Сердце фейри (The Treasure of Witches)

Примечание автора: и ещё одно предупреждение по поводу тегов. Если некоторые из них могут вызвать у вас дискомфорт или триггеры, то, вероятно, вам стоит ограничиться прочтением первой части главы. Там нет ничего графичного, но лучше так, чем потом пожалеть. Примечание переводчика: иными словами, глава подразумевает сцены сексуального насилия. Это произошло ещё по меньшей мере шесть раз в те дни. Сценарий был до ужаса прост: Диаваль отваживался выбраться в Уикпон и тайком помогать людям — в то время как Винн требовала от него нести хаос разрушение. Возвращался почти без добычи или вовсе с пустыми руками, потому что тратил весь день на то, чтобы принести еду и тёплые вещи в дома бедняков, на то, чтобы раздавать богатства старого тёмного замка. Раз за разом она предлагала ему безжалостный выбор — как искупить вину… и раз за разом он выбирал мучительные обращения. Однажды ночью она преображала его многократно, туда и обратно, и вновь, и вновь; и в её блёкло-голубых сумасшедших глазах сверкало наслаждение его болью. Он тонул в её удушающем водовороте, и не понимал уже толком, во что сращиваются сломанные кости, во что перетекает разорванная плоть. Ей невероятно понравилось обращать его волком или псом — особенно когда подметила, что он до трясучки боится её своры. После этого Винн обычно заставляла его спать посреди них ночью, но когда её сверх всякой меры бесила его добыча, она перекраивала его во что-то крошечное, а затем возвращала к человеческому облику — чтобы сделать наказание пыткой на грани того, что только может вынести человек. …Диаваль выполз наружу, еле передвигая человечье тело. Из носа текла кровь. Он не знал, сколько пролежал ничком в сугробе, впав в мутное забытье, пытаясь оправиться от пережитого в руках ведьмы; порой отличить день от ночи в проклятом царстве зимы было трудно, небо всегда было затянуто грозовыми тучами, и казалось, что нет ни солнца, ни луны, ни звёзд — ничего. Вскоре он очнулся от тяжёлого, муторного полусна, весь дрожа; руки и ноги горели невидимым огнём. Волки немигающе наблюдали за ним с лежбища у тёмной замёрзшей реки. Запах его крови наверняка был соблазнителен для них. Диаваля кольнуло страхом, когда он вспомнил острые клыки, вонзившиеся в него — за мгновение до того, как начать рвать на куски. От резкого приступа паники замутило. Колени и локти нестерпимо болели, и во рту был медный привкус крови. Когда он нашёл в себе силы пошевелиться снова, то подполз к краю снежного пригорка, скатился с другой стороны, невольно задев груду протухших костей, брошенных волками. Едва не опустошив желудок во второй раз, вылез из ложбины на опушку леса. Под ладонями хрустнули опавшие листья, чёрные ели возвышались над ним, точно шпили замка. Он брёл, спотыкаясь, пока волки и дом ведьмы не скрылись из виду. Когда-то он обожал засыпать в странных местах. Его главным достижением был тот случай, когда, будучи вороном, он задремал сидя промеж рогов Малефисенты. Та была полностью поглощена мрачными мыслями о мести и даже не заметила его. Теперь же он сделал то же, что и неисчислимо много дней назад, когда тёплым летним вечером вышел из рощи Авроры — отыскал укромное место в извилистых корнях дерева. Свернулся клубком — со смутной, глупой надеждой, что сможет спрятаться там от Винн навсегда. С мёртвых деревьев молча глядели вороны. Время от времени они перелетали с одного дерева на другое, из тени в тень. Тихий, сломленный скрип ветвей был песнью боли; он знал, как звучит лес, когда с ним что-то не так. Все деревья вокруг были связаны сетью корней, и Диаваль чувствовал их агонию. Он слышал почти беззвучный шёпот природы — какого не слышал ни один настоящий человек. Но ничего не мог сделать. Обессиленный, он уставился вверх, на низкие облака. Мир медленно вращался. Верхушки деревьев были как тёмные когти, царапавшие хмурое серо-белое небо в тщетных попытках избежать смерти. Снег тонкой вуалью стелился поверх, не притупляя ноющей боли. Глаза горели, потяжелели веки, и пришлось прикрыть их, чтоб не мучиться ещё и этим. Не вышло. И вряд ли он встал бы вновь. Всё тело невыносимо ломило, но не это было страшней всего. Воля иссякала, сожжённая пытками, и впервые его решимость колебалась, рассеивалась в пыль. Стоило ли трепыхаться в силке, если он знал заранее о своём бесславном конце? У Болот была их Хранительница, Малефисента, и Малефисента защитит их своей могущественной магией, легко уничтожит Лунную Ведьму, если только та посмеет приблизиться к их дому. Его семья одолеет чудовищную метель, и проживёт на волшебных топях ещё много лет. Может быть. На него не хватит этих шансов. Они не