И нет лекарства от любви

      Все прошедшее время с момента их короткой встречи в Большом зале, даже на занятих, между ними и после них, Арбенина пребывает в своих мыслях, одной лишь силой воли пытаясь перебороть легкий мандраж в непослушном теле. Голова, по обыкновению, была забита мыслями о Свете, чувствах к ней, недолгими размышлениями и очередными удивлениями о Жуковой, их резко поменявших оборот на сто восемьдесят градусов взаимоотношениях, а потом снова о Свете. Её любовницах. Диана явственно ощущает себя загнанной в ловушку из замкнутого круга железнодорожных рельс, по которым бесконечно идут поезда, а она стоит в самой середине, и нет никакой возможности выбраться. Ни запрыгнуть в поезд, чтобы выйти через другую дверь, ни пробежать мимо. Только стоять и ничего не мочь сделать.       На бешеной скорости проносились поезда. На одном было написано «Света», и он тащил за собой вереницу длинных вагонов, груженных её потрясающим голосом, замечательными песнями, приятным запахом, добрыми глазами, красивыми руками и поражающим нутро желанием жить. В другом поезде под названием «Её любовницы» вагонов было поменьше, но легче он от этого не стал. Головной вагон крюком был прицеплен к первому поезду, постоянно тащась за ним вслед и никак не желая менять траекторию движения, чтобы следовать своим путем, со своей скоростью, отдельно от Светки. Третий же поезд «Амортенция» грозил вот-вот соскочить с рельс и вмазаться Диане в лицо, погребая её прямо в землю, аккурат в ловушке маршрута под названием «Я люблю Свету Сурганову», по которому едут из ниоткуда в никуда.       Диане жизненно необходимо было просто уткнуться ей в шею и дышать, дышать, дышать. Хоть раз не задыхаться от избытка чувств и невозможности их выразить, а просто наслаждаться своим счастьем. Своим вечным журавлем в небе, хрупкой растрепанной девочкой со скрипкой в руках, недосягаемой, но от этого не менее желанной. Просто быть рядом и иметь возможность любить её.       Подавленно ввалившись в освещенную комнату и игнорируя вопрос соседки о какой-то бытовой мелочи, она хватает стоящую рядом с незаправленной кроватью зачехленную гитару и закидывает на одно плечо. Помявшись, достает из сундука рюкзак с лежащим внутри пивом и взгляд цепляется за бутылек амортенции. Диане хочется взвыть от пронзившей сердце боли. На душе становится очень гадко и поскудно.       Выручай-комната встречает её приятным полумраком и удобным диваном, на котором она лежала на Сургановой. Немигающим взглядом она какое-то время смотрит прямо на то место, и память о призрачном пении разрезает слух.       — Но все же послушай, тут дело не в крыльях, тут дело в корнях.       Амортенция дала крылья, а вот чтобы пустить корни требовались усилия. Чертыхнувшись себе под нос, Арбенина развалилась на диване и потерла виски, а потом потянулась к рюкзаку, выуживая пиво. Послышалось чпокание и шипение открываемой банки, из которой Диана тут же сделала несколько больших глотков, успокаивая сбившееся дыхание. Света, любовницы, амортенция.       Чтобы занять нервно комкающую ткань белоснежной рубашки руку пришлось отложить уже наполовину опустошенное пиво и взяться за гитару, пытаясь что-то наиграть. Мысли это, конечно же, не выгнало, и легче ничуть не стало, но хотя бы можно было себя оправдать, что, нет, она совершенно не сидит без дела и не мечтает о Сургановой. Вот же, сидит и играет. Чего еще надо?       А надо было очень много всего. Успеть, сделать, обсудить: странное поведение Светы, утро в этой самой комнате после совместной пьянки, прикосновения к рукам, ласковое прозвище. Все это не давало ей покоя, а найти разгадку никак не получалось. Решение, собственно, пока что тоже.       — Динка, — проговорила Арбенина и усмехнулась, дергая струны. Сколько нежности, и любви, и привязанности. Вседозволенности. Уверенности в том, что она по какой-то своей причине может её так называть. — Динь.       Кроме Светы к ней не обращался так никто и никогда: ни родители, ни брат, ни случайные люди, путающие её имя и произносящие его в разных вариациях. Именно от Светки и именно в таком виде слышать своё имя было невыносимо приятно. Больше не было застаревшего глубоко в душе чувства, что она какая-то вещь с присвоенным с рождения инвентарным номером, данным лишь для того чтобы отличать её от других, таких же пронумерованных вещей, с проставленными в документах штампиками о рождении. Будто Света играючи, сама того не подозревая, докопалась до самой сути, увидела что-то внутри неё. Увидела её. И теперь взывает по имени, как к древнему божеству, спрятанному в глубинах океана. И оно откликалось на зов.       Диана никак не могла спрятать улыбку. Это же все так элементарно просто и в то же время похоже на выдумку. Но нет, она ничего себе не придумывала. Сурганова на самом деле, взаправду решила называть её именно так. Будто песика приручила и нацепила на него ошейник, и никто иной не имел права делать ничего подобного, иначе лишится руки по самый локоть.       Влюбленная дура.       Она опустила взгляд на гитарный гриф и закусила губу. Зажала баррэ, задумалась.       — Может, C? Или E? — пальцы заскользили по струнам, подбирая аккорды.       Она замычала, пытаясь понять неуловимую мелодию в своей голове, которая призраком витала где-то на задворках. Что-то непонятное, комок, клубок, который необходимо было распутать. После того самого утра, уже добравшись до своей комнаты, она в порыве чувств вытряхнула тетрадку на кровать и на первой попавшейся открытой странице набросала всего две строчки: «ты любила холодный обжигающий виски, и легонько касалась горячей руки». Музыка никак не хотела делаться и ложиться на слова: голова все так же целиком и полностью была забита Светой. Строчки всех новых песен тоже. Личная муза. Неисчерпаемый источник чистого вдохновения.       — Сурганова, — тянула она по слогам, дергая струну на каждый из них.       Может, выразить свои чувства лучше всего было песней? На самом деле, Диана никогда не умела говорить о чувствах, тем более о любви: всегда было как-то неловко и страшно, будто после этого она станет особенно уязвимой, и кто-нибудь не побоится ударить в нежное и обнаженное. Но песня — это совсем другое дело. Это как признаваться в любви на первое апреля, чтобы в случае отказа можно было обернуть все в шутку. Ведь и о песне можно сказать, что это всего лишь песня, что ничего она не значит и никому не посвящена, и совершенно зря человек воспринимает это на свой счет.       Диана боялась отказа. Панически.       А может, это именно то, чего она заслужила? Проделать такой долгий путь от неприятелей к друзьям, заморочиться с амортенцией, и все лишь для того, чтобы Света сказала ей «нет». Нет, Арбенина, у меня есть варианты получше. Нет, Арбенина, мне все еще не нужны отношения. Нет, Арбенина, ты была последней скотиной. Нет, Арбенина, ты слетела с катушек, если вообще предположила, что между нами может быть что-то серьезное: я выпила амортеницю, а не зелье, размягчающее мозг.       Нет, Арбенина, на самом деле мне на тебя плевать.       Палец слишком сильно дернул басовую струну, отчего та начала неприятно дребезжать. Диана поморщилась и заглушила звук ладонью. Снова та же каша, снова те же подъемы и спады по американским горкам. Находиться с собой наедине было попросту невозможно, мысли съедали её живьем. Чаши весов склонялись то в одну сторону, то в другую. А Диана, как любопытный маленький ребенок, им помогала, прикладывая палец то к одной, то к другой, заставляя их попеременно перевешивать друг друга.       