И нет лекарства от любви

      Утром после пьяного сета в выручай-комнате Диана обнаружила себя лежащей на чужих теплых коленях, а в её волосы была запущена рука. Кое-как разлепив глаза, она увидела мирно спящую Сурганову, откинувшую голову на спинку дивана. И все это ощущалось правильным, единственно верным исходом. Казалось, что Света была той самой недостающей деталью, пропавшим кусочком паззла, и с её появлением картинка, наконец, была собрана воедино. Как будто вся её жизнь сводилась лишь к тому, чтобы она была рядом со Светой: все дороги и хитросплетения судеб, все испытания, ссоры, расставания, все вело к этому моменту. Диана встретила свою родственную душу и никак не была готова её отпустить. Счастье переполняло грудную клетку и выплескивалось наружу. Арбенина могла отдать что угодно, чтобы просыпаться рядом каждое утро.       Но даже у такого элементарного, казалось бы, желания, имелся ряд критических сложностей. Прежде всего, они не были вместе. Они не встречались, не клялись друг другу в вечной любви, и самый близкий физический контакт из имеющегося за годы взаимодействия — это поглаживание руки под градусом алкогольного опьянения. А еще это дурацкое разбиение на факультеты отметало практически любую возможность совместного сна. И что тут оставалось делать? Каждый раз под покровом ночи сбегать в выручай-комнату? Голову переполняли странные идеи, но Диана от себя ничего другого и не ожидала, загораясь этим как спичка. Она могла подлететь на метле к чужому окну или выведать пароль от спальни и нагло улечься на чужую кровать. А вдруг дверь её не пустит? Возможно ли было взломать её? В конце концов, обложить динамитом, похитить Светку и бежать так далеко, пока не выбьются из сил, и уже оттуда трансгрессировать еще дальше, хоть на самую луну, лишь бы вместе.       Блажь, грезы воспаленного сознания, идиотские идеи, которые едва ли возможно воплотить в жизнь. Ведь, опять же, — Диана остановилась на этом подробнее, — они не вместе, и это именно та проблема, которую стоило решать.       Время шло неумолимо медленно, а Диана не молодела. Терпения катастрофически не хватало, во всем теле стоял дикий зуд, безумно хотелось быть со Светой полностью, по-настоящему, отдать всю себя и взять столько же взамен, растворить и раствориться следом, стать единым целым, даже если их единение будет выражаться лишь в сплетении пальцев. Одного знания о взаимности недостаточно, нужно было как можно скорее получить официальный статус пары со всеми вытекающими.       Планы приближения сего статуса с бешеной скоростью проносились в голове. Что там обычно делают люди, чтобы показать, что им небезразличен другой человек? Дарят цветы и конфеты, ходят на ночные прогулки, флиртуют, прикасаются друг к другу, пишут стихи, поют баллады и романсы под окнами. Говорят словами через рот что-то вроде: «Слушай, Свет, ты мне дико нравишься, сил моих нет. И я знаю, что нравлюсь тебе в ответ. Давай уже что-то с этим делать, а?», но последняя фраза получалась какой-то жалкой, будто Арбенина умоляла. Умолять не хотелось, хотелось сделать все красиво, как у людей.       Значит, начать стоило с какой-то банальщины. Люди ведь не просто так пользуются этими методами веками. Если все это срабатывает, то безукоризненный план уже имелся в загашнике, и потеть особо не придется. Девушки любят цветы, а Света, безусловно, была девушкой. Вот и нужно всего-то… Так, стоп. Какие цветы любит девушка Света?       Так. Первым делом надо бы спросить у Жуковой, какие же Света любит цветы.       — Нет, смена плана, — Диана покачала головой и сплюнула зубную пасту.       Лену втягивать не стоило. Допросить её бывших любовниц? Опершись руками о раковину, Арбенина заглянула в зеркало и нахмурилась. В Хогвартсе едва ли можно плюнуть спокойно, чтобы не попасть в какую-нибудь её бывшую, так что особых проблем возникнуть не должно. Но, а вдруг одна из этих полоумных, все еще влюбленных в Светку, девиц, решит подставить её? Подскажет цветы, на которые у неё аллергия, или расскажет все самой Свете, перевирая все так, что извиняться и объясняться придется еще очень долго. Снова нет. Действовать нужно деликатно.       