для него. Разум невольно отвлёкся от холода, вспоминая всё то светлое, тёплое, счастливое, что только было в его жизни. Аврора — совсем ещё крошка — только учится ходить. Диаваль держит её соску в клюве, кружит вокруг неё, поощряя первые неуверенные шаги, а она плюхается на землю и заливисто смеётся. Солнце сияло так ярко в тот день. Если б он только мог её обнять. Малефисента улыбалась, скрытая под сенью леса. Такая прекрасная. В тот день она была в хорошем настроении, мурлыкала песенку себе под нос, когда они ретировались и позволили трём бестолковым пикси забрать Аврору. Они отступали иногда, но всегда следили за Авророй, незримо наблюдали, как она превращается в искрящуюся весельем, но храбрую девушку. С ними всё будет хорошо. Правда же? С ними всё будет хорошо. Он не сдержит клятву, он не вернётся, но с ними всё будет хорошо. А вдруг… Диаваль насилу разлепил полыхавшие веки. Что-то дёрнуло его за рукав, пытаясь привлечь внимание. Покосившись вниз, он заметил, что вороны пялятся на него всей стаей. Несколько воронов вспорхнули ему на грудь, распушили перья, делясь теплом. Другие оседлали корни деревьев, покачивая головами. Стоило ему пошевельнуться, как они громко закаркали, первый ворон клюнул его в ладонь и ещё раз потянул за рукав, явно требуя, чтобы Диаваль встал. Его не нужно было уговаривать. Он встанет и так. Но сейчас было так тяжело… И он всё равно не мог и помыслить о том, чтобы предать свою семью, перестать бороться за неё. Пускай они и были за сотни миль от него. Если б только спина могла говорить, она бы выругалась в голос, когда он сел. Вороны взлетели с него, закружились над головой чёрной вьюгой — в танце, который он когда-то знал так хорошо. Они пытались защитить его, ободрить, согреть. Они не потеряли надежду, хоть их дом и пел горькие предсмертные песни. Даже если они остались одни в умирающем лесу, сражаясь с тем, что он сам счёл безнадёжным. Вот уж у кого решимости было хоть отбавляй. Стая расселась по ветвям, настойчиво каркая. Всё тот же ворон сел на плечо и ущипнул за ухо, хлопая крыльями. — Эй, — прохрипел Диаваль, с трудом поднимаясь на ноги. — Чего ты хочешь? Ворон на плече щёлкнул клювом и вопросительно склонил голову набок. Следуй за нами, понял Диаваль. И он последовал. Цепляясь за ветки непослушными пальцами, ковылял глубже в лес. Вороны летели чуть впереди, показывая дорогу, если он мешкал — возвращались и тянули дальше. Он потерял счёт времени, но деревья вокруг становились толще, тени — длиннее, печальный шёпот обернулся в невыразимую боль, воющую бураном и скорбно скрипящую в мёртвых кронах. Он исподволь замечал что-то странное в этом месте. Он уже знал это чувство. Чувство, что пробуждалось в древних, пропитанных магией до основания местах. Когда схватился за очередную коряжку, то вдруг ощутил холодный камень под ладонью, изумлённо поднял голову — и увидел статую сродни истуканам, сторожившим границу Болот. Оглядевшись, заметил ещё несколько таких же в тени деревьев. Высокие, стойкие, они охраняли старое святилище от всего мира. Что это было за место? Диаваль знал, что давным-давно Болота были отнюдь не единственным оплотом магии, но человеческие вторжения разрушали средоточия силы. Он так думал. Пока не оказался так далеко на севере. Ворон на плече звонко клацнул клювом. Вперёд! И он шёл вперёд, минуя каменного стража и ступив на таинственную прогалину. Магия незапамятных времён пронизывала каждое древо, каждое живое существо, чьи пути пересекались с его. Стало легче: эти создания напоминали ему о Болотах. О доме. Только они тоже были иные — он никогда не видел на Болотах сверкающих белоснежных оленей. Они освещали тьму меж деревьев, глядели на Диаваля бесстрастными чёрными глазами. Крупные зайцы-беляки проскакали по тропинке, уселись на задние лапы. Наблюдали за ним, подёргивая ушами. А ещё, вон там… фея? Фея! Создание, ростом едва в пядь, робко выглянуло из-за обледенелого ствола. Диаваль никогда прежде не видел таких. Крошечное бледно-голубое личико, заиндевевшие крылья, блестевшие словно стеклянные окна морозным зимним утром. Снежная фея? У неё были кошачьи брови-усики и огромные детские глаза, и она испуганно залопотала на неведомом переливчатом языке, когда Диаваль заметил её. Из-за деревьев высунулись ещё несколько. Повыскакивали из-под снега, взметая маленькие вихри. Чем больше их становилось, тем смелей они были; подбежали к Диавалю всей гурьбой и закружились вокруг него, взволнованно щебеча. Диаваль остановился, чтобы полюбоваться ими, невольно улыбаясь. Значит, магия сохранилась ещё в других частях света. — Привет. Простите за вторжение… это всё вороны… Ох чёрт. — Одна из феечек