От неё практически ничего не зависело, и это было труднее всего. Она заставила Свету чувствовать то, что она чувствует, пусть даже обманом, но ведь сумма от этого не изменилась. Максимум, на который она была способна в данной ситуации — это показать и доказать Свете, что она достойна её, что у них все может получиться. Но повлиять на её конечный выбор после ухаживаний не представлялось возможным. Это удручало больше всего. Все та же неизвестность, которая затягивала её, как водоворот в бушующем море, как черная дыра, в которую она сорвалась с навесной скалы, в попытках дотянуться до чего-то прекрасного, потрогать его, убедиться, что это все реальность, а не причуда замутненного сознания.       Диана Арбенина заглянула в бездну и та посмотрела на неё в ответ глазами Светки Сургановой.       Полетела камнем вниз, прямо в пучину. И непонятно, что там её ждет: хтонические существа или люминесцентные цветы, освещающие дорогу.       А падать ей предстоит еще очень долго       Устало вздохнув, Диана прикрыла глаза. Хотелось спать. Хотелось спать со Светой, на Свете, да как угодно, лишь бы не так. Лишь бы не возвращаться в комнату и не ложиться на холодную кровать в полном одиночестве.       Она не могла выносить ни эту зависимость, ни невозможность думать ни о чем другом, ни это дикое желание получить, наконец, то, чего она хотела всей душой и сердцем, к чему так рвалась и стремилась с самого лета.       Как же, сука, сложно. Ну почему хоть раз в жизни не может быть просто? Диана любит Свету, Света любит Диану. Зачем им нужны посторонние вещи? Какие-то любовницы, старые обиды, недомолвки, хождение вокруг да около.       — Дура ты, Арбенина, — она нахмурилась и сжала челюсти.       Света ведь заслуживала всего этого: цветов, признаний, трогательных прикосновений, которые означают чуть большее, чем дружбу, чтобы за ней бегали и ухаживали. Заслуживала ощутить себя нужной, в конце концов.       Хотя бы это Диана должна была сделать правильно.       Учиться или же хотя бы не ерзать на пуфике было совершенно невозможно. Только не сидя за одним столом с Жуковой и Светой, которая выглядела просто восхитительно. Нет, она выглядела так всегда, не только сегодня, но Диана не могла не заметить разницы между её прошлым состоянием и нынешним. Что-то неуловимо изменилось в ней: то ли нечто жизнерадостное проскальзывало в её улыбке, то ли глаза светились счастьем, или же голос искрился непонятным возбуждением, а может все вместе. Сегодня Сурганова явно была чем-то взволнована, и теперь точно так же взвинчено ерзала на стуле, копируя Диану. Складывалось впечатление, что камень, лежащий на её груди, внезапно воспарил в небеса, и больше ничто её не тревожило и не тяготило. Арбенина очень давно не видела её такой… беспечной.       Как бы то ни было, сердце Дианы пустилось вскачь, отдаваясь глухим звоном в ушах, и она никак не могла его оседлать.       Глубоко вздохнув, Диана сцепила руки в замок. Расслабиться не получалось, даже несмотря на запах благовоний, стоявший в комнате прорицаний. Справа от неё, шелестя одеждами, проплыла Сивилла, вещая что-то о грядущих несчастьях и катастрофах. Ничего нового. Все плохо и будет еще хуже, но глядя на Светку верить в это совершенно не хотелось. Прорицания Трелони имели свойство не сбываться, а вот рядом с Сургановой у Дианы будто бы появлялся невидимый щит, который не пропускал сквозь себя ни беды, ни катастрофы.       