Сердце фейри (The Treasure of Witches)

С первого взгляда можно было решить, что город заброшен, если б не редкое мерцание свечей в окошках. Почти весь город был пуст, большая его часть — захоронена под снежными дюнами. Выжившие горожане перебрались на просторные главные улицы некогда процветающей столицы. Лавки были закрыты, окна — заколочены досками. И до самого горизонта — ни души. Быть может, Диаваль подметил бы больше мелочей, если б не проваливался в себя. Было трудно понять, что он чувствует; он никогда ещё не попадал в такие передряги и, хоть он и не знал в точности, как это должно было быть, теперь не понимал, что произошло на самом деле, а что было лишь плодом его воспалённого воображения. Изорванные мысли искажались, воспоминания о случившемся корёжило, и пришло в голову, что думать об этом совсем не хочется вовсе. Он не понимал ничего, он был растерян, он чувствовал себя осквернённым тем, что произошло между ними. Как ни странно, из памяти вдруг всплыл тот день, когда Малефисента приказала ему побеседовать с принцем Филиппом наедине. Видимо, он должен был запугать бедного парня до полного отсутствия интереса к Авроре, а в идеале — до обета безбрачия, но вместо этого они несколько часов играли в шахматы на Поле Чудес. Впрочем, ругался принц отнюдь не чудесно, когда ожившая фигурка-пикси цапнула его за палец. Он невыносимо скучал по дому. Плетясь вверх по широкой тёмной дороге, что вела прямо к воротам замка, Диаваль наткнулся на таверну на полпути. Там было хоть какое-то подобие жизни: в окнах тепло желтел свет, из-за массивной деревянной двери доносилась болтовня, кто-то заливисто смеялся. Надпись на вывеске гласила, что когда-то таверна называлась «Голова лошади», но кто-то зачеркнул это красной краской и подписал «Голова гарпии». Сбоку была грубо намалёвана злобно ощерившаяся иллюстрация. И, пожалуй, это название подходило таверне куда больше. Коренастая женщина с копной чёрных кудрей, в которых обильно поблёскивала седина, отворила дверь, когда он брёл мимо. Вышла на крыльцо, набивая курительную трубку табаком. Диаваль запахнулся в плащ плотнее и припустил по дороге, надеясь остаться незамеченным. Но было поздно. — Эй, кто там! Стой! — крикнула женщина, стряхивая табачную труху с передника. Она прищурилась, пристально вглядываясь в Диаваля, когда тот неловко повернулся к ней. Её брови поползли вверх. — Боже милостивый. Ну и видок у тебя. Будто тебе срочно нужно пропустить стопки четыре тутового джина и хорошенько выспаться. Диаваль не знал, как выглядит. Наверно, и впрямь скверно. Он был на мгновение очарован добротой женщины, но лишь нервно улыбнулся и указал на замок: — Я спешу. Мне надо попасть к королеве. — Чепуха. В таком виде? Ты хоть грязь с себя смой, прежде чем в гости к королеве заявляться, а? Она и слушать не будет какого-то оборванца. — Женщина улыбнулась ему в ответ и протянула руку. — Пошли. Там хорошие люди. Сейчас все собрались тут. В наши дни денежки далеко не уходят. В её словах была доля правды. Далеко он не зайдёт, если так и будет производить впечатление, точно скатился с горного хребта, угодив прямиком в болото. Он спешил, но до наступления ночи и так оставалось совсем немного времени, а чистая вода наверняка была тут роскошью. Забавно: раньше он воспринимал такие вещи как должное. А ещё… было что-то, чего он не ощутил бы рядом с человеком, который хотел причинить ему боль. Но он всё равно оставался начеку, медленно приближаясь к незнакомке, словно та могла наброситься на него в любой момент. Она опустила руку, когда поняла, что он её не примет. Но почему-то выглядела довольной. Ему так казалось. Осмотрев его с беспокойством, она выпустила последнее колечко дыма из трубки и вытряхнула содержимое на снег. — У тебя кровь, — кивнула она в сторону его живота. — Столкнулся с ведьмой? Он мельком глянул вниз. На подоле рубахи чернели пятна крови. Стиснув зубы, закутался в плащ и уставился в землю. — Был у неё. Долго, — угрюмо признался он. — О, дорогой, — её голос был огорчённым и неожиданно — понимающим. — Но я не видела тебя раньше. Ты пришёл издалека? — продолжала она, не обращая внимания на его замешательство. — Ты не первый. Она уже похищала горожан, и короля вместе с ними. Всего пятеро. Бедняги. — Она замолкла, обдумывая что-то. — Зачем