Арбенина оскалилась, рассматривая себя в зеркало, порычала, стерла пасту со щеки, проследила взглядом за бегущей по шее каплей, стерла её тоже. Выдохнула.       Может, выведать у её декана, по совместительству преподавателя травологии, мадам Стебль? А что? Света часто торчит у неё. Могла же ведь она в разговоре обмолвиться о чем-то вроде: «Ой, знаете, а это мои любимые цветы. А еще я люблю такой-то шоколад, и ухаживать за мной нужно таким-то образом». Диана поморщилась. Она была неисправима.       Боже, ну почему с девушками так сложно? Может подарить розу? Диана напрягла извилины и начала вспоминать учебную программу — язык цветов, если конкретнее. Розы всегда дарили как романтическое послание: символ любви и страсти. Нет, страсть не пойдет — Диана хотела сделать все правильно, а не затащить в койку.       — Блять, — выругалась Диана себе под нос, потянувшись за полотенцем. — Хотела бы сделать все правильно, то обошлась без зелья.       Ладно, хорошо, метаться было слишком поздно. Жалеть, впрочем, тоже. По правде говоря, она наслаждалась плодами своего глупого поступка. После примирения они со Светой проводили все больше времени вместе: больше доверяли друг другу, больше допускали в жизни. И Диана уже не представляла, как можно без этого. Никак нельзя было разрушить или потерять это, потому что это лучшее, что случилось в её жизни, с амортенцией или без.       Решено. Ей нужна роза. Одна белая роза в знак чистой, искренней и нежной любви. А потом уж она выяснит, какие у Светки любимые цветы, и тогда ей точно не поздоровится.       Прежде, чем заглянуть в теплицу, Диане необходимо было встретиться с Леной и Светой в Большом зале. И все это было похоже на ломку: Света — личный наркотик, которого хотелось все больше и больше, и вот она уже стала зависимой даже прежде, чем сумела осознать это. Редкая минута обходилась без мыслей о ней, а без личного присутствия сон и вовсе отказывался приходить. Эта тема встала особенно остро в последние пару дней после того утра. И как бы Диана ни уговаривала себя вздремнуть, чтобы время без Сургановой пролетело быстрее, оно продолжало волочиться, как черепаха по битому стеклу. Именно поэтому каждая встреча была подобна манне небесной.       На входе в зал Диана мгновенно зацепилась глазами за светлую взъерошенную макушку. Руки начали подрагивать. Они уже сидели за пуффендуйским столом и о чем-то ожесточенно спорили. Арбенина зашагала в их сторону, до сих пор побаиваясь, что когда-нибудь её из-за этого стола выгонят. Чертовы разные факультеты. Как же она завидовала Лене за возможность жить в одной комнате со Светой.       — Девки просто с метел попадали, — поморщилась Жукова, держа в руках какой-то клочок бумаги и пронзая его охуевающим взглядом. — С очень большой, блять, высоты. Вся твоя группа поддержки, должно быть, взлетела клином в небо и угодила в какой-нибудь смерч. Другого объяснения массовому помешательству я найти просто не могу.       Света устало потерла висок, прожигая стол взглядом. Забавно, как Большой зал превратился в место для возмущений Жуковой на одну конкретную тему.       — Да я сама виновата. Слишком много на себя взяла, — судя по всему, Диану еще никто не заметил, а она не спешила себя изобличать. — Последняя явно была лишней.       Жукова с непроницаемым лицом схватилась за ложечку и начала мешать чай, стуча о стекло.       — А я тебя предупреждала насчет гриффиндорцев.       — Я не про неё, — Сурганова угрюмо насупилась, Лена перестала мешать чай, а Диана замерла в нескольких шагах от стола.       — Подожди, Сурганова, я тебя сейчас не поняла… Она че, не последняя? Ты вообще ёбу дала? Как ты докатилась до жизни такой? Когда вообще успела? — вопросы сыпались пулеметной очередью.       