Света поймала изучающий, задумчивый взгляд Дианы на себе, и загадочно улыбнулась, принявшись изучать девушку в ответ. Было даже интересно, кто же первый прервет эти гляделки. Арбенина не из тех, кто любит проигрывать, но у Светы больше опыта. Все происходящее на фоне расплылось, стало незначительным, неважным, превращаясь в ускользающую быль. Диана, смущаясь, улыбнулась тоже.       Рядом с ухом раздался хлопок, и Арбенина, наконец, сморгнула. Подскочила на месте и вскинула голову на Сивиллу.       — О, так и знала, что это произойдет, — женщина пальцем поправила очки и вперила глаза, кажущиеся в два, а то и три раза больше, чем были на самом деле, в Диану.       Диана же вылупилась на эксцентричную мадам в легком недоумении. Прочистила горло.       — Извините, профессор. Произойдет что? — Диана, уязвленная тем, что её так легко застали врасплох, нахохлилась.       — Что ты вздрогнешь от хлопка.       — Ну да, предсказуемо, — Жукова, наблюдающая за их гляделками, усмехнулась в кулак, но тут же отдернула себя и приняла увлеченный своей чашкой вид, когда два больших глаза уперлись уже в неё. Будто в душу заглядывали.       Тут же потеряв к их столику интерес, Трелони двинулась дальше.       — Бля, аж мороз по коже, — Диана поморщилась и подвинула пуфик ближе к столу. — Она, конечно, очень эффектная, но иногда бывает страшно до усрачки.       Сурганова провела пальцем по ободку кружки и наклонилась ближе к Диане, коварно ухмыляясь.       — А, по-моему, очень красивая женщина. Если бы не запрет на отношения с преподавателями, то я бы… — нарочно не закончив фразу, она поиграла бровями, и тут же приблизила кружку к губам, не отрывая взгляда от Дианы и следя за её реакцией.       Арбенина тяжело сглотнула и интуитивно сжала бедра. Дразнится, зараза. Но будь по-вашему, Светлана Яковлевна.       — Ну, черт его. Мне больше Минерва нравится, — она вытащила ложечку из светиной кружки и медленно её облизнула, наблюдая, как Сурганова теряет контроль, резко втягивая воздух носом. В конце концов, пить с ложкой в кружке грозит несчастьем в любви, а этого Диане для нее явно не хотелось. — Или же Роланда… ух, вот это женщина. Я бы с такой полетала на метле.       — Ты издеваешься, да? — зловеще прошептала Лена, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивал. К счастью, окружающие предпочитали сидеть тише воды и ниже травы, боясь привлечь внимание Трелони и словить парочку предсказаний о смерти. — Вот уж с кем бы я не стала летать на метле.       — Потому что ты с неё падаешь, да, Жукова? — усмехнулась Арбенина, флегматично кладя ложечку рядом со своей кружкой.       — Ты хоть представляешь, сколько дополнительных занятий мне пришлось брать? Она же мегера какая-то, — Жукова передернула плечом.       — Она-то? — Света фыркнула и поскребла подбородок, задумавшись. — Ты когда-нибудь была на занятии по нумерологии у Септимы Вектор? Отвратительно просто.       — Подожди, а ты откуда знаешь? Ты же не брала факультатив, — Лена нахмурилась, видимо, пытаясь что-то вспомнить или сложить картину воедино.       Осекшись, Света как-то в одно мгновение сжалась и опустила взгляд в чашку.       — Да так, к знакомой забежала, — и по её лицу было понятно, что вовсе никакая это не знакомая, а одна из бывших любовниц.       Одного Арбенина никак не могла понять: почему Света не любила говорить об этом? Было и было, стыдиться здесь абсолютно нечего. Ведет ли она себя так же наедине с Леной или просто бережет чувства Дианы? Господи, она вообще хоть догадывается, что у Дианы есть какие-то чувства к ней? Ничем кроме легкого флирта Диана их не показывала. А вдруг Света думала, что, раз ей самой нравилось играть со своим любовницами, то Диана могла делать то же самое? Но ведь Сурганова не может так думать, в самом-то деле. Не может ведь?       