Наивный кабан

      Уснуть так и не удалось. Всю оставшуюся ночь он ворочался и с терпким раздражением сверлил потолок. Невыносимо было слышать тихое сопение Танджиро совсем близко, почти возле уха, ведь совсем недавно он так легко сломал все то, что с таким упорством и трепетом держалось в голове Хашибира, старательно скрывалось от самого себя за громоздкими навесами оправданий.       Среди беспорядочного потока мыслей, которые уже физически давили изнутри, была одна, которая, крепко сплетаясь, сопровождала остальные. Завтра, как бы ни мучился Иноске, наступит. И, стараясь оттянуть этот неизбежный момент, не смыкая глаз он лишь усугублял свое положение и дурманил без того опьяненный собственными пустыми и в тоже время колющими мыслями разум. Страшась рассвета, он топился в теплых складках одеяла и подушек, что уже все лежали у его головы, оголяя ноги и тело.       Медленно рассвет шагнул на встречу, лениво озаряя свежими и еще прохладными лучами изящные домики и сады. Давно проснувшиеся птицы дробно свистели в извилистых ветвях. Уморенный этой ночью, Хашибира, тяжело шагая, вышел во двор. Влажный, томный, еще укрытый тенью сад манил его. Спрыгнув с крыльца и вдыхая бодрящую свежесть, он зашел за угол, который ласково скрывала холодящая тень. Иноске с размахом упал в мокрую от росы траву. Не боясь того, что его лицо кто-то увидит в такую рань, он резко сдергивает маску, наконец полной грудью вздохнул богатый цветущими травами воздух и податливо оперся о холодные доски. Тихо и спокойно. Гармония природы заразительно усмирила его мысли и буйный рассудок. Спокойно смотря в необычайно ясное, прозрачное небо, он тихо коротал время, войдя в уже привычный и предсказуемый, природный и всегда открытый цикл. Обмякая и ослабевая, его веки тяжелели, и пресное спокойствие мягко убаюкивало не спавшего от томлений души юношу.       В комнату резко ворвалась девушка с хвостиками и, звонко крича и тормоша, она будила ленивый коллектив любителей поспать подольше. Привыкая к ежедневным мукам с Зеницу, она уже научилась игнорировать его скрипучие вопли и нытье, а потому бескомпромиссно бойко вырывала его из постели, строго стреляя глазами в Танджиро, который еле-еле выползал из-под одеяла. Она подметила, что одного не хватает и поначалу запаниковала, но вспоминая эту эпатажную личность, поняла, что беспокоиться нужно не за него, а за окружающих. А потом в голове промелькнула мысль. Когда она шла к горе-больным, на одном из дворов слышались странные звуки похожие на стоны и треск. Проводя параллель, она сошлась на том, что это был, все же, Иноске.       За руки выволакивая оставшихся двух, она с трудом залила в них лекарства и убежала, спеша накрывать. Напоить Зеницу — дело тонкое и крайне сложное. К нему нужен особый подход, но в пору своего характера она не выдерживала, особенно когда прилагались такие усилия ради того чтобы это дитя соизволило выпить «бяку». Когда надоедало, на помощь приходила драгоценная тяжелая рука и не прошедшее даром обучение. Приходилось с каменным лицом усмирять каждый божий день эту размазню, давая звонкого леща, заливать пресловутую жидкость, которая к слову не была ни горькой, ни кислой. Она была пресноватой, но не более. Выслушивая пылкие признания в мнимой любви, глаз начинал дергаться. Зеницу нужно было в чем-то сыграть драму и для нее подходило вообще все, что его окружало. В противовес, Танджиро никогда не заострял на этом отваре внимание и спокойно выпивал, чего очень хотелось и от Зеницу, но сколько бы они не прибывали к ним — ничего не менялось. — Эй, а где Хашибира? — сквозь слезы проскулил Зеницу, высовывая зеленый язык. — Знать бы тоже, как-то странно все это, не находишь? — завязывая кимоно потуже, отозвался Танджиро. — Ага, ага. Он вообще с катушек слетел. Я же говорил, он странный! Не понимаю его, — осмотревшись по сторонам на предмет наличия Иноске, добавил Зеницу. — Нам нужно поторопиться, иначе