался расстроенным, я думал, что твое имя в моем дневнике сделало тебя счастливым. Я думал, может быть, ты наконец сдашься, — сказал он, целуя Луи в щеку. Тот подавил вздох и обнял парня за шею. — Я расстроился, но потом прочитал дальше и стихи, где ты говоришь обо мне, и вот это сделало меня счастливым. Я понял, что ты написал мое имя по привычке, но во второй раз ты написал его из привязанности, — ну вот, он сказал это, и ему стало хорошо. Гарри надул губы и отступил назад. Ему было стыдно или обидно, что Луи узнал правду? Жалеет ли он о том, что отдал ему свой блокнот? — И ты все еще не даешь мне себя поцеловать, — сказал Стайлс, убирая руки парня со своей шеи. Похоже он расстроился. — Ты приблизился ко мне, но не даешь приблизиться к себе. Это что, какая-то игра? — У тебя есть парень, — у Томлинсона сжалось горло. Он отступил в сторону и схватил книгу, чтобы поставить ее на место. Прежде чем он успел обернуться, он почувствовал губы Гарри прямо под левым ухом; очень медленно Гарри засосал кожу, прежде чем опуститься поцелуями на шею. Луи пришлось закрыть глаза и сосредоточиться, чтобы не вздохнуть или не застонать; он с трудом сглотнул и просто ждал, когда Гарри отступит, но это, казалось, длилось вечно. — Я не привык получать отказы, мистер Томлинсон. Эти мурашки говорят мне, что ты умираешь от желания снова почувствовать мои губы, — он горячо дышал ему в шею. Желание развернуться, попробовать губы Гарри на вкус и пробежаться пальцами по спине разрывало на части. — Это действительно трагедия, — заключил он, прежде чем еще раз поцеловать Луи в шею и покинуть библиотеку. Шатен последовал за ним, пытаясь прийти в себя. — Прошу прощения, — Гарри обнял Найла сзади и посмотрел на Луи с легкой ухмылкой, — это было в тысяча девятьсот девяносто восьмом. ⁎ — Значит, ты хотел, чтобы он поцеловал тебя, он хотел поцеловать тебя, но ты сказал «нет»? Почему ты сказал «нет»? В этом нет никакого смысла, — сказала Джинна, коллега Луи в 'The Elephant House', вытирая кружки. Луи нарезал сырный пирог, розоватый оттенок которого был точь-в-точь как губы Гарри. — Я имею в виду, ты же сам сказал, что он вписал твое имя в список, потому что думал, что ты будешь только трахаться, но потом ты ему понравился. Ты ему нравишься. Томлинсон вздохнул и изо всех сил попытался улыбнуться постоянной клиентке, мисс Сисси. Прежде чем он успел ответить, она вновь заговорила: — Конечно, у него есть парень, но ты не задумывался о том, что, может быть, он хотел поцеловать тебя не потому, что может, а потому, что хочет? Может быть, другого парня, этого Себастьяна, недостаточно. Держу пари, что рано или поздно он его бросит. Что у него есть такого, чего нет у тебя? Луи посмотрел на Джинну, ее длинные кудри, собранные в высокий хвост, смягчали ее черты лица, делая ее еще милее, и Луи не мог винить ее за это. — Чертовски хороший вопрос, — пробормотал он, выкладывая пирог на витрину. ⁎ Следующие недели были довольно беспокойными. Луи работал в два раза усерднее, чтобы сдать свои эссе до назначенного срока, в 'The Elephant House' медленно, но верно подкрадывалась зима. Найл и Луи будут видеться еще чаще, потому что Найлу нужно закончить домашнее задание по французскому. Мальчики будут видеться друг с другом, но меньше веселиться. Они встречались у Гарри на ланче или на привычных поздних завтраках. Гарри был трезв большую часть времени и меньше напивался под столом. Он больше не пытался скрывать свою привязанность к Луи. Иногда кто-нибудь из мальчиков ловил его пристальный взгляд, устремленный на Томлинсона, словно он был одним из семи чудес света. Иногда это была просто ухмылка или