Странная цепочка мыслей приводила к очередному замкнутому кругу. Диана постоянно путалась в выводах и меняла мнение по семь раз на дню, как перчатки. «Не лезть сейчас к Свете» трансформировалось в «Я должна рассказать ей о своих чувствах и начать красиво ухаживать», и заканчивалось «Мне нужно поцеловать её за углом и дело с концом». Чепуха, полнейшая неразбериха. Почему в школе не учат такому? Почему нет идеальной схемы, системы, плана? Четкой инструкции, что и как делать, следуя которой ты не нарушишь чужое личное пространство и не сделаешь другому человеку некомфортно, но добьешься своей цели?       Наверное, лучшее, что она могла сделать, так это не мутить воду и перевести тему. Но прежде, чем она успела, раздался очередной хлопок и возглас о том, чтобы все приступали к гаданию. Трелони с довольным видом уселась за стол и со спокойной душой раскрыла какую-то типично подростковую книженцию о любви. Жукова закатила глаза.       — Ненавижу этот предмет. У меня всегда паршивые предсказания выходят.       Диана промолчала о том, что это не предсказания паршивые, а жизнь такая, и потянулась за своей кружкой. Знать будущее наперед не хотелось, потому что оно грозилось быть ой каким разочаровывающим, а этого она вынести не сможет. Не хватало еще загоняться по поводу кофейной гущи. Да и черт с ним.       Она почувствовала, как кофе обжег желудок и начала расслабляться. Потелепала кружку по часовой стрелке, хлопнула ею о стол и даже не стала заглядывать внутрь, ожидая, пока Света допьет чай. Собственная кружка ушла к Жуковой в руки.       — Итак, Арбенина, — прищурив левый глаз, Лена повертела головой и так, и эдак, а потом торжественно произнесла:       — Раскрытие страшной тайны!       Вздрогнув, Арбенина потянула руку к кружке, чтобы самой проверить правильность предсказания, но Лена не позволила. Диана оцепенела, чувствуя разливающийся в груди мороз. Не может такого, блять, быть! Просто не может.       — Ну, или удивительные известия. Тут непонятно ни черта, гуща расплывается, — приблизив глаз и заглянув прямо внутрь, Лена улыбнулась. — А может и то и другое.       — Пиздец ты, а не гадальщик, Жукова, — пробурчала Диана, ежась от холодка, вырвавшегося из груди и перебежавшего на спину, и вжалась в пуфик.       — У меня был хороший учитель, — Лена указала большим пальцем на Трелони позади себя, и передразнила профессора, локтем сбросив учебник со стола.       Спокойно отхлебнув свой чай, Света из-под опущенных ресниц наблюдала за Леной. Она никогда не понимала всех этих насмешек над Сивиллой. Учила она действительно хорошо, плохим человеком не была, даже, несмотря на то, что иногда от неё можно было учуять запах хереса. Эксцентричная? Да. Неловкая? Тоже да. Немного шарлатанка. Но иногда её предсказания сбывались. Приятная в общении женщина, но её, на самом-то деле, было жаль.       — Кончай с этим, Жукова, — непонятно, то ли реплика Светы была о шуточках насчет Трелони, то ли по поводу кофе, который Лена все никак не могла допить, но осушив собственный чай, она аккуратно поставила чашку рядом с Дианой.       Интересно, что же она там увидит. Придвинувшись ближе к столу, Света застыла в ожидании, с абсолютной верой в Диану ожидая прогноза на ближайшее будущее.       — Зануда ты, Светка, — третья чашка была готова к гаданию, но Сурганова не спешила приниматься за Жукову, ставя себя в очередь прежде неё.       Переводя взгляд со дна на учебник, периодически перелистывая страницы, Диана начала нервничать. Она ненавидела гадание на чае, несмотря на то, что первым делом их научили именно этому. Ну, хрен его поймет в этих чаинках, попробуй тут еще что-то разглядеть.        — Ага, — ткнув пальцем в учебник, Арбенина еще раз сверила все с чашкой. — Перепутье. Это значит выбор, вроде как.       Она нахмурилась и заскользила пальцем на другой край страницы. Не выдержав подобного беспредела, Жукова громко цыкнула и сама заглянула в кружку.       — Это ты пиздец гадальщик, Арбенина. Здесь возможное разочарование.       — Ну, зашибись, у меня же его мало в жизни, — всплеснув руками, Света бросила взгляд на кружку Лены. — Треугольник. У тебя тут неудача.       — Здорово. Очень, блять, веселое гадание. А я говорила, что мне всегда одна хрень выпадает.       Диана задумалась. Прогноз Жуковой попал в самую точку. Не могло же так случайно выйти, правильно? Какая из тайн могла быть раскрыта? Амортенция? Чувства к Свете? Стоило ли переживать по поводу гадания, если верным окажется второй вариант? Судьбу ведь можно изменить, да? Если она признается раньше, чем вскроется вся правда, то предсказание будет исполненным, и про зелье никто не узнает. Это же так работает? Но откуда взялось разочарование Светы? Почему оно возможное?       — Свет, а судьбу можно изменить? — проскулила Диана, смотря на Сурганову как побитый щенок, с абсолютно детской надеждой в глазах.       Света сдержала довольную ухмылку. Она задумалась, а потом пожала плечами.       — Зависит от теории.       — Какой, нахрен, теории? — не поняла Диана.       — Если говорить о многомировой интерпретации, то можно. Просто ты разломаешь вселенную на две части, — Света произнесла это настолько легкомысленно, что могло показаться, будто у неё под действием волшебных тлеющих травушек мозги набекрень поехали. — А если принцип самосогласованности, то хрен тебе.       — Сурганова, мы же не о путешествиях во времени говорим, — с охреневающего взгляда Арбениной можно было написать картину. Жукова начала ржать.       — Тогда бери во внимание, есть ли у гадающего тебе человека способности к предсказанию, — Света никак не отреагировала на жуковское «эй, я вообще-то СОВ сдала!» и продолжила:       — Судя по твоей гуще, произойдет это довольно скоро.       — Если кому и нужно будущее изменить, так это мне, — Лена уткнулась локтем в стол и положила на кулак подбородок. — У меня завтра матч. Какие в жопу неудачи?       Черт, квиддич! Арбенина чуть себе по лбу не заехала. Она ведь тоже в команде. Тренировок у них, конечно, было меньше, чем у пуффендуйцев, в связи с их частыми проигрышами, но факт оставался фактом: ей все еще было необходимо их посещать. Это уже не говоря о том, что на носу был её собственный матч, к которому она совершенно не готова.       — Расслабься, Жукова. Вдруг ты просто подавишься куриной косточкой? — съязвила Диана, уже представляя себе, как порвет её на матче.       — Тогда ты тоже расслабься. Вдруг люди раскроют твой самый страшный секрет? Что ты та еще скотина. А потом удивятся известию. Хотя я не удивлюсь.       Света умиротворенно прикрыла глаза. Было приятно, что теперь они подкалывали друг друга лишь в дружеском ключе. Что-то теплое и родное разлилось внутри груди. До сих пор было трудно поверить, что Арбенина сидела за их столиком и спокойно общалась с Жуковой. А уж их общая дружба вообще была из разряда невероятного. Сурганова внимательно следила за каждым нервным жестом Дианы, подмечая странность поведения. И чего она такая нервозная? На месте усидеть не может. Она постоянно отгоняла от себя самую очевидную мысль, которая была правдивой с вероятностью в девяносто процентов. Даже после разговора с Жуковой и сделанных для себя выводов надеяться на что-то было страшно, особенно учитывая темперамент переменчивой, как ветер, Арбениной. Сегодня она залечивает её ссадины, а завтра опять будет гоблином обзывать. Верить в это категорически не хотелось, но то был ум. Глубоко внутри все еще не отлегло. И там же что-то неприятно шевелилось. Подозрения. Будто было крайне сложно поверить в чужую искренность. Света не хотела, чтобы ей было больно.       