вспорхнула на его плечо посреди путаного объяснения. На ней было платье из резных хрупких листьев, головку венчала ледяная корона, словно выточенная из хрусталя, и тонкая веточка служила ей скипетром. Феечка ткнула ей на дерево, в голой кроне которого выжидающе сгрудилась стая. — А, так это от вас… Ваше Величество? — слегка поклонился он ей, и она улыбнулась, обнажив игольчатые зубки. Ему казалось, что это просто сон — ведь не мог же он идти куда-то с вороном на одном плече и королевой фей на другом. Но он шёл, и будь то сон или нет — то была краткая, но такая долгожданная передышка от кошмарной действительности. Он шёл, и его вели вороны и без умолку тараторящие феи, он шёл сквозь волшебный лес — и наткнулся в конце концов на облысевшую дубовую рощу прямо посреди поля ало пылающих гробоцветов. Глыбы мшистого камня были хаотично разбросаны по земле. Диаваль шёл меж них, всё более и более крупных, пока не достиг валунов в человеческий рост. Прямо за ними лежали руины: не слишком высокая, не слишком широкая квадратная базальтовая пирамида, навершием которой служила небольшая терраса. Крышу её поддерживали обветшалые колонны с крылатыми капителями. На краю поля бушевала вьюга, возвысившись глухой стеной, пройти сквозь которую не смог бы никто. Диаваль с благоговением разглядывал древнее святилище. Подгоняемый любопытством и тем же мистическим ощущением узнавания, что и в дубовой чаще лесных фейри, он приблизился к пирамиде и осторожно поднялся по полуразрушенным скользким ступеням. Ворон и фея наблюдали за ним. Прежде, чем он начал восхождение, они слетели с его плеч, присоединившись к своим подданным. Они молчали. Когда Диаваль добрался до террасы, то обнаружил квадратную купель, высеченную в камне. Над ней нависала статуя ворона — точь-в-точь как в обители Тёмных Фейри, но гораздо, гораздо больше. Из огромного клюва в купель изливалась курящаяся паром вода. Опустив руки под горячую струйку, Диаваль с благодарностью умылся, отчаянно соскребая с лица кровь и грязь. Когда обследовал статую, то увидел, как вода стекает к подножью пирамиды, вьётся тонким ручейком, окутанным влажным туманом. То был исток реки, теперь скованный льдом. Прищурившись, заметил тусклые огоньки в русле ручья — но вскоре они потухли, и теперь рощу освещало лишь яростное пламя гробоцветов, цветущих на могилах давно ушедших фей. Пламя это окрасило статую ворона кровавым багрянцем. Диаваль обтёрся подолом рубахи, прежде чем щёки начало неприятно пощипывать морозом, отступил на шаг, задумчиво рассматривая тысячелетнее кладбище. Тёмные Фейри жили когда-то в этих лесах. И это место было данью памяти того духа… как его звали? Мори’ка? Диаваль слышал, что тот провожал души в Иной мир. Быть может, поэтому фейри хоронили своих мёртвых подле его алтаря. Он обернулся, ища взглядом фей и воронов, но они куда-то исчезли. Исчез и снег. Лес словно ожил, дубы поросли молодой листвой, нежно светились в сочной траве белые солнца ромашек. Вместо руин возвышались стройные колонны, ажурные арки, не тронутые мхом и инеем. Не было и зловеще полыхающих гробоцветов, а меж деревьев мерцали стайки светлячков и порхали всевозможные феечки. Это было завораживающе прекрасно. Но он знал, что это лишь иллюзия. Диаваль заморгал, тряхнул головой, пытаясь освободиться от власти морока. Он дрожал от леденящего холода реальности, снежная крупа колюче сыпала в лицо. Но глаза не могли увидеть этого. Они видели далёкое прошлое, и он не понимал, для чего это всё — но махнул рукой, отвлёкся от мыслей, медленно спускаясь по лестнице. Из рощи вышла женщина. Фейри. И Диавалю она до боли напоминала ту, другую — ибо в её изумрудно-золотых очах горела уже знакомая сила. Река чёрных волос струилась по спине, кожа сияла, точно звёздный свет, и казалось, что её невыразимая красота могла озарить весь мир. Она посмотрела на пирамиду, на него — сквозь него — и сердце знакомо дрогнуло в груди. — Сойди ко мне, дух, — чистым певучим голосом сказала она. — Я не боюсь тебя. Диаваль обернулся — ещё одна стая воронов застлала статую, землю и гигантские колонны живой тканью. Среди них было что-то странное: тёмный силуэт, очертания которого плыли, искажались. Перья и листья вихрем взвились вокруг бестелесного существа. Диаваль нутром чуял его панику, когда то судорожно пыталось обернуться чем-то, что не отпугнёт фейри, стоящую внизу. Решило вдруг принять близкий ей облик, но не вышло: из вороньего облака проступила ужасающая помесь ворона и человека, покрытая чёрными блестящими перьями. Птичьи лапы, острый клюв вместо носа — чудовище из ночных кошмаров. Крылья на его спине затрепетали, разгоняя стаю. Фейри улыбнулась чудовищу, склонила