тебе к королеве? Диаваль вздохнул, тревожно покосившись на дорогу, по которой поднялся. — Вам нужно уходить, — у него не было сил, чтобы пытаться смягчить это. — Думаю, если я склоню её на свою сторону — вы все с куда большей охотой покинете город, а не останетесь Винн на растерзание. Женщина вытаращилась на него, открыв рот. Быстро придя в себя, она развернулась и распахнула дверь таверны, в которой виднелась лестница. — Наверх. Быстро. Пока остальные не обратили на тебя внимания. Вздрогнув, когда голоса за дверью стали чуть громче, Диаваль застыл на месте. Разве мог он доверять кому-либо? Винн могла переманить их на свою сторону заклятиями, или, может, это была лишь иллюзия, и она появится здесь, когда он зайдёт внутрь… — Дорогой, — мягко сказала дама, вырывая его из водоворота паники. — В моей таверне тебя никто не тронет. Мы мирные и подыхаем с голоду. Заходи, и мы поговорим о том, что ты хочешь спросить у королевы. Ну же, давай. Сглотнув, Диаваль вошёл в дом и бросился к лестнице, даже не взглянув на шумный зал. Уже наверху, настороженно дожидаясь добрую незнакомку, он торопливо осмотрелся и проверил все комнаты. Их было несколько в скромно обставленном коридоре, в большинстве стояла только кровать. В конце этажа — ванная. В этом доме было так уютно… Заслышав хихиканье той женщины, он отшатнулся от неё.  — Ты как шуганая птица, — отметила она с лёгким изумлением, а затем остановилась и тщательно оглядела его. Крайне тщательно. Напряжённые карие глаза скользнули по нему — поднимаясь вверх от носков сапог и до чёрных полосок, окаймивших ногти, а потом и до выцветших шрамов на лице и шее. Женщина посмотрела ему в глаза так, будто прочла в них какую-то очень интересную книгу, и покачнулась на пятках взад-вперёд. — Ах. Ох. — Э-э… — Ты — это он, верно? Диаваль неуверенно опустил голову. — Ну, я — это он, но… — Демон в вороньем обличье. Оборотень. Ты пришёл из ниоткуда и подбрасывал припасы беднякам. Сказки говорят, что Диабло — злое существо, прислужник могущественной ведьмы, но… ты совсем не злой, так? — Диаваль, — быстро поправил он. — Меня зовут Диаваль. А ещё я не демон. Даже не видел их никогда. — Итак, это ты. — Глаза женщины весело сверкнули при этом, и вся она засияла, жестом приказывая ему следовать за собой. — Я Элспет. Моя таверна — последняя, что хоть как-то держится на плаву. Всё, что только может тебе понадобиться, есть в «Голове Гарпии»: постель, еда, выпивка… пьянчуга у пивной бочки в качестве развлечения. Добро пожаловать, юноша. А теперь снимай свои лохмотья, пока я наберу тебе ванну. Элспет закрыла за ними дверь и села на край бадьи, притулившейся в углу маленькой ванной. Выкрутила краны, бросила в журчащую воду что-то, пахнущее так же сладко, как и подушечки-саше, подвешенные на окне. Вода вспенилась. Пузыри? Он никогда не видел ничего подобного. И подошёл бы ближе, если б не страх, сковавший тело. Но неловко топтался у порога, проклиная собственную уязвимость. Заметив, что он не сдвинулся с места, Элспет улыбнулась сочувственно: — Расслабься. Ты не первый, кого я сцапала с улицы, чтобы помочь. Не знаю, о чём вы все вообще думаете, когда пытаетесь скрыть свои раны. Ежу понятно, что они болят. Нет у нас времени на такую ерунду. А ещё я старше тебя лет эдак на тридцать, если это тебя смущает. Ещё не так давно он бы даже не замешкался. Не раздумывая, скинул бы одежду и почистил пёрышки, чтобы порадовать эту добрую пожилую женщину; инстинкты ворона нашёптывали, что ей можно доверять. Но казалось, что доверять он не сможет больше никому и никогда. Не только из-за того, что произошло сегодня — из-за всего, что он пережил в Уикпоне. Как давно он был здесь?.. Заметив отражение свечи в богато украшенном зеркале, он приблизился, чтобы взглянуть на себя — впервые за много, очень много дней. И был потрясён увиденным. В одну ужасную секунду реальность отслоилась, разум судорожно пытался осознать, кто этот человек в зеркале. Как он мог так измениться за… неделю? Две? Он сильно осунулся с лица, глаза, потемневшие и больные, смотрели загнанно и мрачно. Ссадины и царапины сочились кровью, подбородок зарос чёрной щетиной. Он был похож на бродягу, сцепившегося с горным львом, а вовсе не на уважаемую персону при дворе королевы Авроры. Но хуже всего был едва заметный