Твой последний шазам

Никита Где находится медпункт, Артём знал, потому что Борис водил их забирать кровать из изолятора. Перелезли через сетку возле спорткомплекса — того здания, откуда на нас глазели девчонки, пробежали вдоль волейбольной площадки и прямо за столовой уткнулись в медчасть. Было часов шесть, уже совсем рассвело, и кругом стояла удивительная мирная утренняя тишина. Только из столовой доносился весёлый звон посуды. Дверь в медпункт оказалась заперта, но за ней слышалось движение. Мы постучали. Не знаю, чего ожидал Артём, но я готовился увидеть милую молодую врачиху, которая, выслушав нас, войдет в положение и выделит пару таблеток ципролета. На деле же нам открыла высокая плечистая женщина с короткой стрижкой и громовым голосом, больше напоминающая физручку на каблуках, чем доктора. К счастью, она уже не спала, а кто мы такие, Борис объяснил, когда приходил за кроватью. Так что никакого переполоха особо не было. Однако просто так давать таблетки она отказалась, сказав, что должна сама осмотреть рану и, если «дела плохи», вызывать неотложку. Врачиха надела белый халат, взяла медицинский чемоданчик, сказала, что её зовут Лена и повела нас путаными дорожками к сетке, где, как оказалось, был огромный лаз, через который даже она прошла, почти не нагибаясь. Ориентировалась на местности Лена лучше нас и прямиком почесала к домикам, мы только и успевали догонять, а когда дошли, и она оглядела наш спальный аэродром, тут же распорядилась. — Вытаскивайте его оттуда. На улице обожду. — Я в больницу не поеду, — Трифонов вцепился в подушку. — Никакой больницы, — заверил Артём. — Она из столовой. Пришла тебе руку ампутировать. — Чтобы ты не умер и работать смог, хотя бы одной рукой, — поддержал я. — Не бойся, Андрей, — Дятел всецело погрузившись в происходящее, отвлёкся от своих ожогов. — Они шутят. На ней же белый халат. — У мясников халаты тоже белые, — Артём подмигнул ему. — Но ты реально не бойся, у неё не нож, а мачете — рубанет, не заметишь. — Ну вас нафиг. Я ничего не боюсь, но в больницу не поеду. Мы с Артёмом помогли ему выбраться с кровати, дали штаны и выпихнули на улицу. Лена усадила его за столик и внимательно осмотрев руку, достала из чемоданчика ампулу и шприц. — Снимай штаны, — скомандовала она таким тоном, что я не хотел бы оказаться на месте Тифона. — Он может в обморок упасть, — предупредил Артём. Трифонов смерил его убийственным взглядом (чему я злорадно порадовался), а потом, гордо спустив штаны, дал себя уколоть. В обморок не упал, но когда, закончив, Лена смачно шлёпнула его по заду, улетел к мангалу и, застегнувшись, остался стоять на безопасном расстоянии. — Вечером зайдешь ко мне, ещё один сделаю и таблетки дам, — сказала она. — Сегодня постельный режим и никаких нагрузок. Купаться нельзя, рану обрабатывать перекисью и зелёнкой. Вы вообще поаккуратнее здесь. Место травмоопасное. Все строения в ужасном состоянии. Понимаю, что глупо предупреждать, но я бы вам не советовала туда ходить. Камни прямо на голову падают. В прошлом году наши мальчишки в тот корпус, что снесли, влезли, и лестница под ними обрушилась. Счастье, что живы остались. Да, и кошек, ежей, зайцев — не трогайте. Сейчас по такой жаре через одного бешенство. К собакам не подходите, лису увидите — точно больная. И на солнце аккуратнее. Солнечный удар схлопотать, как нечего делать. Шапки на голову — обязательно. — У нас ещё один пациент есть, — вспомнил я. Выводить Дятла на улицу она не стала, бегло глянула при включенном свете, и, сказав, что я всё правильно сделал, велела продолжать его мазать и пока не выходить на солнце. А когда ушла, Дятел жалобно простонал: — Я думал, ты про меня совсем забыл. — С чего бы? — Ты так беспокоился об Андрее, что на меня совсем не обращал внимания. — Обращал, конечно, но у него ситуация хуже. — Нет, просто он тебе важнее. А я не нужен. Пару дней всё шло спокойно. Воспаление у Трифонова спало, Дятел тоже быстро оклемался. Однако на подвиги больше никого не тянуло. Работали спокойно, без нерва и перегрузок. Начинали в девять, делали два перерыва и заканчивали в восемь. Один только Артём продолжал вставать к двенадцати, но злиться на него я перестал. После