голову в приветствии, будто бы не замечая его облика. — Это и есть ты? — спросила она, горделиво и изящно шагая по траве к подножию пирамиды. Слегка приподняв платье, ступила на лестницу. Существо щёлкнуло клювом и затравленно попятилось. Я не знаю. Фейри молчала, протянув руку к нему. — Не бойся. Мы так похожи — ты и я. Существо недоверчиво склонило голову: Разве? — Ну, мы оба вылупились из яиц, верно? — произнесла она с мягкой улыбкой, продолжая подниматься по лестнице. Остановилась у самого верха. Теперь Диаваль стоял совсем рядом с ней — но она не могла видеть его. — Давным-давно, когда мир был совсем юным. В ответ дух закричал испуганно, рассеялся перьями по ветру. Но не смутил фейри: она тепло и нежно глядела на него, и её лицо светилось любовью. Диаваль счёл бы её самым прекрасным созданием во всём мире… если бы не знал Малефисенту. — Мори’ка, почему ты сбежал от меня? Я обидела тебя чем-то? — спросила фейри, распахнув крылья, распушив перья, словно сотканные из тончайших шелков. Кокетливо повернулась к духу спиной и посмотрела на него поверх плеча. Диаваль чувствовал нарастающий страх Мори’ки как свой собственный. Волнами нахлынули пьянящее восхищение, удушающая растерянность, горькое неверие. Он чувствовал это — потому что познал. Малефисента позвала его вслед за собой, и всё, что он унёс оттуда — остроту её когтей на беззащитной шее да сладость её губ. Но он знал её слишком хорошо. Знал её тайны, её доброе сердце, её самые сокровенные желания и мечты. Он был рядом с ней так долго. Как же он тосковал по ней. И как же он её любил. Я не такой как ты, прошелестел дух, возвращая себе ту ужасную ипостась с клювом — словно пытаясь убедить её этим. И обернулся человеком, чьи тёмные глаза блестели надеждой и глухой печалью. — Не такой, — согласилась Феникс. — Но ты — это ты. Одним взмахом крыльев она поднялась в воздух и опустилась на ромашковый луг. Выжидающе смотрела на духа. И тот последовал за ней, вниз, клубясь чёрным облаком — и у самой земли вновь став крылатым человеком. Пара не могла отвести глаз друг от друга. Медленно закружились в танце — пока порознь. Летний ветерок шевелил их одеяния. Розовые лепестки и светлячки окутали их искрящимся маревом, и тогда они сошлись, взмыв в небо — дух прижал к себе фейри, раскрывшую крылья. Поднял её, крепко обхватив талию — и вновь опустил, коснувшись носом её щеки. Диаваль смотрел на них сверху вниз. Пожалуй, безбрежное одиночество должно было нахлынуть новой волной от такого зрелища, но… нет. Что-то в задушенном холодом сердце воспряло, возгорелось тоненьким язычком пламени — потому что он знал, что чувствовала сейчас пара. То великое, всепоглощающее чувство — река без истока и устья, бессмертная и всемогущая. И ему посчастливилось нырнуть в неё с головой. Быть может, и Малефисента когда-то чувствовала к нему то же самое, зайдя в ту реку по щиколотку. Диаваль моргнул, и всё исчезло. Жизнь, кипучая сила, древняя магия — всё исчезло. И белое безмолвие ослепило его. Но таинственный лесной дух был там, чёрный и загадочный, и глядел этими бездонными пронзительными глазами. Диаваль знал — это угасающие круги на водной глади воспоминаний, потому что Мори’ка был мёртв — насколько смерть вообще властна над духами, — и лишь кровь его крылатых детей ненадолго могла пробудить его к жизни. Мори’ка поднял изогнутый коготь, указал — туда, где над верхушками деревьев еле виднелся шпиль замка. Диаваль прищурился, уже догадываясь, что дух хочет от него, покосился на духа. Медленно кивнул. Казалось, что каменный ворон позади тяжело навис над ним, дыша в затылок. Мори’ка поклонился и ушёл в прошлое — которому безраздельно принадлежал. Рассеялся по северному ветру чёрными росчерками позёмки. Стая раскаркалась, снялась с деревьев, затянув небо грозовой тучей. Диаваль стоял молча, пока вьюга безвозвратно уносила духа. Он видел слишком много чудесных и ужасных вещей, чтобы не верить легенде, обрётшей плоть и кровь — но всё равно не мог осмыслить произошедшее. Бросив взгляд на замок, осторожно спустился по скользкой лестнице, сел на нижнюю ступеньку. Королева снежных фей пристально рассматривала его со своего ледяного трона, на скорую руку выращенного в сугробе. Диаваль потянулся к ней, и она с готовностью вспорхнула на ладонь, уперев руки в боки. Он приподнял её к лицу. — Спасибо, что привели меня сюда, Ваше Величество, — поблагодарил он со всей учтивостью, которую только смог наскрести. Указал на скопление гробоцветов. — Это… то, что случилось с остальными феями тут? Снежная феечка проследила за его взглядом и опечаленно кивнула. — Простите, — выдавил Диаваль, опустив глаза в знак скорби. — Мне кажется, мы