подмигивание. Иногда поцелуй в щеку или переплетение рук. Однако была одна крошечная деталь: Гарри все еще был с Себастьяном, парень даже дважды ел с ним. Он был — по крайней мере, так можно было сказать — усыпляющим и удушающим. Мало того, что он был самодостаточным хвастуном, Луи мог легко признать, что этот парень был скучным. По правде говоря, он был образован и умен, но ему не хватало души. Как-то раз Луи застукал его за тем, что он заставлял Гарри принять таблетку перед завтраком. И еще один раз, когда у Гарри была метка на запястье. На самом деле настроение Стайлса в основном зависело от поведения Себастьяна. Утром Гарри мог сиять, а вечером — быть своей тенью. Луи умирал от желания врезать Себастьяну по физиономии или хотя бы сказать Гарри, чтобы тот взял себя в руки. ⁎ Был довольно спокойный вечер, Томлинсон работал над одним из своих эссе, разложив наброски на кухонном столе. Как обычно, Гарри приготовил торт и принес лимонад, прежде чем отправиться к Себастьяну. Найла нигде не было видно, хотя он должен был работать над своими французскими песнями и, вероятно, нуждался в помощи Луи. Кто-то хлопнул дверью, и Луи вздрогнул. Это был Найл, его щеки покраснели от гнева. — Я убью его, — повторил он, прежде чем открыть холодильник и взять пиво. Он выпил половину бутылки и уставился на Луи, словно ожидая ответа. — Пожалуйста, успокойся, — сказал вошедший за ним Гарри. — Я все объясню мистеру Джейкобсу. Я уверен, он поймет. — Мне плевать на твой пропущенный экзамен, Гарри. Он не имел права так поступать! Это жестокое обращение, и тебе нужно серьезно пересмотреть свои отношения, — возмутился Найл, прежде чем полностью опустошить бутылку. — Какого хрена тут происходит, ребята? — поинтересовался Луи, собирая черновики. Он повернулся к Гарри, который вернул корону на место без тени эмоций в глазах. — Лучше скажи мне, Хаз, — Гарри приложил указательный и большой пальцы к губам, но промолчал, Найл недоверчиво усмехнулся. — Себастьян не хотел, чтобы Гарри выходил из своей квартиры, поэтому он подсыпал какое-то дерьмо в его стакан, и Гарри заснул. Сегодня утром его не было на экзамене, — сказал Хоран, беря кусок шоколадного торта. — Тебе лучше взять себя в руки, или, клянусь, я расскажу твоему отцу, Эйч. Об экзамене и Себастьяне, — сказал он с набитым ртом. Слова Найла, казалось, попали в цель, потому что Гарри побледнел. Луи открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Стайлс перебил его: — По очереди. ⁎ — Конечно, Гарри прошел мимо Луи, свернул налево, чтобы пойти к лестнице, но остановился. Луи, который уткнулся в свой телефон, не заметил Гарри и врезался тому в спину. — Что за черт? Себастьян. — Я же просил тебя не приходить, — слабо заметил Стайлс. Теперь он был весь напряжен. Луи чувствовал это. — Нам нужно поговорить, — Себастьян перевел взгляд на шатена. Гарри посмотрел на Луи, и ему хватило и доли секунды, чтобы все понять. — Тебе лучше уйти, — Луи вышел вперед. Себастьян посмотрел на него с отвращением, словно видел впервые. Томлинсона накрыла волна гнева. Он ненавидел Себастьяна за то, что тот сделал, за то, кем он был. — Я пришел поговорить только с Гарри, а не с тобой, — с улыбкой заявил Себастьян. Воздух был пропитан ядами. — Тебе лучше уйти, — повторил он. Себастьян рассмеялся. — Я так не думаю, — он посмотрел на Гарри и будто хотел съесть его живьем. Луи почувствовал отвращение из-за пассивно-агрессивного поведения парня. Он почувствовал непреодолимое желание врезать ему по морде. — Оставь нас, — прошептал Стайлс. Луи нахмурился, но Гарри был настойчив. — Я буду ждать здесь, — Луи улыбнулся Себастьяну. Гарри закрыл дверь своей