Канзаки снова набросится на нас. — Ага, но не на нас, а на тебя — это ты с ней воюешь. Слушай, я наверно его поищу, иди без меня, — отозвался Камадо, выходя на крыльцо, осмотревшись. — Эй, стой, а я? Да меня эта девчонка изобьет, если я к ней без тебя приду. Не бросай меня! — уже со слезами кинулся на Танджиро Зеницу. — Ты видел, как она со мной разговаривает?! Да она меня ненавидит! А такая милая! Что же мне делать? Эй, не уходи! — Ах, Зеницу, пусти. Нужно взрослеть! Просто скажи, что я приду через несколько минут. И сдался ты ей, она тебя лечить приходит, а ты ее так обижаешь! Она хорошая девушка, поймет. Все, отпусти меня! — выпутываясь из цепких рук, выдавил Камадо. Устав от возни, понимая, что это не закончится, он сконцентрировался и с силой, выработанной прытью, вывернулся и будто растаял в воздухе, оставляя рыдающего Зеницу в одиночестве.       Спрятавшись за ближайшим углом, он с облегчением вздохнул, озираясь по сторонам. Слыша за спиной нарастающие звуки плача, он понял, что Зеницу вышел во двор за ним и поспешно рысью убежал за огромное здание, сад которого был еще укрыт дневной тенью. Оторвавшись от желтоволосого, он бегло окинул глазами поляну, приметив мирно улегшегося во влажной траве Иноске. Тихое сопение дополняло звуки шепчущей листвы и где-то журчащего ручейка со звонко играющими голосами птиц. Бесшумно скользя по траве, Танджиро встал напротив сидя заснувшего Иноске, мирно улыбнувшись. Впервые за долгое время увиденное лицо без маски приятно удивило. Хашибира редко расставался со своей шкурой, по непонятным причинам пряча свое милое лицо, которое чаровало естественной красотой, несмотря на то, что о нем никогда не заботились.       Создавалось такое ощущение, что Иноске им не доверял, скрываясь в густом мехе. Они же давно вместе и прошли через многое, но непроходимая стена так и осталась на месте. Возможно, Иноске смущали неподходящие аккуратные черты к его дикому, мужественному образу и реакция на это окружающих? Но какая разница? А может, был какой-то неприятный опыт с людьми из-за этого? Наверняка маска была неудобной и душной, а без нее намного легче жилось бы и…       Очарованный правильными чертами лица он, любуясь, засмотрелся и присел рядом, забывая о завтраке. Это было и в правду редкое зрелище. Порой видеть эту маску было невыносимо — Иноске спал, сражался, тренировался, путешествовал, мыслил и в последнее время даже ел в ней, что было очень забавно наблюдать. Некоторые встречавшие их даже считали его монстром или демоном из-за вездесущей кабаньей морды. А про запах и говорить нечего…       На голове из-за продолжительной носки шкуры и нечастой возможности принимать душ образовывались вихры и колтуны, придавая неотесанный и диковатый вид. Иноске был чем-то похож на Незуко. Не внешне, а, казалось, внутренне было что-то в них животное, дикое и загадочное, но оба были милы и неотразимы в своем спокойствии, кое-увидеть было редкостью.       Из мыслей его вырвали крики, режущие тишину этого еще дремлющего места. Они доносились с другого конца территории, а голоса, сплетаясь в унисон, принадлежали Зеницу и строго отчитывающей его Аой. Смиренно и тяжело выдыхая, Танджиро поднялся, ощущая себя мамочкой этой дикой вооруженной компании младенцев, и закатил глаза.       С одной стороны капризный и требующий исключительного внимания ребенок, а по другую — опасный, сильный и незнающий рамок зверь, со своим девизом — «напролом»! Да, напролом стенам, деревьям, лавкам и торговым кварталам, людям и даже скалам… А потом лечи этого горе смельчака с глупым кредо, оттаскивай за ноги от какой-то интересной вещицы, что привлекла его слишком эксцентричное внимание. Объясняй, что хорошо, что плохо, учи говорить с людьми не ревом, а словами и вбивай моральные догмы в звериную голову. Объясняй, что нельзя, споря, избивать кого-то, нельзя спускать штаны в публичных местах, чтобы доказать свою правоту и категорически нельзя бросать вызов на бой каждому, кто держит оружие в руках.       