сможем освободить эти земли. Ради них. Ради людей, умирающих с голоду. Мне… мне так кажется. Почти невозможно, но Лунная Ведьма — одна, а нас — тысячи, и есть ещё шанс. Я даже знаю, какой. Приглашающе воздел вторую руку — ворон тут же вцепился когтями в запястье. Решительно посмотрел на них, кожей чувствуя сотни пристальных взглядов, от которых что-то противно и опасливо задрожало внутри. Но он продолжал говорить, непоколебимый, как скала. — Зима растекается по другим королевствам. Быть может, мы всего лишь песчинки… но мы можем что-то изменить. Даже вы, — махнул он кронам деревьев. И готов был поклясться, что в ответ уловил тихий скрип. — Доставьте моё послание Топким Болотам. Малефисенте. Скажите ей — Уикпон в западне. Умирает. Если только она доберётся до края бури — я сделаю всё остальное. — Он попытался изобразить улыбку, глядя на феечку и ворона. — Докажите людям, что вороны способны творить добро. Заберём людей из города, отправимся на юг. Когда настанет время… поможете мне? Ворон прищёлкнул клювом. Королева фей кивнула. — Хорошо. Я знаю: я многого прошу, но это наш единственный шанс. Нельзя, чтобы Лунная Ведьма отняла ещё хоть одну жизнь. Следите за столицей. Когда все выйдут на улицы, вы поймёте: пора. Две стаи слились воедино, галдя на странных своих языках — обсуждая его просьбу. Диаваль остался один. Он и так понимал довольно ясно, что ему предстоит сделать. Он должен был склонить людей на свою сторону, уговорить их покинуть дома — это уже представлялось задачей не из простых. А потом — украсть у Винн Изумруд и уповать на то, что Малефисента прилетит вовремя. Если она вообще прилетит. А она прилетит. Он был уверен. Но сыграет ли он свою роль достаточно хорошо, чтобы причудливый узор мироздания сплёлся воедино? Он участвовал во всех её авантюрах, но никогда не должен был действовать в одиночку — только советовал и исполнял приказы. Теперь же на плечи неподъёмным грузом легла ответственность за судьбы всего мира. Он уже совершил ошибку тогда, с Малефисентой, в мгновение их неуклюжей горячечной страсти; но если он совершит ошибку сейчас, сотни и тысячи людей погибнут от холода и голода. В последний раз обернувшись на статую, он поковылял туда, откуда пришёл, негнущимися пальцами хватаясь за ветви деревьев. — И если можешь, — прошептал он, весь дрожа, прислонившись лбом к сухой коре. — Если можешь, скажи ей, что я прошу прощенья.

***

Когда он вернулся к руинам фермы, настроение Винн ни капли не улучшилось. Осторожно проскользнул в дверь, и Винн обернулась к нему, посмотрела с подозрением, быстро схватив посох. Виноградный сок стекал по её губам, и она бесстыдно облизнулась, не отрывая пристального взгляда от Диаваля. — Где ты был?! — рявкнула она, торопливо вытерев ладонью рот. — В лесу, искал еду. От всех этих превращений нападает зверский голод, знаешь ли. — В лесу нет еды. Нет ничего для этой твоей ипостаси. — Ну не знаю, — с деланым легкомыслием ответил Диаваль, хотя не мог даже взглянуть ей в глаза, внутри весь сжимаясь от страха, от мыслей о том, что она может сделать, задержись он в этом доме. — Я всё ещё неравнодушен к жукам. Может, поймал бы мышку. Проглотил бы её целиком. Или славно похрустел косточками. Винн поморщилась и вздрогнула: — Фу. Довольный, что смог смутить её, он дёрнул бровью и по инерции переминался у двери, то и дело бросая на неё взгляды исподтишка — убеждаясь, что она до сих пор носит изумруд на шее. Его блестящий кончик подрагивал в глубоком вырезе платья. — Я тут подумал, — продолжил он, — не мог не обратить внимание на этот замок и не задаться вопросом: что, если в нём остался кто-нибудь, кто правит страной оттуда? — Почему нет? — фыркнула Винн. — Если там и есть кто-то, то это королева Мера. Ничтожество. Я убила её мужа, и с тех пор она прячется там. Не удивлюсь, если она уже подохла с голодухи. — Королева есть королева. К счастью для тебя, я знаю пару трюков, способных погрузить королевскую особу в непробудный сон. Если ты пообещаешь не… не обращать меня снова, я могу сделать это для тебя. — Диаваль изобразил мольбу на лице. Впрочем, ему почти не нужно было притворяться, он искренне боялся Винн и её жестоких пыток — и должен был лишь показать ей это в нужный момент. Уставившись в пол, он скрестил руки на груди. — Я не выдержу… этого ещё раз. За это я убью твоих врагов вместо тебя. Ведьма внимательно смотрела на него из-под косматой белой чёлки. Он почти слышал напряжённый скрежет мыслей в её голове. — Это не то, чего я хотела, — прорычала она. Но Диаваль слышал по её тону, что зародил в ней зерно сомнения. — Нет. Просто подумай. Это был бы хороший ход, правда? Ты стала бы почти законной