На щеках заходили желваки. Света отмахнулась и посмотрела на кружку, но почему-то передумала её брать. Покосилась в сторону тарелки и даже потянула руку к вилке, но, в конце концов, тяжело вздохнула и скрестила руки на груди. Аппетита не было.       — Не знаю я, Лен, правда. Черт дернул. Так тоскливо стало, даже не представляешь, а она на глаза попалась. Преследует меня уже полтора года, вот и сдалась. Больше такого не повторится. Заебало. Я же, блять, не поезд: зашел-вышел.       Арбенину как будто молнией пришибло. Информация никак не хотела укладываться в голове. Света взялась за старое? При всем при том, что она выпила амортенцию и у них даже что-то наклевывалось? Ей стало тоскливо, и она вместо того, чтобы пойти к Диане, или той же Лене, её лучшей подруге, на секундочку, поддалась на уговоры какой-то безумной девушки-сталкера? Но Диана тут же себя отдернула. Света ведь ей ничего не должна, у них даже отношений нет. Наклевывается ли? Может, Диана сама придумала себе всю эту рыбалку? И Свете вовсе не нужны отношения, даже если есть чувства? Какие нахуй могут быть цветы, какие белые розы? Надо в лоб предложить ей заняться диким сексом! Сказать ей: «Сурганова, заебала, давай без обязательств, потому что это все, на что я могу надеяться, а без тебя мне хуево, пиздец». Но даже при таком раскладе Диана вовсе не готова была терпеть её баб, она ведь не самоубийца.       — Самой от себя мерзко.       — Свет, в любом случае, поцелуи за углами — это еще не повод посылать угрозы, — видимо, Жукова попыталась отвлечь её от самоуничижительных мыслей и вернуть к обсуждаемой теме.       — Мы… ничего такого не делали. Прогулялись немного, вот и все. Она решила, что это свидание, — она облокотилась о стол и уронила голову на ладонь. — Знает же, что я не хожу на свидания. Почувствовала себя особенной. Или хрен его знает. Просто я влезла в очередную драму.       — А какого черта ты пошла с ней на свидание, если не ходишь на них? Свет, ну ты чего, правда? Я вообще понять не могу что с тобой такое последнее время. Совсем не в себе, — Лена обеспокоенно нахмурилась и заботливо потрепала убитую Свету по волосам.       — Может из жалости. Я прекрасно понимаю, что такое безответность. Плюс мне нужно было побыть с кем-то… — Света ненадолго замолчала, пытаясь подобрать слова. — Посторонним. Отвлечься.       — Твой секундный порыв превратился в ужасное недоразумение и преследование с угрозами. Зная тебя, даже не удивлена. Вечно твои благородные поступки влекут за собой какой-то неожиданный пиздец, — Жукова тяжело выдохнула и, наконец, подняла голову. — О, Арбенина! Давно стоишь?       Света резко вскинулась и с плохо скрываемым испугом в глазах вперилась в Диану.       — Ага, стою и подслушиваю, — она выдавила усмешку и уселась на лавку. В конце концов, лучший способ скрыть правду — это выдать её за шутку. — Что там за угрозы?       Лена переглянулась с Сургановой и, видимо, прочитав в её глазах разрешение, протянула записку Диане. Та повертела листик в руках под разными углами: обычный желтый пергамент с наспех накарябанным: «Если ты не будешь моей, то не будешь и ни с кем другим». Подписи не было.       — Угрожающе, — хмыкнула Арбенина, переворачивая бумажку другой стороной. Пусто.       — Это четвертая за второй день. Далеко не худшая из них, — объяснила Света.       Лица на ней не было. Бледная и уставшая, как если бы провела бессонную ночь в тревожных раздумьях. Выглядела она так, будто силы окончательно покинули её, и даже самые простые движения давались с огромным трудом. Абсолютно опустошена. И ничего не хочет с этим делать.       — Я могу чем-то помочь? — черта с два Диана хотела помогать Сургановой с её бабами, но моральное состояние сидящей напротив девушки удручало и неприятненько так зудело где-то в селезенке или рядом с ней. Что там, рядом с селезенкой? Сердце, вроде. Вот же сука.       — Ну, я даже не знаю, что тут сделать можно. Разве что в себя влюбить, чтобы она отстала от меня, но я не нахожу это здравым решением, — она почему-то поморщилась.       