иней, блестевший на коже и в спутанных грязных волосах — неизбывное напоминание о проклятии. И несмотря на все колебания, на то, что когти Винн будто бы до сих пор впивались в кожу — воронье тщеславие победило. Элспет деликатно отвернулась, когда он наконец начал раздеваться. Он не мог двигаться быстро: в натопленном доме всё заломило ещё сильней, отчаянно ныли мышцы. Прикусив губу, резко сдёрнул присохшую к запёкшимся царапинам рубаху. Стараясь не глядеть на себя, ступил в горячую пену и съёжился на дне бадьи. Но тут же чуть не выпрыгнул из неё, до побелевших костяшек вцепился в деревянные бортики. Порезы под водой полыхали адским пламенем. — О, боги… Ох! Что это за пытка? Элспет повернулась к нему, вздёрнув бровь. — Это всего-навсего мыло, дорогой мой. — Зачерпнув кувшином воды, она молча окатила его. — Бедняга. Да ты весь изранен. — Знаю. Я был там, когда это случилось, — невесело пошутил Диаваль. Но женщина не стала выпытывать подробности, выплеснула тёплую воду ему на плечи. — Как же жжётся это твоё мыло! — В вороньей школе вообще учат хорошим манерам? — фыркнула Элспет. — Конечно, жжётся. Так и должно быть. Или ты бы предпочёл заработать заражение крови? Диаваль непонимающе посмотрел на неё. — Заражение чем? Это всё магия… там, откуда я пришёл… — Кажется, я должна прояснить кое-что… Если в раны попадёт грязь — вот тебе и заражение. И это последнее, чего ты хотел бы, уж поверь мне. Диаваль просто смирился с тем, что она делала — не было сил спорить. Его жёг стыд. Он подтянул колени к груди, попытался сосредоточиться на своём плане — но не мог. Мысли путались, тонули в тягостном смятении и неугасимом гневе. — Простите меня за грубость, — выдавил он, бесцельно наблюдая за тем, как кровь и грязь стекают с него мутной плёнкой. Но сколь горяча ни была вода, обволакивающая его стужа не таяла, тепло ванны не чувствовалось по-настоящему, и от холода его била крупная дрожь, пронизывающая кожу и кости. Бессильная злость на Винн полыхнула в груди, и он с ужасом понял, что в горле вновь застрял тот проклятый ком, и каждый вдох давался с трудом, сквозь мучительную горечь. Когда он заговорил опять, это был сорванный, едва слышный и неразборчивый хрип: — Это всего лишь… я просто… Болота, моя семья… Я так боюсь, что больше никогда их не увижу. Элспет хмуро кивнула. — Такова её сущность. Она здесь уже много лет, и все эти годы делает всё, чтобы люди её боялись. Вот почему многие покинули нас в поисках лучшей жизни — и мой сын тоже. Знаешь, когда-то это королевство было жемчужиной севера, полной смеха и жизни, и в ясные ночи Аврора Бореалис сверкала нам с небес. А теперь мы годами не видим Луны и звёзд из-за её снежных бурь. Вскинув голову, Диаваль удивлённо посмотрел на неё. — Аврора? — Ага. Это на старом языке, теперь мы зовём её северным сиянием. Никогда не видел такое? Загадочные танцующие огни. Яркие мерцающие ленты в ночном небе. Когда-то к нам приплывали целые флотилии из далёких южных земель — просто чтобы увидеть собственными глазами. Легенды гласят — это благословение Мори’ки… но это всего лишь легенды. — Вы знаете о нём? — спросил Диаваль изумлённо. — Это просто легенда, пришедшая к нам из глубины веков. Мори’ка был духом-хранителем нашей земли. Люди говорят: в лесу до сих пор остались древние святыни. Однажды он ушёл от нас, но благословил королевство, одарил его удачей, и там, где он летел, расцветали радужные всполохи Авроры. Кажется, мы израсходовали всю удачу давным-давно, — вздохнула Элспет с болезненной усмешкой. — Или люди просто не замечали своей удачи, покуда не настали чёрные дни. — Может, ты и прав. Ну-ка подвинься. Вот так. — Диаваль послушно склонил голову, и Элспет вылила кувшин ему на волосы, легонько растирая виски. Что-то странное на мгновение промелькнуло в её карих глазах. Раньше она казалась веселей. Нахмурившись, она перебирала спутанные грязные пряди, время от времени замирая — когда натыкалась на заиндевевшие перья. — Это проклятие, — пробормотал Диаваль. — Знаю. Уже видела такое, — грусть в её взгляде уже нельзя было спутать ни с чем. Она торопливо отвернулась, набрала ещё кувшин, вновь опрокинула ему на макушку. — Ты говорил, у тебя осталась семья? — Д-да. Довольно необычная, пожалуй. Фейри, человек и ворон. Мы вдвоём вырастили юную принцессу, и теперь она