работы шли на озеро, потом отправлялись к церкви, после ужинали. Готовил в основном Макс. Жарил что-нибудь на мангале: или рыбу, или мясо, или что-нибудь ещё, что привозил Артём. Он каждый день ездил в посёлок возле станции и покупал там продукты, потому что на такой жаре всё моментально портилось и воняло. За домиком вырыли яму по типу холодильника. Там можно было хранить бутылки с питьевой водой, хлеб, печенье, фрукты, сыр и что-то копчёное, но не долго, потому что тут же слетались мухи и кошки, а кошек после предупреждения врачихи все боялись, как огня. Ещё мы обследовали корпус, который был на очереди вторым под снос. Классное, полуразрушенное, атмосферное здание с облупившимися стенами, гулкими коридорами, страшными комнатами, линялыми сказочными рисунками в холле и стеной из разноцветных стеклянных кубиков на первом этаже, волшебно переливающейся в солнечном свете. Ни о какой технике безопасности речи не шло. Макс с Артёмом, распугивая всех обитавших там кошек, сразу стали носиться, как очумелые и снимать ролик для Ютуба. Дятел в щенячьем восторге увязался за ними. Трифонов тоже старался не отставать, но я заметил, как он проверяет ногой на прочность каждую ступень и оглядывает потолок. И, согласившись, что осторожность не помешает, на крышу за ними не полез. Вместо этого свернул к небольшой закрытой двери в торце коридора. По мне закрытые двери были самым интересным. Особенно тот момент, когда только поворачиваешь ручку и начинаешь открывать. Но за этой дверью не оказалось ничего интересного. Небольшое прямоугольное окошко у потолка и пустые деревянные стеллажи с двух сторон. Посредине — перевернутый кверху ногами каркас железного стула. Чемоданная комната. Я вошёл в неё, и дверь за мной шумно захлопнулась. Заглянул на каждую полку, долез до самого верха, но кроме окаменелого куска пряника и огрызка красного карандаша ничего не нашёл. Спустился, попробовал выйти, но не тут-то было. Ручки на двери с внутренней стороны не оказалось. Толкнул дверь плечом, пнул ногой — безрезультатно. И что самое дурацкое, она была узкая, из массива, не фанерка какая-нибудь, как в палатах, и под моими ударами даже не пошатнулась. Долбанул пару раз стулом. Без толку. — Эй! — закричал я. — Пацаны! Но они все были на крыше и слышать меня не могли. Пришлось успокоиться и ждать, пока не начнут возвращаться. Минут пятнадцать так ждал, думал, раньше хватятся, но, когда услышал раскатистое эхо их голосов, забарабанил в дверь, как ненормальный. К счастью, они услышали. Артём запросто открыл дверь и с удивлением уставился на меня. — Чего орёшь? — Дверь захлопнулась. Он машинально прошёл вперёд и сам чуть не попал в ту же ловушку, я едва успел придержать закрывающуюся за его спиной дверь. Схватил стул и припёр её. — Мог бы через окно вылезти, — поставив одну ногу на нижнюю полку, вторую на среднюю, Артём подтянулся и выглянул в окошко. Мне такое даже в голову не пришло. — Третий этаж. — Да тут не так уж и сложно, — опёршись о подоконник, он высунулся в пустой проём. — Перебраться на пожарную лестницу — как нечего делать. Главное, чтобы сразу не отвалилась. Ответить я ничего не успел, потому что неожиданно откуда-то из глубины коридоров раздался громкий, отрывистый, похожий на выстрел звук. И всё вокруг наполнилось его дрожащим отголоском. Артём тоже насторожился и спрыгнул на пол. Мы переглянулись и рванули вниз. Пока бежали, звук повторился ещё два раза. На первом этаже он прозвучал оглушающе громко, и, когда мы вбежали в холл, там ещё рассеивался дым. А посреди него стояли довольные Трифонов и Дятел. — Это что? — спросил я. Вместо ответа Тифон протянул ладонь, и Дятел что-то положил в неё. Затем, Трифонов резко черканул этим о стену и отбросил в сторону. Тогда до меня дошло, что это. Едва успел закрыть уши, как раздался очередной хлопок. От пола поднялось маленькое облачко дыма. — Дай мне, — Артём подался к Дятлу, и я заметил на лице того гордость. Ещё бы! Он был в центре внимания, и все просили у него эти петарды. Я тоже взял парочку. Трифонов показал, как поджигать их о стену — в точности, как спичку. От трения сера на кончике палочки вспыхивала. Пришёл Макс, и мы так развлекались около получаса. А