Осторожно коснувшись плеча, он потряс его, на что весьма неожиданно услышал гортанное… Урчание? Странный жалобный звук слегка удивил, но не предотвратил пробуждения. Тяжело продрав глаза и щурясь, Иноске еле разглядел Танджиро сквозь плотную пелену заспанных глаз. Не поверив, он нахмурился и отекшей рукой с силой отмахнулся, щедро ударив по руке Камадо. Понимая, что ему не привиделось, он резко отскакивает и сразу же косится на шатающихся ногах, хватаясь за стрельнувшую голову. Спать, сидя в мокрой траве на холодной земле в конце августа — не самая удачная идея.       С удивлением вытаращившись на приветливо улыбающиеся лицо, он не заметил, что шкуры на нем нет и по обычаю не стесняясь, очарованный миролюбием Танджиро, хмурясь, искренне расплылся в глупой улыбке, а щеки его приятно порозовели. Камадо, вскинув брови удивленно, опешил. Уже отмечая, что этого лица он никогда не видел, и что, похоже, очень многое скрывала та злосчастная шкура.       С непониманием наклонив голову, Хашибира сощурился в недоумении. — Чего? — одиноко прозвучал вопрос от Иноске.       С заигравшей улыбкой Танджиро нехотя выдал секрет. — У тебя очень милое лицо, — искренне и легко сказал Камадо, не теряя умеренной сдержанности.       Иноске с перепуга, опешив, округлил глаза и покраснел, не понимая о чем речь, на что Танджиро стрельнул глазами на шкуру, лежавшую у стены. Иноске, обхватив лицо руками, изумленно побелел и резко сорвался с места. Молниеносно долетев до стены, ловко схватил маску, лихо нацепил на смущенное лицо, опять пряча интересные черты в старой дряхлой кабаньей шерсти, а затем удрал через сад, сверкая босыми ступнями под сопровождением вопросительных взглядов Камадо с изогнутой бровью. Спокойно выдыхая, он снисходительно усмехнулся и медленно побрел в дом.       За опоздание по ним прошлась Канзаки, отчитывая и ставя в пример воспитанницу Столпа Насекомого, что всегда точна и пунктуальна и не треплет нервы почем зря в отличие от некоторых. Она сделала особый акцент на этих словах, грозно стрельнув глазами в Зеницу.       Завтрак прошел спокойно и сразу после все разбрелись по осмотрам и реабилитационным занятиям — кого-то мяли, кого-то тянули, а некоторых спаивали настоями и заставляли тренироваться. Все были заняты своими делами, почти не пересекаясь в комнате, что даже удивляло. Казалось, их лечение почему-то старались ускорить. Все происходило быстрее чем обычно, все спешили, несмотря на то, что лечение это довольно длительный и кропотливый процесс. Скорее всего, это было связанно с тайным перешёптыванием Танджиро со Столпом Насекомого, которое нечаянно подслушал Иноске. Он не разобрал слов, но видел их вместе пару раз, что-то тихо обсуждающих.       Вопли не затихали в этом доме ни на минуту. Измученный Зеницу, скрываясь от девчонок, бойко хватающих его, молил об отдыхе. С самого утра их гнали на тренировки, постоянно поили чем-то, кричали, потому что говорить с Зеницу, мягко говоря, сложно. В особенности на пятый день нескончаемого жалобного нытья, соплей и уговоров. Агацума не отлипал от Камадо и поэтому за неимением выбора тот слушал его постоянно. Нервы были на пределе у всех, кроме Незуко, что мирно сутками дремала в своей темной, уютной комнатке, специально выделенной для нее госпожой.       Иноске становился все тревожней. Отмалчиваясь, он сторонился всех и без лишних слов и пререканий терпел даже приказы от слабых девчонок, уважением которые в его глазах не пользовались. Движения его становились все склочнее и скупее. Он будто затаился в ожидании того пугающего дня, когда он возьмет в руки катаны и набросится на вооруженного и готового к бою Танджиро. Предвкушение и старательно скрываемый от себя страх того, что этот день рано или поздно наступит, висели над ним, омрачняя.       