стала королевой Топких Болот… и у неё скоро будет свой маленький… — Прости, мы тут не слишком следим за новостями. Как, говоришь, зовут ту девочку? Несмотря на удавку, намертво стиснувшую глотку, имя выскользнуло свободно и чисто. — Аврора. Оно прорвало пелену печали во взоре Элспет, та улыбнулась краешком рта. Словно солнце выглянуло в крохотный просвет меж туч. — Хорошо. Давай поговорим о том, для чего ты здесь. Ты хочешь добраться до королевы и надеешься убедить её, дабы та приказала всем нам уходить. Я права? Когда ты поговоришь с ней? — Сейчас же. К утру все должны быть готовы. На моей стороне вороны и феи, они помогут вам; без капельки магии вы не выберетесь из города. И я отослал Малефисенте просьбу о помощи. С ней прибудут Тёмные Фейри. Они перехватят вас в пустыне к югу отсюда. Король Джон очень добр, он примет всех вас с распростёртыми объятиями, разделит с вами кров и стол. Клянусь. Стеклянно зазвенела тишина. Диаваль обернулся на Элспет. Во всём её облике явственно читалось недоверие. — Феи? — спросила она слабо. — Здесь живут феи? — Не так уж и много. Остались только снежные пикси, но они согласились помочь. — И… Малефисента? Ведьма? — Нет! — мотнул головой Диаваль. Уткнулся лбом в ладони, даже не пытаясь скрыть горькое разочарование. Те ужасные слухи о враждебности Малефисенты, её чёрной магии… за границами Альстеда и Топких Болот они процветали по-прежнему. — У неё доброе сердце. У меня нет лишнего времени, чтобы рассказать, как всё было на самом деле, просто поверьте! Она не такая, как Лунная Ведьма. Она — моя настоящая госпожа. Когда невинным душам угрожает опасность, она ни перед чем не остановится, чтобы покарать обидчиков. Она — единственная, кто может победить Винн. — Он покачивался взад-вперёд, судорожно обняв колени — тщетно пытаясь успокоиться. — Может, это всё и звучит как бред сумасшедшего, но в нашем мире ещё жива магия. Ещё сильна. Я жив только благодаря ей. Малефисента и Тёмные Фейри не употребят её во зло. С негромким стуком поставив кувшин, Элспет привстала с края бадьи, отступила на шаг. Скрестила руки на груди. Диаваль знал: в её мыслях царит хаос. Но она готова была рискнуть — несмотря на всю странность, даже дикость сказанного. Хотя бы потому, что он сам был доказательством существования доброй, светлой магии — если б только не Лунная Ведьма, посеребрившая льдом его кожу, вживившая смертельный холод в его глаза и сердце. — Я тебе верю, — наконец сказала Элспет. — Будет не так-то просто убедить остальных, но они мне тоже поверят. Должны поверить. В конце концов, только у меня ещё осталось пиво. — Ладно. Тогда дело за малым: уговорить королеву. Как я выгляжу, лучше? — Хм. — Она смерила его взглядом. — Подожди-ка. — И выскользнула из ванной. Не успел он мысленно сосчитать до десяти, как она вернулась со стопкой чистой одежды. Чёрной — какую он обычно и носил. Но куда более роскошной. Быть может, слишком роскошной для того, что обычно можно найти в таверне. Но, наверно, её могли принести из того замка? — Ну-ка обсушись. Он послушался: вышагнул из мутной воды, завернулся в полотенце. Несмотря на распаренное тепло ванной, глубокие порезы, похоже, перестали кровоточить; он задумался, нет ли своих чар в «мыле» Элспет. Избегая ран, аккуратно вытерся. Разглядывать их было как-то тошно и пусто. Элспет настояла на том, чтобы перевязать их. Долго убеждала его, что бинты — это не орудия пыток. Когда она закончила — изведя чуть ли не весь моток, потому что царапины были повсюду, — то помогла влезть в мягкую, но прочную одежду, причесала всклокоченные колтуны, пока те не перестали напоминать воронье гнездо. Мало что могло побороть боль и стыд от произошедшего, но… ему стало лучше. Теперь он чувствовал себя — едва осмелившись это произнести, пусть и мысленно, — гораздо более человеком. И гораздо более — самим собой. Взяв Элспет за руку, он учтиво поклонился и коснулся губами её пальцев — в знак благодарности. — Благодарю вас за доброту, мисс. Обязательно загляну к вам на огонёк снова, как только вернусь из замка. Элспет ухмыльнулась. — Тебе не нужно идти туда, Диаваль. Он непонимающе вскинул брови, смущённый, нетерпеливо ожидающий ответа. — Эта старая развалина на отшибе — давно уж не королевский замок. Он здесь. В «Голове гарпии». Ни одна уважающая себя