Тяжело вздохнув, она растрепала волосы и склонила голову к плечу, продолжая наблюдать за Дианой. За её болезненной худобой, остротой движений, манерой речи. Вдохнув аромат её духов, Света улыбнулась чему-то лишь ей одной известному. Сердце ёкнуло.       В какой-то момент, прямо во время обсуждения квиддича с Леной, Арбенина исподтишка взглянула на Сурганову, и поймав прямой, немигающий взгляд, тут же смутилась и сбавила оборот речи, путаясь в буквах. В голове всплыла жуковская фраза: «Неужели ты еще не научилась определять чувства людей по оленьему взгляду?». Нет, так и не научилась. Даже со всем этим опытом интерпретировать взгляды людей можно было разным образом, но надеяться было все так же страшно. Вдруг показалось? Вдруг это просто неверная игра света, отраженная в глазах, или же издевка подсознания? Что, если она просто выдает желаемое за действительное?       Щеки Дианы почему-то заалели. Она и сама не знала почему так распереживалась. Минут пятнадцать назад она спокойно выдерживала взгляд Светы и хоть бы хны, а тут вдруг накатило. Пришлось прочистить горло. Нога начала жить отдельно от тела, притопывая по полу, и она никак не могла прекратить этот нервный тик. О чем она думает? Наверняка же о ней. Притихла и сидит себе пялится. Молчит. Не, так не пойдет.       — А, Сурганова? — Света вздрогнула и распахнула глаза, вопросительно уставившись на Диану. Облизнула губы. — Ты же придешь на матч?       — Конечно, — она беззаботно махнула рукой. — Даже фляжечку принесу.       Жукова издала непонятный звук, будто попыталась сдержать слишком громкий смешок, а потом фыркнула.       — Пиздец ты злопамятная, Светка, — несмотря на напускную веселость, Диану кольнуло чувство вины. — Я имею в виду свой матч. Против Гриффиндора.       — Вас против Гриффиндора поставили? — Светка вскинула брови и встрепенулась. — Тогда это будет короткий матч.       — Не поняла.       — Поттер на первых же минутах поймает снитч.       Жукова снова фыркнула и звонко шлепнула себя по коленке. Диана кинула на неё недовольный взгляд, Трелони оторвалась от книги и обвела взглядом класс, пытаясь понять, кто шумел. Не найдя виновника, она сверилась с часами и снова уткнулась в книгу.       — Ну, тогда тем более, это не займет много времени, — подколка была неприятной, но заслуженной, а оправдываться и выпячивать навыки своей сборной означало проиграть в их маленьком словесном противостоянии. — Давай, Светка, решайся.       Решив помучить её немного, Света даже не подала виду, что безумно обрадовалась приглашению. Вряд ли Жукова осудит её за предательство. Сделав вид, что серьезно задумалась, Сурганова коснулась пальцами затылка и поджала губы. Возвела взгляд в потолок, будто бы сверялась со своим забитым расписанием и пыталась выкроить время. Диана закатила глаза.       — Ой, ну не ломайся, — когда это не подействовало, Диана начала всерьез беспокоиться насчет отказа. — Ну, хочешь, я тебя пивом угощу?       — О, — выставив палец в воздух, Света сжалилась. — С этого и надо разговоры начинать, Диан Сергеевна. Ну, хер с тобой, приду.       Арбенина похлопала глазами, а потом как последняя идиотка расплылась в довольной улыбке.       — А то кто ж тебя, бедовую, от летящего бладжера спасет.       Круг снова замкнулся.       