Диана на её гримасу вскинула бровь, а про себя лишь усмехнулась. Уж играть в Купидона она мастер, судя по последним событиям и початой амортенции, лежащей в сундуке.       — Может мне поговорить с ней? — предложила Лена, тоже не испытывая особого голода: к тарелкам никто из них так и не притронулся.       — Ты же знаешь, что я не люблю заступничество. Сама разберусь, — Сурганова прикоснулась к голове с таким видом, будто её докучала мигрень.       Диана потянулась к стакану, пребывая в своих мыслях. Значит, Света просто погуляла с какой-то девушкой, а та восприняла это как намек. Хмыкнула. Сделала глоток. Поразилась чужой глупости и настойчивости, но осеклась. Разве сама Диана делала не то же самое? Разве не надеялась на что-то? Разве не искала подтекст в каждом слове, каждом взгляде, в каждом жесте? Разве не сверяла с книжками по психологии то, как Света стоит, дышит, выдерживает взгляд глаза в глаза? Разве не наблюдала, как она ведет себя с другими? Не искала ли различий и особого к себе отношения?       Но ведь нет, ситуация была другой. Арбенина знала, что у Светы к ней что-то есть, хотя бы потому, что сама напоила её зельем, и именно после этого их отношения наладились. Она не посылает никаких записок с угрозами, не стоит под её окнами ночью, и уж тем более не косится на говорящих с ней людей с соседнего столика. Зато травит амортенцией. Диане остро понадобилось себе порукоплескать. А потом врезать. Ну и чем же она лучше тех девиц? Они хотя бы честные.       — Ты дотянешь до того момента, как кто-нибудь из них подольет тебе что-нибудь в еду. И будешь потом бегать влюбленной дурочкой… — Лена прервалась на полуслове, когда Диана подавилась соком и закашлялась. Окинула её серьезным взглядом. — Арбенина, живи. Помощь нужна?       Диана помотала головой и спрятала лицо в ладони, все еще кашляя. Вот же блять! Они заговорили о любовных зельях, чтоб их в почки дрючили! Вдруг Света во избежание подобных казусов решит пить рябиновый отвар каждое утро? Любовь пройдет, завянут помидоры, она мгновенно поймет, что чувства исчезли, и тогда будет пиздец. Только конченый идиот не поймет в чем тут была причина. Сердце Дианы тут же будет разбито навеки вечные, все шансы быть вместе со Светой даже в качестве друга полетят в пропасть. Бесконечная холодная война и смертельная обида со стороны Сургановой ей обеспечены. Боже, ну почему она не подумала заранее? Почему не рассмотрела возможность сделать все своими силами?       И тут же нашла ответ на вопрос: она не хотела быть в числе бесконечной вереницы девушек, безответно и без малейшего шанса влюбленных в Светку. Она просто не могла стать одной из. Никак не могла.       Откашлявшись, она все еще утыкалась лицом в ладони, чтобы не встретиться ни с кем взглядом, чтобы никто не понял, что Жукова нечаянно попала в самую точку, причем очень болезненную.       — Динка, ты в порядке? — участливо спросила Света, беспокойно склоняя голову к плечу и хмурясь.       — В полном, — наконец, она задышала полной грудью и отняла руки от лица. Надо было что-то сказать. — Просто подумала о том, что произойдет, если вместо тебя что-то съем я, и влюблюсь в одну из твоих дур.       Еще один способ скрыть правду — это, как ни странно, говорить о ней. Она же не хотела выглядеть так, будто что-то утаивала. Какой же будет скандал, когда это в конечном итоге вскроется. Диана мотнула головой. Если вскроется. Не вскроется. Не будет скандала. Арбенина сделает для этого все.       Лена в ответ на эту фразу прищурилась и опасливо покосилась на еду.       — Свет, реально. Вдруг они перепутают стаканы или тарелки, или куда они там, блять, собираются лить эту хрень.       — Не могу поверить, что мы на полном серьезе это обсуждаем, — Сурганова перевела взгляд с одной на другую и как-то неестественно улыбнулась. — Я не думаю, что она настолько отбитая. Если бы она хотела меня напоить, то сделала бы это полтора года назад.       — Что насчет остальных?       Света притихла и вперилась взглядом в стол. Задумалась. Поджала губы. Потом, видимо, на что-то разозлилась, может даже на себя.       — Да не знаю я, блять. Следите за своей посудой внимательнее.       Что-то с ней было не так. И дело даже не в том, что её преследовали, и вовсе не в нависшей угрозе очередного любовного зелья. Что-то другое. И Диана никак не могла понять, что именно. Жукова тоже была притихшей.       — Свет, все хорошо? — осмелилась Диана, дергая рукой в попытке накрыть ладонью руку Светы, но в последний момент просто положила рядом, тыкаясь пальцем в чужой кулак, словно ищущий любви щенок своим носом. Как же хотелось просто прижать её к себе. Может, хоть это решило бы проблему с её настойчивыми поклонницами. Или, по крайней мере, отвлекло от них.       Сурганова пару секунд посмотрела на их руки, потом улыбнулась и кинула на Диану теплый взгляд.       — Конечно же, Динь. У меня полный порядок. Как прошел твой день?       — Он только начался, — Диана передернула плечом на смену темы, но вникать в подробности не стала.       Из Сургановой в принципе было сложно что-нибудь вытянуть, уж это за короткое время общения она поняла. И это странно, учитывая, что Света вовсе не была скупа на эмоции. Было настойчивое чувство, что рядом с Дианой она по какой-то причине сдерживается: обдумывает слова прежде, чем сказать, контролирует жестикуляцию и мимику, не как с Леной. Да и вообще дерганная. Будто что-то пытается утаить, чего-то недоговаривает. Черепашка скрылась в панцирь и Диана никак не могла её достать. Что неудивительно, если посмотреть на её прежний опыт взаимодействия с людьми и скудные социальные навыки. И их проблемное и весьма спорное прошлое с Леной и Светой. Иногда Арбенина напоминала себе ощетинившегося волчонка, но потом в её жизнь неожиданно нагрянули эти двое, уже в другом ключе, нежели прежде, и волчонок стал ручным, хоть иногда и показывал клыки. А вот как из этого панциря вытащить Свету Диана понятия не имела. Не похоже, что у неё есть проблемы с доверием. Светка открытый и очень добрый человек. Но что-то все еще было не так. И флиртом проблему было не решить.       Диана сверкнула глазами из-за своей внезапной догадки: надо убрать Жукову. В компании тяжелее разговорить человека на личные темы. Им нужна дружеская прогулка наедине. Не свидание, не короткое времяпровождение между уроками и после них. Это было слишком… официально. И укрепить доверие стоило до того, как Диана решится на более решительные действия. С цветами нужно повременить.       — Хм, — и больше Света не сказала ничего.       Потом Жукова спасла ситуацию и снова начала разбавлять тишину историями, подкрепляя их крепкими матами, но Диана почти все время косилась на Свету. На сердце было неспокойно.       Когда они уже собирались уходить, Диана вскочила с лавки и, подождав, пока Лена, отойдет от них на пару шагов, переборола нерешительность, касаясь светиной руки. Сурганова обернулась       — Слушай, ты какая-то убитая. Если я хоть чем-то могу помочь, или отвлечь, то, пожалуйста, скажи об этом. Не могу на тебя такую смотреть.       Света снова ей улыбнулась и перевела взгляд на руку Дианы, которая все еще касалась её. Провела пальцем по коже в ответ, нашла чужой взгляд.       — Спасибо, но я разберусь. Все хорошо.       — Может тебе нужно развеяться? Давай прогуляемся чуть позже? — Диана замлела от прикосновения и порывисто выдохнула.       — Я сегодня не в настроении.       Сердце ухнуло вниз.       — Извини, — добавила она, разрывая руки.       И развернулась, догоняя не заметившую пропажи Жукову.       Диана осталась стоять в одиночестве в полном зале людей. Отказы всегда воспринимаются тяжело, учитывая, что недавно Света согласилась погулять с какой-то левой бабой. А с ней не стала. В груди поселилось тяжелое чувство обиды, она ощутила себя брошенной и отвергнутой, при этом понимая разумом, что это вовсе не отказ, что не стоит воспринимать его всерьез, и что Света не обязана проводить с ней каждую секунду. Но упавшее моральное состояние это не спасло. Почему-то захотелось напиться.       