королева не будет отсиживаться в башне, пока её народ терпит лишения. Я выбрала действовать. Диаваль потерял дар речи. Что-то щёлкнуло, выстраиваясь в стройную цепь оговорок и совпадений. Не будь он так вымотан — понял бы и раньше, конечно; оглядываясь назад, он осознавал — это же очевидно. — Так вы эта чёртова королева. — Королева Мера. Прости, я не хотела с порога выдавать своего имени незнакомому бродяге. Я много лет заправляла этой таверной, да и решила — что толку торчать в замке, когда могу быть здесь? Тут у меня хотя бы есть пара пинт пива для всех этих бедняг. Это единственное, что в моих силах, потому что никто не может пройти сквозь бурю. Но я верю тебе и этой твоей Малефисенте. Диаваль восхищённо уставился на эту чудесную скромную женщину. Все кусочки головоломки неуклонно занимали свои места, сливаясь в предельно ясную картину. Мера продолжила: — К слову о тебе. Уж и не знаю, почему я тебе верю. Может, из-за любви в твоём голосе, когда ты говорил о семье и доме. Ты сделаешь всё, чтобы остановить бурю. Так? — Так, — просто ответил он. — И что же ты будешь делать? — Я… — запнулся. Вздохнул. — Она похитила реликвию Тёмных Фейри. Изумруд Феникса. Он — источник её силы. Только я могу отвлечь её, чтобы дать вам фору, и, безусловно, только я могу подобраться к ней так близко, чтобы снять Изумруд с шеи. — Отчего бы не подождать, когда прибудет Малефисента, прежде чем очертя голову кидаться на ведьму? — строго спросила Элспет — нет, Мера. Её обеспокоенный взгляд скользил по нему сверху вниз. — Оттого, что… я не знаю пределов могущества Изумруда. Метель может стать слишком сильна. Нельзя, чтобы кто-то из Тёмных Фейри был ранен или вовсе убит. Особенно она. Изумруд связан с ней, так что… а, чёрт, долго объяснять! Но если я дойду с ним до границы, быть может, у неё получится обуздать его магию. Мера раздражённо фыркнула: — Для меня это уже чересчур, Диаваль! Феи, волшебные изумруды!.. — Знаю. Даже для меня — чересчур. Но это наш единственный шанс. Ещё не поздно спасти королевство, Ваше Величество. Ещё не поздно. — И ты уверен, что Малефисента прилетит? Несмотря на весь свой страх и сомнения, Диаваль решительно кивнул: — Уверен. Нужно лишь делать что должно. Мера, покусывая нижнюю губу, отступила на шаг. Вновь окинула Диаваля встревоженным взглядом. Конечно, у неё было полное право опасаться: он просил очень уж многого, и только благодаря её безграничной доброте он не остался ни с чем. Лунная Ведьма отняла у неё едва ли не всё — отняла королевство, сына, мужа, и всё же её сила духа потрясала. Она легко могла прогнать его прочь, насмехаясь вслед. Но она поверила ему — то ли из мужества… то ли из отчаяния. То ли из них обоих. — Не возвращайся к ней, — сказала она наконец, ласково приобняв его за плечи. — Отберёшь у неё Изумруд — и она убьёт тебя. У неё есть и собственные злые чары. Да ты только посмотри на себя! Ты же всё это время трясся как осиновый лист. Диаваль стиснул кулаки, чтобы дрожащие пальцы перестали выдавать его с потрохами. Покинуть таверну, вернуться в тот жуткий заброшенный дом у излучины реки, вернуться к Винн… От одной мысли сердце пойманной птицей заполошно забилось в груди, ледяной пот заструился по вискам, и страх нахлынул удушающей слабостью. Больше всего на свете он мечтал лишь об одном — послушаться Меру, остаться в городе. Винн выпила до дна всё его мужество, не оставила ни унции. — Мне… просто холодно, — соврал он, криво улыбаясь. — С оружием будет проще. Чем-нибудь железным. Такова слабость фейри. Мера неохотно смирилась, прикрыла глаза. Похлопала его по плечу: — Пусть так. Бери всё, что нужно, только изволь сделать одолжение — постарайся уйти от неё не по частям. Что-нибудь ещё? — Э. Ваша корона… если она здесь. Я говорил ей, что направляюсь в замок, ну… как бы это помягче сказать… — Ни слова более. Думаю, она где-то в подвале, валяется в каком-нибудь старом буфете. Сейчас всё принесу. Диаваля вывели из ванной, откуда плотными клубами повалил пар, обратно на лестничную площадку. Он переминался там, рассеянно провожая взглядом проворно спускавшуюся Меру. Та вскоре вернулась, отряхивая от пыли изящную серебряную корону. Бриллианты чистейшей воды опоясывали её драгоценным кольцом. Вина въедливо вгрызлась в сердце, когда он взял корону в руки, мимоходом