когда уже выходили, Дятел, воодушевлённый всеобщим признанием, вдруг полез в стоявший с противоположной стороны от входа экскаватор. Дверь в кабину была не заперта, и мы по очереди смогли посидеть в ней и подёргать за все рычаги, которые, к счастью, не работали, иначе мы бы с дуру разгромили всё вокруг. Быстро наигравшись, ушли, а Дятел ещё долго сидел там, по-детски воображая, как заводит его, поднимает стрелу, и ковш и начинает рушить этот корпус. То были классные, лёгкие и довольно беззаботные несколько дней. Мы больше не упахивались и не пили. А по вечерам просто сидели возле мангала и болтали обо всём подряд. Всё шло просто и хорошо до тех пор, пока мы не познакомились с девчонками. Девчонки из лагеря появлялись после четырех. По одной или две подтягивались на крышу спорткомплекса, и мы только и делали, что пялились на них, а они на нас. Если бы с нами был Лёха Криворотов, мы бы уже давно с ними познакомились, но, как выяснилось, кроме меня и Макса в этом знакомстве больше никто не был заинтересован. Я намекнул Максу, что мы могли бы попробовать «установить с ними контакт», но Артём сказал: «Сидите и не дёргайтесь — сами придут». И мы не дёргались. Точнее, дёргались, но не так открыто. Однако Артём оказался прав — активные действия девчонки начали первыми. Вернувшись как-то после обеда, мы обнаружили одну из них возле рабочей площадки. Она сидела на бетонном блоке и смотрела на нас. Мы с Тифоном пришли первыми и, увидев её, забуксовали. Я предложил подойти, но Трифонов, довольно резко отказавшись, отправился долбить на куски этажное перекрытие. А я решился подвалить. Подошёл и встал напротив. — Привет. Что ты тут делаешь? — Сижу, — ответила она не особо приветливо. Глаза у неё были ясные, янтарно-карие, а взгляд серьёзный. Каштановые волосы убраны в высокий хвост, но несколько выгоревших на солнце прядок спадали на лицо. Одета она была в светлые шорты и майку на тонких бретельках без лифчика. Лет ей было мало. — Тебе чего? — спросил я нарочно небрежно. — Надо. — А конкретнее? — Тебя не касается. — Ну ты же сама сюда пришла. — И что? Это ваша территория? Или, может, воздух ваш? Я заметил, что она немного напугана и нервничает. — Значит, знакомиться не будем? — Значит, не будем. — Ладно, сиди. Остальным я рассказал, что девчонка меня отшила и знакомиться не собирается. Но от этого стало ещё любопытнее, чего она припёрлась. — Хотите, я спрошу? — вдруг предложил Дятел. — Спугнёшь, — со скучающим интересом Макс поглядывал в её сторону. Похоже, она ему не сильно приглянулась. — Не спугну, — заверил Дятел. — Я всегда с девочками нахожу общий язык. — Пусть попробует, — сказал Артём. — Поржём хоть. Получив одобрение, Дятел тут же кинулся к ней. Суетливо подошёл и, оживленно жестикулируя, принялся что-то говорить. Размахивал перед ней руками и, поджимая плечи, глупо посмеивался. А потом она неожиданно засмеялась. Очень хорошо засмеялась. Открыто и заразительно. У меня внутри даже что-то отозвалось. Дятел тоже засмеялся, а потом сел с ней рядом и продолжил болтать. Артём утешительно похлопал меня по спине. — Вот, кто, оказывается, мастер пикапа. — Что-то ты, похоже, не то ей сказал, — усмехнулся Макс. Я и сам растерялся. — Нормально всё сказал. Предложил познакомиться. Но они всё равно стали подкалывать до тех пор, пока не вернулся Дятел. Выяснилось, что он нагнал ей, будто ребята, то есть мы, отправили его знакомиться, чтобы поиздеваться, потому что он стеснительный и попросил её подыграть. Хитрый, наглый Дятел! Я просто поразился его пронырливой изворотливости. Девушку звали Саша, и она ответила, что очень хорошо его понимает, потому что сама находится примерно в такой же ситуации — проспорила девчонкам из лагеря желание и теперь должна просидеть у нас на площадке три дня подряд по часу в день. Услышав это, все, кроме Трифонова развеселились. — Пусть отваливает. Мы тут цирк, что ли? — неожиданно разозлился он. — Либо вы по-хорошему ей скажете, либо я по-плохому. — Но почему? — удивился Дятел. — Она же не мешает. — Мешает! Они все мешают. Вы только и делаете, что на них пялитесь. Мы с Максом тяжеленную плиту тащили, он мне её чуть на ноги не уронил. Ничем хорошим это не