В тот день он может попрощаться с оставшимися и еще хоть как-то работающими моделями и способами привлечь внимание. Как себя вести после боя? Что говорить? Что делать? Ведь единственный способ их взаимодействия состоял в конфликте, который уже почти изжил себя и вот-вот разрешится.       Он был слишком напряжен, не смыкая глаз ночами. Уже протерев в потолке дыры, он мучился не в силах уснуть. Беспросветный, душный морок обвил, останавливая жизнь и время до самого утра. Душа билась в поисках покоя в неуютных холодных постелях, голых стенах и полах. Гнетущий мрак сковывал и мутил разум. Каждая такая ночь сеяла сомнения и глубокие страхи. Воздуха не хватало так же, как и сил сопротивляться разрастающимся сомнениям. Хотелось выть, кричать, но не слышать звона тишины и нежного сопения, так и мягко манящего к себе. Камадо беззаботно сопел, не замечая того хаоса которое порождало его присутствие. Широко раскину руки, красноглазый с упоением видел сон, который, кажется, прибавлял ему сил. Тот быстро шел на поправку, а тело его становилось все сильнее благодаря упорству и нещадным тренировкам.       Вдруг нахмурясь и что-то сдавленно промычав, он заерзал, и его рука легла совсем у лица Иноске, задевая кончиками пальцев густой жесткий мех. Тоскливо смотря на мозолистые, грубые, закаленные сталью руки, он мог лишь восхищаться и вожделеть их. Приподнявшись на локтях, он навис над расслабленной ладонью в борьбе с гордостью, которая последняя держала его. Но сдавшись, по-детски наивно уткнулся в нее макушкой, умиротворенно смыкая веки. На что Танджиро замычал и сдавленно прокряхтев, перевернулся на бок, закидывая другую руку на Хашибиру. Сердце сжалось, теряя свой ритм. Замерев, Иноске испуганно поднял глаза, но его естество уже счастливо затрепетало, пока он не услышал:  — Тихо, Незуко, все хорошо, не переживай и спи, — сквозь сон выдавил заботливый брат, даже не догадываясь о том, кому были сказаны эти ранящие слова.       От этой фразы занывшую душу пронзила острая тоска, и Иноске, сощурившись, горько сглотнул, сжимая губы.       Да, Незуко… конечно.       Отравленное мимолетное удовольствие и шипящий стыд так и не смогли оторвать его от теплых рук Камадо. Как бы ни было больно, желание побыть чуть ближе росло столь быстро, что сопротивляться было невозможно. В оставшиеся до рассвета несколько часов он, наконец, смог уснуть.       Из-за плохого сна и постоянной тревоги его восстановление проходило медленнее, чем даже у Зеницу, который отвергал почти все лекарства. Но дни неумолимо шли, утягивая застывшего в пространстве Иноске.       И вот настал тот день. С их закаленных тяжелыми боями тел сошли бинты и повязки. Синяков почти не осталось и уже вышлифованные и отглаженные, они были готовы отправиться на новую миссию, чтобы вновь вернуться сюда с неразумно полученными травмами, коих становилось все больше с появлением новых врагов.       Днем по настоянию Танджиро они должны были уже выдвинуться в путь. Потому, как только солнце озарило крыши домов, Камадо, уже сидя в сейдза, ждал Иноске на крыльце. Он подготовился, потому в последние дни усиленно тренировался, чтоб не разочаровать поникшего Хашибиру и наконец увидеть счастье на его лице, не чувствуя вины за его потерянный вид.       Хашибира не спал всю ночь, и только под утро совсем вымотавшись, заснул как младенец крепко, но неспокойно. Казалось, его ничего не могло разбудить, но заигравшие лучи солнца на лице вырвали его из терпкого сна, будто гонг резко оглушил, испугав Иноске. Вскочив и оглянувшись, он не нашел Танджиро и с неприсущим ему спокойствием встал с футона и бренно, медленно, оттягивая этот неизбежный момент встречи, зашагал к крыльцу, волоча по полу необычной формы катаны.       Танджиро настаивал на том, чтобы это произошло утром, после чего они бы, подлатавшись, ушли, так как куда-то торопились, а куда именно никого не посвящали, продолжая подгонять.       