отметив её тяжесть. — Вы уверены? — спросил он робко, разглядывая её на свет. Ворон внутри довольно каркнул, восхищаясь изысканными переливами бриллиантов в отблесках свечей. — О да. В горах чёртова прорва таких камушков. Потеряешь — не беда, скуём новую. — Мера протянула ему шёлковый свёрток, отогнула краешек, чтобы показать ему. То был видавший виды кинжал, изрядно проржавленный и затупившийся. Но наверняка железный. — Это тебе. Не дай ей снова подрать тебя теми ужасными когтями. Слышишь меня? Спрячь его, вон на ремне ножны. Ну-ка надень плащ. Диаваль закутался в плащ, тщательно укрыл кинжал в складках. На мгновение прикрыл глаза, чтобы собраться с силами. Разыскать королеву и уломать её сбежать было самой лёгкой частью плана. Теперь же ему предстояло вновь столкнуться с Винн — лицом к лицу, обмануть её, срезать Изумруд и добраться до границы бури. В надежде лишь на то, что Малефисента окажется с той стороны. Её крылья были сильны и быстры. Она долетит, ведь правда же? По его прикидкам, она должна была быть тут к рассвету. И весь этот план полагался только на надежду, на везенье, на слепой случай. Но отступать было некуда. Он зашёл слишком далеко. — Спасибо, — прошептал он, слегка поклонившись. — Проследи, чтобы твой народ оставался в домах. Пусть они соберут всё железо, которое у них только есть. Феи и вороны придут за ними, когда наступит время. Если же нет… что ж, знай — что-то пошло не так. — Да уж ясно, — хмыкнула Мера, напуская на себя прежнюю шутливость — хотя её тревога видна была как на ладони. — Не каждый день такое случается, правда? Ах да, ещё кое-что, — сунув руку в карман юбки, она выудила оттуда маленькую коричневую бутылочку и протянула ему. — Пропусти пару глотков. Его называют жидкой храбростью. Прищурившись, Диаваль медленно взял бутылочку, с любопытством принюхался. Скривился от резкого, пробивающего на слезу солодового духа. Как-то это ему не нравилось. — Так ты ведьма? Ну давай, выкладывай свои секреты. Как вы сцеживаете храбрость в бутылки? Удивлённый её громким искренним смехом, Диаваль возмущённо фыркнул и от души приложился к горлышку — и тут же пожалел об этом. Яростно морщась, с трудом проглотил едкую лаву, пихнул бутылочку Мере. Та не переставала заливисто хохотать. — О нет. Оставь яд себе. — Это джин. Он разожжёт огонёк в животе, — её смех угас. Поманила его за собой — вниз. К выходу. Из «Головы гарпии», которая казалась хоть на самую малость, хоть на призрачную толику безопасней, чем всё королевство. — Я не ведьма, благодарю покорно. А ты уж больно много лет провёл на волшебных Болотах. При виде утонувшей в сугробах улицы сердце ухнуло в пятки. После уютной натопленной таверны вновь выходить в мрачную зимнюю ночь было ещё горше. Вспоминая, как плёлся сюда, он вдруг понял: ему предстоит повторить этот путь. Предстоит вернуться к ней, снова вспомнить, каково это — быть её рабом. И всё ради камушка величиной в палец. Он мог лишь надеяться на то, что срежет чёртов камушек, положив всему конец. Глядя в белое безмолвие, сплошным полотном растянувшееся перед ним, он вдруг ощутил ласковое касание её мозолистых пальцев. — Спасибо, — повторил он, не смея обернуться. — Твоя доброта дала мне больше сил, чем то злое зелье — джин. — Нет, Диаваль. Я лишь дала тебе краткую передышку. Пойми: вся твоя сила — только в тебе, и никак иначе. Кто угодно на твоём месте пытался бы сбежать сам, а не спасти королевство. Теперь я знаю, что истории про дьявола, Диабло, — наглая ложь. Захлестнутый холодом, он шагнул вперёд — на свои же следы, припорошенные метелью. Несмотря на колючий снег и безжалостный мороз, гнев возгорелся в нём, вскипал пламенем, готовый сражаться против всего, что посмеет встать у него на пути. — Не знаю, — прошептал он еле слышно. Так снежинки могли бы касаться земли. — Быть может, каждому не помешал бы маленький дьявол в душе. Хоть иногда.