Покинув Северную башню, они какое-то время поплутали по замку, выбираясь из достаточно удаленной от цивилизации части и направляясь ближе к выходу, чтобы проводить спешащую на тренировку Жукову и пожелать ей удачи. Так они оказались в школьном коридоре, находящимся рядом с внутренним двориком, но уже без Лены. Потоптавшись на месте, Диана посмотрела на Свету, надеясь, что та, как обычно, спасет положение, и скажет или сделает что-нибудь, рассеивая молчание.       Не сказала. Не сделала. Так и стояли молча некоторое время, пялясь друг на друга.       — Ты куда сейчас? — Диана нарушила тишину первой.       Сурганова насупилась. Как бы ни хотелось провести хоть немного времени с Дианой наедине, у неё еще оставались важные дела. На прошлом уроке она получила очередную любовную записку, и ей было смертельно необходимо объясниться с той девушкой. Пора уже брать ситуацию в руки и приводить все в порядок. Взрослеть.       Сунув руку в глубокий карман, Света немного там пошарила, а потом выудила клочок бумаги. Брови Арбениной сошлись на переносице.       — До сих пор? — голос отчего-то охрип.       — Ага, — она пожала плечами и сунула записку обратно. — Мне надо поговорить с ней.       — И… что ты ей скажешь? — Диана с трудом сглотнула, готовая метаться раненым зверем по коридору.       Света снова пожала плечами, подмечая поведение Арбениной.       — Предложение руки и сердца сделаю, — невесело буркнула она. — А ты как думаешь?       — Свет, я не знаю, что думать о твоих любовных делах, я в них не участвую и никоим образом не посвящена, — в голосе было больше обиды, чем она готова была признать. Шмыгнула носом, смущаясь, и делая шаг назад, чуть не врезаясь в проходящего мимо ученика.       Господи, беды валились на её многострадальную голову одна за другой. Еще не хватало с Арбениной это обсуждать. А что она вообще могла сказать? «Извини, Динка, я просто готовлю место для тебя, чтобы ничего не мешало»? Или: «Не лезь в это, Арбенина. Даже Жукова не лезет»? Какие вообще слова были уместны в сложившихся обстоятельствах? И как назло в этом некого было обвинить. Сама же заварила кашу.       В коридоре было светло и свежо после прошедшего несильного дождя. Во внутреннем дворике чирикали птички. Хотелось тоже стать птичкой и улететь от проблем. Конечно, Света могла это сделать: уроки трансфигурации не прошли даром. Но она сомневалась, что Диана оценит её порыв.       — Что мне тебе сказать, Арбенина? — Света развела руками. — Дай хоть подсказку какую-нибудь, а то я, правда, в замешательстве. Отшить я её хочу. Что еще ты ожидаешь услышать?       Грубить было не в её привычке, но с претензией первой выступила Диана. Хотя и её можно было понять. Можно ли? Если все действительно так, как думается Свете, то, да, можно. А вдруг ошибается? Вот же зараза.       — Я… — от внезапного напора Диана проглотила язык. — Прости. Не мое дело.       Да вот уже хуй знает, Арбенина, твое оно или нет. Света невесело усмехнулась.       — Ладно, проехали, — она подошла ближе и примирительно коснулась чужого запястья. — Мне надо идти, Динка. Увидимся завтра?       Угукнув, Арбенина проводила её взглядом и потерла предплечье. А чего ей, собственно, переживать? Света снова ласково её назвала и прямо сейчас идет рвать любые отношения с зазнавшейся особой. Но ревность съедала с потрохами. Когда-нибудь, вспыльчивость сыграет с ней очень злую шутку, если уже не сыграла, со всей этой амортенцией и прочим.       Делить Свету ни с кем не хотелось. Хотелось единолично присвоить её себе и сутками не выходить из комнаты. Лежать, играть, петь, обнимать.       Любить.       Диана пнула попавшийся под ноги камушек и сунула руки в карманы.       Да она уже.