На выходе из дома уже при параде ждал Танджиро, любуясь садом, в котором сейчас должно было произойти то, что заставляло сердце со страхом биться сильнее. Вот сейчас это случится. Произойдет. И что потом? Неважно, кто одержит победу, уже даже сам бой и процесс был неважен! Важно было лишь только то, что за собой влекло это вот-вот состоявшееся действо.       Встав напротив и неуверенно сжимая клинки, Иноске пригласил Танджиро на поединок. Камадо, смиренно кивнув, сделал первый шаг. Только они сошли с деревянного надстроя, как клинки со свистом лязгнули в воздухе. Счет был на доли секунд. Скользя по сырой траве, их фигуры сплетались в звучных рассекающих воздух клинках. Двор наполнился сдавленным пыхтением и азартным рёвом Иноске, который, как бы ни хотелось, проснулся в гортани. Его движения были едва собранными и меткими, он бил наугад, размашисто не целясь. Уши резал звонкий треск. Яркие искры кружили в яростных порывах при встрече острых клинков. Танджиро уклонялся, защищался, но не нападал первый. Бой будет честный никаких уловок, хитростей, техник дыхания.       И вот Иноске открылся, и вскрылось идеальное уязвимое место для удара. С силой разогнав клинок, сверкнув, в последний момент развернул его тыльной стороной, смачно вбил сталь в ребра, выбивая воздух из легких. Согнувшись, Иноске упал на колени, судорожно пытаясь вдохнуть. С болью в ребрах нервно заглатывал воздух. Страшась уступить, он сорвался с места и наотмашь ударил, почти задел Танджиро. Но тот снова без труда увернулся от очередного холостого удара и снисходительно улыбнулся.       Вцепившись в ноющий бок, горящий изнутри, наливаясь кровью, Иноске даже не посмотрел на расцветающую гематому, застыв. Его глаза были прикованы к лицу. Он замер. Катаны в руках затряслись, выдавая его. Оголенные плечи судорожно задергались. В нем разжегся гнев. Нет, ярость! В глазах, в красных глазах Камадо была жалость! Он жалел его? Он издевается! Поддается! Он дерется, так и не воспринимая всерьез?! Он бьет слишком слабо?! Для него это слишком слабо!       Челюсть заныла, яростно обнажая белые клыки. С кипящей злобой сжимая зубы, он резко стянул с лица шкуру, представая перед недоумевающим Танджиро. Красное от бешенства лицо с тяжестью пыхтело, озлобившись, еле держась. Брови Камадо поползли на лоб, а губы едва дернулись, прежде чем тот смог подавить искренне удивление. Резким скупым рывком дрожащих от напряжения рук он с лязгом выкинул катаны и, припадая к земле, дико и холодно зарычал. Оттолкнувшись, он будто молния скользнул перед лицом еле уклонившегося Танджиро. Увернувшись, мальчишка просчитался и в тоже мгновение тяжелый кулак пробил нос до хруста. На белеющие костяшки брызнула горячая кровь. Опрокинувшись, Камадо теряет равновесие и открывается для следующего удара справой. Красные руки яростно размазывали лицо.       Камадо не успевал опомниться или взмахнуть катаной. Два метких, хлестких удара в ляжки уже сбили его с ног. Ели уворачиваясь от локтя, со свистом пролетевшего возле уха, цепляя серьгу, Танджиро смазано прокряхтел что-то неразборчивое. Воспользовавшись секундным замешательством, обвиваясь словно змей, скрутил руки красноволосого, впечатывая его в землю. Руки пробила режущая судорога, заставляя выпустить катаны. Иноске повис сверху, все сильнее заламывая руку пыхтевшего в землю Танджиро. Над затылком прозвучало: — Все еще жаль меня, да! — с нечеловеческой злобой взахлеб вырвалось из громкого продравшегося горла. — Я жалок?!       Оглушенный ударом о землю Танджиро почти не разобрал криков, и, задыхаясь под весом Иноске, не мог вздохнуть, издать хоть звук. Из последних сил, резко, сквозь боль он скрутил плечо, сбивая мокрые скользкие руки, с размахом вывернувшись, впечатал ногу в ребра, попадая по свежему ушибу, уже от страха не контролируя силу. Отбитые руки и ноги еле подчинялись, отнимаясь в новом приливе боли. Спихнув Хашибиру, он быстро переворачивается на живот, жадно заглатывая воздух, кинулся к клинку. В чем в чем, а в кулачных боях против Иноске у него не было и шанса. Но только он потянулся  — его повалили, вжимая в сырую землю. До белеющих костяшек кабан сжал крепкие плечи в мокрых ладонях. Иноске с горькой обидой вдавил Танджиро в грязь. Тяжело дыша и разъярённо нависая сверху, он лязгнул зубами, демонстрируя клыки, совсем близко — уже в десятке сантиметров. Перехватывая мускулистые руки с набухшими венами Хашибиры, Камадо тщетно пытался сбить. Бесполезно.       