***

Только благодаря магии Малефисенты Дикая Охота смогла пройти через первую полосу штормов. Удо опасался не зря. За всю свою жизнь она не видела ничего подобного. Буря раскинулась на много миль, рассеялась в небе мириадами осколков льда, укрыв око гигантским колдовским щитом. Вынужденная расчищать путь широкому клину Охоты, Малефисента не могла сосредоточиться ни на чём ином, и жестокие вихри то втягивали её в грозовые тучи, то сносили к холодному бушующему морю. Но сколько бы магии она ни вливала в этот бездонный прожорливый колодец — на саму бурю повлиять не могла никак. Это злило. Вся мощь Изумруда Феникса, её наследства, была обращена против неё, против Охоты, которую она возглавляла. Разве не должна была эта мощь принадлежать ей и только ей? Разве не она была Хранительницей Болот? Почему, почему она была бессильна против свирепых ветров и снежных шквалов? Как могла она допустить, чтобы он попал туда? Ярость её перетекала в вину, вина — в ярость. Уроборосом обвились вокруг сердца. Она так тосковала по нему, что каждый раз, оборачиваясь — и каждый раз видя лишь пустоту, — словно теряла его вновь и вновь. Смирившись со страхом, из-за которого она прогнала Диаваля в неизвестность, она не могла смириться с его следствием: до боли несправедливо было то, что он остался один. И то, что многие фейри так и не смогли поверить в его невиновность. Стоило ей сомкнуть веки, как на их изнанке проявлялась та пещера, куда она пригласила его в жгучей вспышке ревности. Та хорошенькая девчонка распушила перед ним перья, и Малефисента сама удивилась всплеску гнева от этого зрелища. «Что, если он найдёт себе пару?» — думала она. Зачем ему оставаться рядом с ней, когда появится та, другая, которой он будет восхищаться, которую будет холить и лелеять? То была первая ошибка — позволить тёмной неутолимой ревности захлестнуть разум. Быть может, они оба были слишком неопытны в том, что последовало за разговором. Его признание разожгло огонь, так долго дремавший в ней. Не останавливаясь, не задумываясь ни о чём, Малефисента отдалась его некогда тайному желанию. Как нежно он целовал её, как благоговейно его пальцы дрожали на талии… И затем они сплелись в объятиях, и его горячечный жар — трепещущий в её руках, как пойманная птица, и не хотелось её отпускать, но — но что, если, подарив ей поцелуй истинной любви, он исчез — исчез, чтобы любить другую? Она была готова, она мечтала придать их связи кровь и плоть, объявить о ней во всеуслышание, соединить их судьбы — навеки. Даже Стефан не смог пробудить тот огонь. Но посеял в ней страх. Страх, обуявший её, когда чужие ладони легли на крылья, её крылья, некогда отнятые у неё — когда она была слаба и беззащитна. Но лучшая защита суть нападение — и она напала первой, чтобы не быть слабой и беззащитной, чтобы не было больше так больно. Ведь если ты причинишь боль первая — ты спасёшься от воскресшего кошмара, от воспоминаний, наводнивших разум в момент животного ужаса. Она не стыдилась своих чувств. Но неотступно мучило, вгрызаясь в сердце, то, что боль свою она отразила в того, кто вовсе не хотел её ранить. Кто признался ей, что больше всего на свете боится одиночества, боится быть брошенным ей — а она сделала это жестокой реальностью. И ни одна буря не помешает ей всё исправить. В небесах бушевала вьюга, но Тёмные Фейри были полны решимости. Они возродили легендарную Дикую Охоту в противовес колоссальной силе Лунной Ведьмы, похитившей Изумруд. Под предводительством Малефисенты, Борры, Удо и Шрайк фейри всех кланов летели навстречу неизвестности, жаждавшие мести. Фейри севера помогали ей отражать худшие из снежных буранов — но и они были бессильны против мощи беспощадного шторма, охватившего море. Но истинно худшее ждало их впереди. Она увидела это за много миль. Дыхание перехватило. Это не простиралось над морем, как все бури, сквозь которые они прошли. Невозможно, невероятно огромный снежный шпиль на суше — белое вспененное веретено, уходящее в небеса. Где-то в чреве его таился Уикпон, надёжно укрытый от всего мира. Чем ближе они подлетали, тем отчётливей понимали, сколь ничтожна Дикая Охота в сравнении с чудовищной бурей, поглотившей горизонт. Не в силах подобраться к бешеным вихрям, Малефисента упала в сугроб в десятке футов от стены. Решительно шагнула к ней — огромной, ужасающей, сотканной из стужи и снегов. Ветер безжалостно хлестал крылья, отгоняя её прочь, но она упрямо шла вперёд, пригнувшись. Достигнув границы бури, едва удерживаясь на месте, воздела руки, взывая к своей магии… Осколок льда вонзился в ладонь. Кровь потекла по запястью, и в следующий миг очередной порыв отбросил Малефисенту к Дикой Охоте. Ошеломленная, Малефисента торопливо исцелила