Рядом со Светой Диана чувствовала себя на бесконечных американских горках. Она то возносилась на небеса и парила там, окрыленная, то падала в какую-то бездну отчаяния и вины. А еще ей хотелось слишком многого. И не было ничего.       Хоть с амортенцией, хоть без неё, Сурганова была недосягаемым идеалом, маня Диану к себе своим внутренним светом, как мотылька, и никак нельзя было устоять. Арбенина её не заслуживала. Видимо, даже сквозь приворотные чары Света это осознавала.       «Блять, Арбенина, ну ты чему удивляешься? Сама нихуя не делаешь, строишь какие-то великие планы по завоеванию у себя в голове, и думаешь, что Светка мысли читает. Так и скажет, что, мол, ой, Динечка, какая ты вся из себя романтичная — я на тебе легилименцию использовала» — Диана передразнила саму себя и Свету у себя в голове, радуясь хоть какой-то здравой мысли. Видимо, Жукова права была в том, что ум у неё явно задний.       Цветы придется отложить, но узнать о них все-таки стоило. Тревожить и так осаждаемую дамами личную жизнь Светы не хотелось. Терпение у неё не хрупкое, а просто ангельское, но и оно может сломаться. И тогда пострадают их взаимоотношения. Нет, плохо. Все плохо. А ничего не делать еще хуже.       Диана задрала голову и уткнулась взглядом в волшебный потолок. Почесала бровь, размышляя. Нельзя ничего делать, но ничего не делать тоже нельзя. И что же тогда делать? Что-то полуделать? Недоделать?       — Арбенина, ну ты конечно мастер недоделать, — буркнув себе под нос, Диана с недовольным видом зашагала к выходу, так и не прикоснувшись к еде.       Не этого она ожидала от их сегодняшней встречи. Замечталась, застряла в своем иллюзорном мирке, в котором Света, имея к кому-то чувства, но не состоя в отношениях, не якшается с девушками. Так что же ей теперь, не дышать в их сторону? Ревность была вполне обоснованной, обида на непонятно что тоже. Вот только никто Диане ничего не был должен, и она это прекрасно понимала, используя этот факт как причину реагировать проще. В конце концов, Света сама сказала, что это даже не свидание. И что вообще значит, что она на них не ходит? Как она вообще встречается с людьми? У неё вообще были когда-нибудь отношения?       Света, Света, Света. Диана закатила глаза, вышагивая по коридорам. Если все продолжится такими темпами, то она будет пускать слюни во сне и бормотать её имя, а еще, чего лучше, задумается о ней на уроке, и рука механически впишет чужое имя прямо в текст контрольной работы по зельеварению. Вот Снейп обрадуется. Может, даже оценит её профессионализм, когда амортенцию увидит.       — Мадам Стебль, доброе утро, — Диана изобразила чеширского кота, натянув улыбку. К счастью, женщина в теплице была одна.       Соврав ей об очень ранней подготовке ко дню рождению Светы, она выяснила, что та любит желтые тюльпаны. Диана поблагодарила вселенную за то, что не лилии, на которые у неё самой аллергия, и расслабленно выдохнула. Одной проблемой меньше.       Света развалилась на кресле с книгой, лежа с подсунутой под голову рукой на одном подлокотнике и закидывая ноги на другой. В нескольких шагах от неё пыхтя, отжималась Жукова. Общая спальня Пуффендуя пустовала, потому что сегодня был день посещения Хогсмида, но Свете и Лене закон не писан: это было их обычным местом для прогулок, вне расписания остальных учеников. Поэтому, откровенно говоря, Хогсмид уже задолбал. А у Сургановой он вообще последнее время ассоциировался с несколькими крайне неприятными эпизодами, так что решено было воспользоваться уединением и пустой спальней.       — Так как ты, говоришь, её зовут? — Лена закончила подход, вскакивая на ноги и разминая плечи, даже не глядя в сторону кресла.       Света бросила на подругу удивленный взгляд поверх книги и вздернула бровь.       — А я и не говорила.       — Ясно. Значит, не оно, — не теряя времени, Жукова улеглась на спину, начиная качать пресс.       Беседа, видимо, была серьезной, несмотря на неформальное и якобы равнодушное поведение Лены. Почувствовав это, Сурганова отложила книгу и устало помассировала переносицу.       — О чем ты говоришь?        — Да так. Раз ты снова не стала делиться этим, и твои глаза не пылают счастьем хоть отдаленно, значит, она тебе даже не нравится, и это просто очередное имя в списке побед. Ну, или скорее просто пятно в списке, раз ты сделала это из жалости, да и вообще это не свидание. Хотя, зависит от списка: завоеванных или просто побежденных, — бормотала Жукова между поднятием корпуса. — Я все жду разговора о счастливице, которая заполучит твое сердце. Ну, как заполучит? Заполучила.       Света нервно отвела глаза и больно закусила щеку. Уткнулась нечитаемым взглядом в одну точку. Смолчала. Они не говорили об этом. Никогда. И внезапный напор Лены застал её врасплох.       — Свет, ты ничего не хочешь мне рассказать?       — Абсолютно не о чем рассказывать, Лен, хочешь, верь, хочешь, нет.       — Я хочу тебе верить. Но не верю.       — Твое дело, — махнув рукой, Сурганова вернулась к книге, но от волнения слова никак не складывались в предложения.       Внезапно Лена остановилась и замерла в разогнутом положении, пытаясь отдышаться. Серьезно посмотрела на Свету, прищурившись.       — Это помогает?       — Блять, что мне должно помогать?       — Череда любовниц. Они помогают её забыть?       Света невидящим взглядом пялилась в книгу. Когда Лена подумала, что ответа ей уже не получить, с кресла донеслось едва различимое хриплое:       — Нет.       — Тогда дружеский секс не предлагаю, — шутка ситуацию не разрядила, хотя Света оценила попытку. — Если тебе нужна поддержка — я всегда тут. Помни об этом, и не заходи в лабиринт сознания слишком далеко. Так и потеряться можно.       — Спасибо тебе, Лен. За все.       Пока Жукова металась между вариантами ответа, думая, стоит ли ей сострить, или быть откровенной, Светка всхлипнула.       Света Сурганова, человек кремень, человек бог-с-тобой, человек и-это-переживем, человек плачем-только-ночью-и-только-в-подушку, всхлипнула. Жукова, соседствующая с ней на койках вот уже шестой год, не могла вспомнить ни одного случая, чтобы она плакала из-за девушки. Марала бумагу, насиловала струны, поджимала губы и отмалчивалась, иногда ведя себя агрессивно, пропуская пары и уходя в запои, но не плакала. Это был пиздец. От паники руки начали дрожать. Вскочив, Лена подбежала к закрывающей лицо Свете и положила ладонь ей на коленку. Лбом уткнулась в живот.       — Ну, ты чего, Светка? Не дури. Ни одна баба не стоит твоих слез, — она хотела добавить «особенно эта», но передумала. Это была единственная тема, которой они никогда не касались. Просто так повелось, и теперь Лена понимала, почему: Света особо уязвима именно в этом.       Итак, Диане, похоже, нравится Света, это было понятно еще летом. И Сурганова последнее время стала отвечать взаимностью. Вдруг влюбилась? Света. Влюбилась. В Арбенину. Что-то дикое. Лена никак не могла сложить кусочки паззла воедино. Неужели бывшая симпатия из-за начавшегося общения успела перерасти в любовь? Нет, что-то тут не так. И Лена никак не могла понять что именно.       Света затихла так же внезапно, как начала всхлипывать. Глубоко вздохнула и стерла слезы с лица.       — Прости. Нервы сдают. Последнее время много чего навалилось.       — Тебе не кажется, что пора уже об этом поговорить? — Лена легла щекой на её живот и заглянула в глаза, полные слез. Внутри что-то перевернулось. Она не могла спокойно выносить когда Светка плакала. — Ты так себя до нервного срыва доведешь, если будешь и дальше голодать, не спать, играть в молчанку и пытаться разобраться во всем самостоятельно. Не надо все взваливать на себя. Я знаю, что ты сильная, но иногда нужно попросить о помощи.       — Я не хочу тебя нагружать своими переживаниями и внутренними метаниями. Нытье какое-то, честное слово, — она не оставляла попыток вытереть слезы, которые никак не могли перестать течь, превращая мир в какое-то размытое пятно.       — А, значит, так теперь дружба называется? Нытье друг другу, — Жукова ухмыльнулась и прикрыла глаза. — Ты помнишь, сколько я тебе ныла за все эти годы?       — Ты не ныла, Лен, прекрати, — Света шмыгнула носом и откинула голову на подлокотник.       — Тогда почему ты считаешь, что именно от тебя это будет нытьем?       — Да дура я, вот что я могу тебе сказать, Жукова. Дважды, трижды, четырежды. Каждую секунду дура. И не совсем понимаю, как перестать ею быть.       — Для начала, перестань якшаться с девчонками, — Лена улыбнулась. — Я понимаю, что это лестно, весьма приятно, избавляет от скуки и одиночества. Но это не помогает. Ты просто оставляешь разбитые сердца на своем пути. Хватит. Ты ведь не такая.       — Лен, мне страшно, — призналась Света, зажмуриваясь. — Мне очень, очень страшно. Я поэтому и побежала к ней. Это привычно, это знакомо. Безопасно, в конце концов. Я боюсь, что все плохо кончится, поэтому не могу даже ничего начать. Я ведь не переживу этого, Жукова. Ты же знаешь, почему у меня отношений не было?       — Ты не позволяла себе смотреть на тех, кто тебе нравится. Ничего с этим никогда не делала, потому что у тебя уже разбито сердце. Поэтому шла к тем, кому нравишься ты. Предпочитала делать больно первой, прежде чем сделают тебе. И посмотри, куда это тебя привело.       Сурганова почувствовала, что воздуха перестало хватать. Пришлось немного отодвинуть Лену и сесть. Сердце неприятно колотилось в груди, она была близка к истерике.       Слишком личное и запрятанное так далеко, что даже себе признаваться не хотелось. Так и витала эта мысль где-то в подсознании: как когда ты знаешь о чем-то, но либо отрицаешь, либо стараешься не обращать внимание. Слова Лены сильно резанули по живому и воспаленному. Теперь мысли, встревоженные, заметались в голове, как неистовствующее пламя, сметающее все остальное на своем пути. Стало еще хуже, будто ложкой выскребли все внутри до самого мяса, оставив лишь вину и гнетущее чувство страха.       Господи, Жукова знала её как свои пять пальцев, и никогда ничего не говорила вслух. Смотрела на её выходки, делала свои выводы и все прекрасно понимала. И, тем не менее, продолжала общаться. Не могла же она ее оправдывать?       — И какое право на счастье я имею после этого? Лен, я всего этого не хотела. Никогда.       — Я знаю, Светка, блять, — Сурганова опять начала заливаться слезами и Жуковой пришлось развернуть её к себе за плечи и сжать в объятиях, гладя по спине и задевая выступающие лопатки. — Ты же не врала им. Всегда заранее говорила, что ничего серьезного между вами быть не может, что у тебя нет никаких чувств и им не стоит надеяться. Что это все не более, чем игра и удовлетворение потребностей. Не твоя же вина, что они соглашались с правилами, а потом вдруг в любви признавались. Это то, что иногда происходит между людьми. Ты потрясающий, добрый и очень светлый человек. Никого, блять, лучше тебя еще не встречала. И ты как никто другой заслуживаешь счастья. Не нужно заранее предрекать провал чему-то, что может быть прекрасным. Свет, любовь стоит того, чтобы испытать её. Даже если в конечном итоге это тебя убьет. Перестань уже бегать.       Света продолжала молчать, тихо всхлипывая.       — Ты же знаешь Арбенину. Она на всю голову припизднутая, но она тоже хороший человек. Да, она будет ненамеренно делать тебе больно, и потом будет очень об этом жалеть. Но я верю, что ты будешь с ней счастлива, потому что она из тех, кто после ссоры приползает на коленях с цветами в зубах. И смотри, какую группу вы можете сколотить. Ну, разве не прекрасно? Я не знаю, чего ты боишься, честно говоря.       Всхлипнув в последний раз, Сурганова крепко обняла Лену в ответ.