От них чуть не шел пар. Скользя по потным мышцам не в силах зацепиться, Камадо в отчаянье безразборно пихался ногами, чавкающими в замешанной им трясине, выкорчёвывал траву. Сумбурно дыша и закусывая разбитые губы, в ушах Камадо считал глухой пульс. На лицо капал пот. Иноске не успокаивался пыхтя закашливаясь в ярости давил, сжимал плечи. В покрасневших глазах переливалась через край обида. От бессилия и чувства вины Танджиро сжался, будто загнанный в угол зверь.       Иноске в ярости был по-настоящему страшен и никакие отговорки разума не могли объяснить Танжиро, что этот зверь еще товарищ, Иноске все еще он. Смерть ему не грозила. Сердце лихорадочно барабанило об нывшие ребра. Не видя в лице ни капли сознания, Танджиро всеми силами пришлось сконцентрироваться, пытаясь выловить хоть какую-то лазейку, чтобы вывернуться. В голове быстро промелькнул образ млеющего от ласки и похвалы Иноске. В отчаянье, уже не надеясь, он ласково обхватил запястья жилистых рук и легко огладил большими пальцами, медленно перешел на трясущиеся плечи. Щурясь, виновато отвел глаза, будто оправдываясь, извиняясь, но вовремя одернув себя, закрыл их, пытаясь спрятать бьющийся внутри страх, незатихающий яркий импульс, дрожь. Иноске должен видеть что он спокоен. С болью глотая попавшие на губы кровь и пот кровь, натянул улыбку.       Хашибира отчаянно смотрел в пустоту, гневливо скалясь, мотался в противоречии. Его переполнял ужасный мандраж и его руки затряслись, заставляя Танджиро в панике, нерешительности заглянуть в глаза. За взъерошенными спутанными волосами, пряталось отчаянное обиженное лицо. Нахмуренные брови, дрожащие губы с невинно чистыми глазами наливались слезами. Перепугавшись Танджиро обомлел от стольких эмоций и испуганно округлил глаза и открыл рот, еле вдыхая накалившийся от их тел воздух. — Почему? — дрожащим шёпотом слетело с губ. Крупно задрожав, Иноске отпустил онемевшие плечи. Отпрянув и садясь на Танжиро, он уставился в собственные вымазанные в крови и земле ладони. Пугливо переводя глаза с рук на побитое лицо Камадо.       Полузакрытый глаз, разбитый нос, измазанное в земле, траве лицо и взъерошенные волосы с грязными комьями небрежно спадали на лоб. Так, не в силах ничего выдавить и не двигаясь, Иноске все больше и больше пугал. Приподнявшись на дрожащих локтях, Танджиро, еле сгибая суставы с нарастающей дрожью, обхватил трясущиеся плечи Иноске. Растерянно, не отрывая глаз, пытался выдавить из себя хоть какую-то реакцию или слово. Казалось, он потерял дар речи.       Их горящие, распаленные тела с силой обдувал холодный утренний ветер. Все стихло, замирая, слышен лишь был нарастающий гул дальнего леса и певучий свист птиц. Сырую тень медленно съедало солнце, согревая дрожащие тела. На другом конце дома растворялся эхом тихий детский смех. Поместье только начало просыпаться.       Танджиро, закусывая губы и невпопад открывая рот, все грозился что-то сказать, но удивление его было столь глубоко обескураживающе, что он терял всякую мысль, что скользила в голове, а Иноске все смотрел и ждал хоть каких-то действий.       Сдавшись, на подкашивающихся ногах Иноске встал с него. Опустошённо, будто обвиняя, смотрел в красные горящие глаза. Переступив через обмякшее мокрое тело, он медленно побрел в дом, один раз лишь остановившись, чтобы поднять маску и скрылся за еле сомкнувшимися дверьми. В тихом умиротворении двора еще долго слышались шлепки босых ног, оставляющих мокрые разводы с прилипающей к полу травой.