спальни. Тишина. Луи ждал. В его жилах кипела кровь. Прошло примерно пять минут, прежде чем Гарри закричал и Луи ворвался в комнату. Себастьян нависал над ним; у Гарри уже была расстегнута рубашка. Луи схватил его за грудки и выволок из комнаты. Стайлс не шевельнулся. — Сейчас вернусь, — бросил ему Луи. Он закрыл дверь и посмотрел на улыбающегося Себастьяна. Ублюдок. — Перестань играть в свою маленькую игру. Смотри. Я не думаю, что ты понимаешь. Гарри был моим задолго до твоего появления. Ты не герой, это не эпический квест, Гарри не принц, которого нужно спасать. Томлинсон рассмеялся. Ему очень хотелось ударить его по лицу, но это было ему в глаза. — А теперь послушай меня. То, что у тебя было, закончилось. Ты больше никогда к нему не подойдешь. Абьюзер вроде тебя должен быть за решеткой. — Он не сказал «нет», — Луи сильно встряхнул его. — Это сексуальное насилие, ты, кусок дерьма. — Убери от меня свои руки, — Себастьян толкнул его. — Возвращайся туда, где тебе самое место, в свой грязный дом. Всегда в тени, как хорошая собака. — Я не планирую уходить, — тут же ответил Луи. Себастьян поправил рубашку и рассмеялся. — Ты его не заслуживаешь. Он заслуживает лучшего. Ты разбил ему сердце. Из-за тебя он не уверен в себе и в голове у него демоны, которые усугубляют это положение. Твоя жизнь дерьмовая, а не его, — сказал он, все еще находясь в его пространстве. — Я изменился, — сказал Себастьян дрожащим голосом. — Может, Гарри тебе и поверит. Я же вижу тебя насквозь. Абьюзивный придурок, настолько ненормальный и больной, что твое единственное удовольствие — разрушить все, к чему бы не прикоснулся, — Луи ударил кулаком в стену рядом с парнем. — Свали на хуй. — Так что теперь, у тебя есть два варианта. Первое, ты убираешься нахуй и никогда не возвращаешься. Второе, ты извиняешься. Если он тебе правда дорог, это самое меньшее, что ты можешь сделать. Ты вернешься и скажешь ему, что это не его вина, а твоя. Ты пойдешь и скажешь ему, что он заслужил и заслуживает лучшего. Ты пойдешь и извинишься за насилие. Иди и скажи ему, что ты никогда не вернешься, потому что ты не вернешься. — Луи, — Себастьян попытался положить руку ему на плечо, но сбросил ее с себя. — Иди и извинись. И не возвращайся, — Себастьян презрительно улыбнулся. Он посмотрел на Томлинсона со странным выражением на лице. В конце концов, он ушел, Луи снова вошел в спальню и увидел, что Гарри сидит на кровати, закрыв лицо руками. Он казался таким маленьким. — Пожалуйста, не заставляй меня говорить, — сказал он, и по его щекам покатились слезы. Корона упала на пол. — Тебе нужно, чтобы я остался? — нежно прошептал Луи, Гарри поднял голову и кивнул. — Мне не хочется веселиться, — Луи тут же схватил свой телефон и написал Найлу: Вечеринка закончена, С ушел. Остался с Эйчем. Он в порядке. — Можно нам немного полежать? Я чувствую, что могу сломаться, — сказал Стайлс, прежде чем коснуться головой подушки. Луи подвинулся к нему и обнял за плечи. — Ты не сломаешься. Я здесь, — тихо ответил он. — Не говори так, потому что я могу сделать что-нибудь безумное и поверить в это, — сказал Гарри скучающим тоном; он положил руку шатену на грудь, но тепло не могло конкурировать с пустотой. — Я никуда не денусь, Хазза. Как насчет того, чтобы я почитал тебе стихи? — он почувствовал улыбку Гарри и не переставал декларировать стихи, пока тот не заснул. Потребовалось несколько дней, чтобы Гарри снова показал себя. Луи работал в 'The Elephant House', когда у него завибрировал телефон. Он посмотрел на экран и нахмурился. Гарри Нам нужно поговорить, я думаю, ты сейчас работаешь. Я приду в пять и выпью жасминового чая.