королевой Уикпона. Эти люди… у них не будет иного выбора, кроме как приветствовать тебя. Любить тебя. Винн по-птичьи склонила голову к плечу, обозначая любопытство. Её лицо исказила жадность. Сделав шаг вперёд, она подцепила кончиком посоха подбородок Диаваля, медленно вынудила запрокинуть голову. — А ты? — спросила она, затаив дыхание, широко раскрыв глаза. — А ты, мой капризный мальчик? Будешь ли ты любить свою королеву-фейри? Не было времени на раздумья; он скривил гримасу, в которой были мастерски смешаны ненаигранные страх и трепет. Нервно сглотнул, прислонился к стене, оставляя горло открытым и беззащитным. Как и ожидал — взгляд Винн упал на него, она обнажила клыки, точно уговаривая себя не кусать его. Пока — не кусать. — Я не знаю… — прошептал он, изо всех сил изображая наивность. — Ты так ставишь этот вопрос… я думаю, нам нужно об этом поговорить. Мы сможем обсудить это позже, когда я вернусь ночью и вручу тебе корону. Винн лишь улыбнулась этому. Ледяной рукой она гладила его по щеке. — Умная, очень умная птичка. Ты должен был догадаться, что моё терпение кончилось давным-давно. Сердце Диаваля ушло в пятки. Это не сулило ничего хорошего. — Да, да, верно. Мне нужно отправляться в путь как можно скорее, — он повернулся было к двери, как вдруг с тихим шорохом перед ним распахнулось крыло и отбросило назад. Захлестнуло ужасом, холодным, безнадёжным. Попытки отвлечь её, внушить ещё немного терпения было недостаточно, наоборот — он лишь подтолкнул её к другой идее. Он сделал встречное предложение, и всё же она хотела добиться своего больше, чем смерти королевы, больше, чем короны. Она хотела силы. Она хотела причинять боль. Если он не сможет ничего придумать, он вновь станет её целью. — Разве я недостаточно королева для тебя? — рявкнула Винн, потянула его назад, схватив за ворот рубахи. Если только он не ошибался, сквозь её резкие черты проступало искреннее, неподдельное огорчение, на которое было трудно смотреть. — Подумать только: фея — и грязная ворона! Ты имел наглость сказать мне «нет»… и я была достаточно жалостлива, чтобы послушать. Ты пойдёшь туда и убьёшь королеву позже! — и с яростью толкнула его к гнезду. — Подожди, прошу тебя… — Да ты хоть знаешь, как это больно? — продолжала она, и толкала его снова и снова, пока он не споткнулся о край гнезда и не упал на спину. — Ждать, всегда ждать! Всегда только ухаживать — и всё без толку! Всегда слышать в ответ «нет»! Разве что-то со мной не так? — Не могу сказать, — выпалил Диаваль и осёкся, затем отшатнулся назад, стремясь скрыться от гнева феи. Как он мог спастись от этого?! Оглушённый и ослеплённый шоком, он пытался подняться, выскочить из гнезда, но она лишь ухмылялась и отшвыривала его обратно. Она была намного сильнее его. Он помнил это. — Я не могу, — настаивал он в отчаянии. Сердце гулко и бешено колотилось в груди, кружилась голова, и он из последних сил пытался ударить её ногой, отбиваясь. — Это невозможно! Я уже… — Занят? — рассмеялась Винн, скользнула ладонями по бокам, прижимаясь всем телом, удерживая его руки над головой. — Может, у воронов и так, но с мужчинами всё иначе. Диаваль мог думать лишь о том, как это было неправильно. Это было совсем не то, что он видел на той поляне, где Мори’ка и Феникс ухаживали друг за другом медленно и нежно, и в каждом их жесте сквозила любовь. Это было не что иное, как тот короткий, но невероятный момент в пещере, залитой лунным светом, где они с Малефисентой полностью растворились друг в друге. Неужели то, что чувствовал он сейчас — чувствовала она в ту секунду, когда он коснулся её крыльев? Как он мог быть таким глупцом? Как он мог предать её? Почему, почему она не могла превратить его в фейри или в другое могущественное существо? Человеческого тела было недостаточно, человек был слаб и податлив для когтей и клыков. Человек был добычей в логове чудовища, лишённого любви, чудовища, что стремилось утвердить свою власть через жестокость и силу, которой не было равных. И если он опять будет сопротивляться, она превратит его, заставит испытать нестерпимую боль. Он не мог вынести этого, только не это, только не снова; и никогда ещё он не чувствовал себя столь же беспомощным, сколь сейчас. Этого не могло быть на самом деле, правда? Этого не могло быть. Винн не могла быть такой жестокой. Но он знал ответ. Мир не был Топкими Болотами. Он знал это. Кровь стыла в жилах от ужаса. Мысли бесцельно закручивались по спирали, пока он не заставил себя сосредоточиться лишь на одной, но крайне важной вещи, чтобы отвлечься, чтобы забыть, что у него отнимают. Пожалуйста, доставьте моё послание Малефисенте. Пожалуйста, доставьте его как можно скорее.