рваную рану. Поднялась на ноги. — Уикпон отрезан от мира! — Удо еле перекрикивал бурю. — Это то, о чём она всегда мечтала! Абсолютная сила! Мы не пройдём сквозь это! Оскалившись, Малефисента рискнула ещё раз. Мысленно вцепилась когтями в стену, приказывая ей — улети, развейся, исчезни. Та не могла не подчиниться её воле. Но не подчинилась. В ярости Малефисента швырнула изумрудную молнию во вьюгу. Жалкий зелёный всполох бесследно рассеялся в безупречной белизне. Охота застряла там на несколько часов. Малефисента не сдавалась. Она перепробовала всё. Раз за разом неумолимо пыталась ворваться в метель, раз за разом выла в отчаянии. Она взмывала под облака и ползала на коленях, ища просветы во мгле. Часы бесплодных стараний измотали её, крылья ломило, иссякла магия. Она металась вдоль глухой стены, как дикий зверь в клетке, тщетно перебирая мысли — но озарение не приходило. На снежную пустыню опускалась ночь. Вдруг услышала, как позади под тяжёлыми шагами хрустит наст. Резко обернулась. Борра глядел на неё с невыносимо спокойным лицом. Странно — отметила она. Он едва ли отличался от неё взрывным, яростным темпераментом — но всё же его невозмутимости в тот миг можно было только позавидовать. — Чего тебе? — огрызнулась она, вновь зашагав туда-сюда. — Не мешай мне размышлять, Борра. Иди к остальным. Борра только хмыкнул в ответ. Когда она посмотрела на него опять — он вдруг осмелился улыбнуться. — Знаю, что размышляешь. Хочешь снести ещё один замок? Знаешь, я уже видел это раньше. Только теперь это ради совсем другого сокровища. Я прав? — Я сделала это, чтобы спасти свою дочь. Изумруд Феникса волнует меня не более, чем какой-нибудь булыжник. Всё, чего я хочу — это вырвать его из её жалких рук и вернуть куда должно. Борра то ли прочистил горло, то ли усмехнулся. — Ладно, скажу иначе. Для другой любви. Верно? В жизни не поверю, что ты так отчаянно бьёшься ради простого булыжника. Не понимая, что он хочет сказать ей, Малефисента обернулась, прожигая его взглядом. — Ты здесь, чтобы помочь мне — или чтобы поиздеваться? Не дразни меня, Борра. Не смей упоминать его. Не после того, как ты клеветал на него из наглой ревности. — Хорошо, — ответил тот, подняв руки в знак согласия. — Знаю. Я поступил неправильно. Но это было до того, как Удо поведал нам об истинной преступнице. Я хотел найти Изумруд, принести его тебе. Это так. Думал — может, так я выиграю в этом состязании. Но он, кажется, меня побил! — И притом давно. А ещё — вот уж неожиданность! — даже он, в отличие от тебя, понимает, что я — не награда для победителя. Хоть он и ворон. И твои интриги в такое страшное время — просто отвратительны. Он не улыбался больше. Но кивнул. — Знаю. Прости меня. Я хочу исправить содеянное мной и предложить тебе кое-что. Если ты согласна услышать меня, Малефисента. Она глубоко вздохнула, сквозь жгучий гнев оценив его искренность. По правде говоря, она была благодарна ему за извинения. — Я слушаю. Борра подошёл к стене, бесстрастно разглядывая шквалистый вихрь. — Коналл всегда говорил: любую преграду можно преодолеть. Плевать, насколько она велика: важно лишь время. И силы. Никогда прежде я не соглашался с ним… пока не увидел это. Такой бури ещё не бывало. — Он махнул на непроницаемую завесу. — Но есть и ещё кое-что. Изумруд Феникса, порождённый самой страшной, единственно непреодолимой преградой. Рождённый из слёз Феникса, потерявшей того, кого любила. Ты знаешь эту боль, ты проходила чрез неё не раз. Такова судьба твоего рода. Что сказал бы сейчас Коналл? — с болезненной усмешкой Борра скрестил руки на груди. — Быть может, что-то вроде… возьми эту боль — и примени её во благо. Уничтожь преграду меж собой и тем, кого полюбила. Прими свою боль, и Изумруд откроется тебе… потому что ты и он — одно целое. Малефисента поражённо молчала. Гнев стихал, сменяясь смирением. Правда Борры была столь же прекрасна, сколь мучительна — но, кажется, она наконец понимала, что должна сделать. Любую бурю можно преодолеть. Иногда для этого требовалось чуть-чуть подумать. Иногда — любовь, терпение и беседа по душам. Иногда — упорство и выдержка. Но что бы это ни было — у неё это уже было. Она нащупала смутную тропинку, ведущую вперёд. И первый шаг был важней всех иных. Фейри медленно закрыла глаза и погрузилась в себя.