***

— Малефисента! Она не отозвалась. Наблюдала за тем, как её дочь читает. Мысли бесцельно плавали в пустоте. Аврора очнулась в тот день. Лихорадка ушла, оставив лишь слабость, да и улыбалась Аврора реже, чем обычно. Постель была завалена книгами сказок, которые Аврора не успевала прочитывать. На плечи Малефисенты давил тяжкий груз вины. Теперь она в полной мере осознавала, что натворила, поддавшись всплеску чувств и застарелому страху. Она не смогла защитить свою семью от самой себя. И пусть она не могла сдержать вспышки гнева, полыхнувшего от прикосновений, от воспоминаний о тех, других руках на своих крыльях, она должна была держать себя в руках, не допустить того безумия, что последовало затем. Никто не заслуживал страданий в отместку за совершённое Стефаном. — Малефисента! — тонкий голосок зазвучал громче. Нотграсс и Фислвит влетели в рощу Авроры, прорвав ивовый полог. — Это что ещё такое? — возмутилась фейри, поднимаясь на ноги. — Королева отдыхает! — О, мы знаем! Ох, простите нас, — произнесла Нотграсс умоляюще, заламывая крошечные ручки. — Деревья доставили сообщение из королевства Уикпон, это очень важно! Аврора резко села на кровати, отложив книгу. Из её ложа взлетел сверкающий рой бабочек. — Уикпон… то королевство на севере! Что за сообщение?! — Просьба о помощи. Ужасная метель накрыла всю страну. Люди готовятся уходить на юг, но им нужна помощь! Деревья говорят, что если ты, Малефисента, сможешь приблизиться к краю снежной бури… ох, я не знаю, что случится! — И была просьба о прощении, — торопливо добавила Фислвит, пожав плечиками. — Кто-нибудь знает, за что? И что мы должны делать? Малефисента тихо ахнула. В сердце точно вонзилась иголка. — Диаваль, — пробормотала она. — Это он отправляет их в Альстед. Встретилась взглядом с Авророй. Они смотрели друг другу в глаза, пытаясь уложить в голове безрадостные вести. Нельзя было сидеть сложа руки, действовать нужно было срочно. И Аврора взяла всё в свои руки, хоть и оправлялась ещё от болезни. — Нотграсс, Фислвит! Передайте моё послание королю Джону. Надо подготовиться к прибытию беженцев, многие из них могут быть ранены. Болота окажут всю возможную помощь. Мама… — Я отошлю фейри охранять их, — произнесла она без раздумий, хоть её уверенность и пошатнулась, когда мягкая рука дочери коснулась её. — Мама, — мягко сказала Аврора, улыбнувшись ласково и мудро. — Ступай. Ты нужна им. Ты нужна ему. Если Изумруд в самом деле попал в руки Лунной Ведьмы, это куда страшнее, чем метель. Конечно, она была права. Она должна была лететь — но это означало расстаться с дочерью. Малефисента боролась с собой, будучи в отчаянии от этой перспективы, обеспокоенно глядела на Аврору. Страх неизвестности туманил разум. Аврора лишь улыбнулась в ответ чуть шире. — Со мной всё будет в порядке! Ребёнок должен появиться на свет только через несколько недель. Филипп позаботится обо мне. — Но… — Никаких «но», мама. Я прошу тебя как твоя королева. Помоги Уикпону, но будь осторожна. Вернись домой. Вернись с ним. Пожалуйста. Даже столь могущественная фея, как Малефисента, не могла сопротивляться умоляющему взгляду Авроры, в которой было куда как больше внутренней силы, чем могло показаться. Наклонившись, она поцеловала дочь в лоб, обняла, прижимая к себе. — Я люблю тебя, Чудище. — И я тебя люблю. Береги себя. Заставляя себя уйти, Малефисента остановилась на мгновение, замысловато сплела пальцы. Замерцала золотыми искрами магия, по ладоням заструилась тёмная ткань. Плащ, отороченный вороньими перьями — тот самый, что Диаваль бросил в пещере в ту ночь. Она подступила к цветочной постели, аккуратно сложила плащ в ногах у Авроры. — В тебе так много от него, — еле слышно прошептала она, силясь улыбнуться. Обернулась резко, и скрылась среди ив, и вслед за ней поспешили Нотграсс и Фислвит.

***

Диаваль сидел молча, сжавшись в комок. В очаге потрескивали дрова, напоминая о том, что он ещё жив. Что он только что пережил нечто, что можно было описать только как мстительное, остервенелое безумие. Едва мог двинуться: кожу испещрили метки от ногтей и укусы. Но эта боль будто не доходила до сознания, отчуждённо толкалась снаружи, как если бы он отделился от своего тела. Гораздо больней было от противоестественной природы произошедшего. Диаваль был вороном, связанным узами любви, а вороны выбирают себе пару на всю жизнь. Малефисента могла не знать об этом, но это ничего не меняло в нём. Он должен был быть рядом с ней, всегда, и плевать, кем она считала его. Он хотел бы сейчас поговорить с ней, утешить, посмеяться, хотел бы вместе присматривать за Авророй, но человеческий облик предал его. Слишком жестоко было то, что он не мог управлять собой, и теперь он совершил немыслимое с той, с кем не был связан, с той, которую не любил, которую ненавидел. До чего же это было странно. Он корчился в агонии — и вместе с тем проваливался в зыбкую пустоту, не видя ничего перед собой. Не мог вспомнить почти ничего из произошедшего — разум цеплялся за забвение в попытках спастись. Знал лишь, что это длилось долго. Дольше, чем он мог себе представить. Винн могла затянуть это только потому, что… она могла. И у него не было больше причин сомневаться в её ледяном сердце. Он почти завидовал ей. Она сидела на другом краю гнезда, заплетая косу, бессмысленно мурлыкая песенку себе под нос. На щеках проступил румянец — или это были отблески от огня? Ей было всё равно. Или, может, она не понимала, что натворила. Лунная Ведьма взяла то, что считала своим по праву, и в её мирке ничего не поколебалось. Не считала она это ничем ужасным. С её стороны всё было справедливо. Такие существа, как она, видели жизнь именно так, и сама эта мысль была бесконечно жуткой. Он тупо смотрел сквозь дыру в крыше. Время текло, небо темнело. Быть может, приближался вечер, или же надвигалась новая снежная буря. Как бы то ни было, он должен был попасть в город. Неважно, что случилось с ним. Он должен был сделать слишком многое. С трудом вылез из гнезда, содрал лохмотья, тихо шипя, когда задевал царапины. Старался не смотреть на себя — казалось, что это укрепит совершённое ей. Подобрал новую одежду из кучи на полу, медленно оделся, чтобы не разбередить рану на животе. — Ты куда? — Винн нарушила тишину. Диаваль поморщился. — В замок, — пробормотал он и вздрогнул от своего же голоса. Хриплого, сорванного, лишённого выражения. — Я же говорил, что пойду? — плечи заныли, когда он натянул рубаху. Колючая шерсть всполошила тонкие ранки. Он не жаловался. Бесполезно. — Ах да, моя корона! — хихикнула Винн, небрежно плюхнувшись обратно в гнездо. Она наблюдала за ним. — Уверен, что не хочешь остаться? О да, он был уверен. Он предпочёл бы волков и вьюгу тому аду. Конечно, он не мог сказать это напрямую; Винн должна была считать его своим союзником, чтобы его план имел призрачные шансы на успех. Было убийственно тяжело, но он наконец посмотрел ей в глаза. — У нас вечность впереди. Позволь мне для начала сделать это для тебя. Настоящее не так важно, как наше будущее, — попытался изобразить ухмылку, выпрямился, запахнув рваный плащ. — Отдохни. Думаю, тебе это нужно. Он чуть не подавился вдохом, когда Винн ухмыльнулась в ответ. — Было не так уж плохо, правда? — её улыбка была сладкой до приторности. — Хорошо. Принеси мне какую-нибудь милую вещицу оттуда. — Она по-птичьи наклонила голову. — Ты пойдёшь так? — Вороном я не смогу этого выполнить, госпожа. Замок почти пуст, я доберусь до башни и так. — Что ж. Поторопись. И постарайся не умереть. Я тебя ещё не распробовала на вкус. Диаваль только кивнул отрешенно на это бессердечное прощание, вышел в метель. Стоически прошёл мимо буравивших его взглядом волков, держался, пока не дошёл до излучины реки и дом не скрылся из виду. Лишь тогда сбился с шага. Горло сжалось, он едва мог вдохнуть. Его будто душил кто-то, но в снежной пустыне не было никого больше. Он был один, и хрипел, и рыдал сквозь окровавленный комок в горле. Не знал, сколько времени прошло, когда вдруг обнаружил себя стоящим на четвереньках в сугробе, задыхающимся от горечи, железной спиралью скрутившей глотку. Оцепенелое, тупое смирение превратилось в сломанную карусель боли и ярости, ярости, ярости, пылающей, как огонь в чреве дракона. Медведь в нём ревел, волк рычал и жаждал порвать всех на куски, конь вздымался на дыбы и бил копытами по земле. Ворон плакал. Он должен был идти дальше. Отряхнув ладони от снега, сунул в подмышки, чтобы согреть. С трудом поднялся на ноги. Он кипел гневом, настолько сильным и ярким, что, казалось, он мог растопить льды вокруг себя. Оскалившись, Диаваль шёл дальше, и каждый шаг давался через свинцовую, неподъёмную тяжесть. Вопреки боли, вопреки проклятию, всё глубже прораставшему в сердце, он принёс клятву, и если ему придётся убивать двух зайцев одним выстрелом — он сделает это. Королевство Уикпон не заслужило гнева ведьмы, и отпущенное им время стремительно истекало. Диаваль глотал гнев и презрение, и ковылял дальше. Время ещё не пришло. Но обязательно придёт. Нужно только выполнить отчаянный, безумный план. В ближнем перелеске вороны следовали за ним, перелетая с дерева на дерево, из тени в тень. Он был не один. Он слышал, как они каркали, напоминая ему о себе в ожидании своего часа. Он был не один.