закончится. Забыли, что Борис говорил? Гонять их отсюда нужно. Всем было понятно, что Тифон прав, но прогонять Сашу никто не хотел. — Раз так, тогда я сам, — он снял перчатки, швырнул их в Дятла и, сжав кулаки, направился к ней. Мы напряжённо замерли. Стояли далеко, но в ту минуту так притихли, что слышали каждое слово. — Давай, иди отсюда, — заявил он ей прямо. Саша молча покачала головой. — Хочешь, чтобы я тебя отсюда выкинул? Она снова ничего не ответила. Трифонов помялся. — Ты что, немая? Думаешь, я шучу? — для убедительности он пнул блок, на котором она сидела. Блок зашатался, и девушка вцепилась в него обеими руками. — Даю пять минут, не уберёшься отсюда, я пойду в твой отряд, найду вожатых и тебя накажут. — Через пятнадцать, — сказала она. — Я не торгуюсь. Через пять. Поняла? — Через пятнадцать. Трифонов беспомощно оглянулся на нас, если бы перед ним сидел пацан, то он не задумываясь погнал бы его пинками до сетки. Он снова пнул блок. — Короче. Не уйдешь через пятнадцать минут, обещаю, будут неприятности. Саша не ответила. Сунув руки в карманы, он вернулся к нам. — Чё ржёте, придурки? Отвечаю, приведу кого-нибудь. Потому что достали, — кивнул на крышу. Там царило оживление: девушки сбились кучкой и с интересом высматривали, что у нас происходит. — Да, сразу было ясно, что она тебя пошлёт, — сказал Макс. — Она меня не посылала. — Ещё как послала. Совершенно неуважительно разговаривала. — Да, очень смелая девушка, — подхватил Дятел, не понимая, что Макс глумится. — А ты с ней так грубо вёл себя. — Потому что тормознутая, — огрызнулся Тифон. — У неё спор, — вступился я. — Дело принципа. Представь себя на её месте. — Плевать. Пусть только попробует ещё раз припереться. Однако на следующий день Саша пришла снова, но он не сказал ей ничего. Просто стал делать вид, что не замечает. И мы все злорадно посмеивались над этим у него за спиной. А когда он отвлекся, Саша неожиданно подозвала Дятла. Оказалось, что её подружки хотят с нами встретиться в одиннадцать возле Джампа — той веревки над озером, с которой прыгали Макс с Артёмом. — Я с вами не пойду, — объявил Тифонов сразу, как только Саша ушла. Сел, достал сигареты, прикурил. — Это вообще не моя тема. Я с бабами общаться не умею. Тем более с мелкими. И потом, у меня же Зойка. — И чего? — Артём удивлённо замер. — Тебе же не обязательно с ними мутить. — А какой тогда смысл? С ними даже разговаривать не о чем. Я на Криворотовских подружек насмотрелся. — Правильно, не ходи, — сказал Макс, когда мы с ним дотащили нагруженные носилки до контейнера и закинули их содержимое внутрь. — Нам с Никитосом больше достанется. В этом смысле я был полностью с ним солидарен и тоже обрадовался решению Трифонова. — Какой-то ты нудный, — Артём забрал у него из рук сигарету и сел рядом. — Пить не пьёшь, по девкам не ходишь, работаешь, как скотина. Ты хоть когда-нибудь расслабляешься? Очень правильный и меткий вопрос. Тысячу раз я думал о том же. — Это у тебя всё есть: и машина, и шмотки, и деньги, а мне расслабляться некогда, за всё биться нужно, — хмуро отозвался Трифонов. Артём фыркнул и с шутливой небрежностью, как он часто говорил с Максом, произнёс: — Зачем тебе деньги? Деньги — зло. — Зачем мне деньги? — Трифонов вспыхнул мгновенно, как спичка, поднесённая к куче хвороста. Это была его больная тема. Если у Тифа вообще могли быть какие-то комплексы, то это был его комплекс. Они с матерью жили довольно скромно, и он очень нетерпимо относился к людям, получавшим жизненные привилегии, не заслужив их. Он ненавидел халявщиков, продажных женщин и мажоров. Вот почему его дружба с Артёмом с самого начала меня так удивляла. — Значит, тебе деньги нужны, а мне нет? Типа вы хозяева жизни, а мы так, быдло? — он резко забрал у Артёма свою сигарету, но курить не стал, а поднялся и отшвырнул её Максу под ноги. — Типа вам всё можно, а у нас нет и не может быть никаких желаний? — И какие же у тебя желания? — Артём тоже встал, выпрямился и, дерзко задрав подбородок, смотрел на него с высоты своего роста. Одна его бровь приподнялась, и Тифон мог отправить его «отдыхать» только за одно такое выражение лица. — Или все твои желания — только то, что можно купить за деньги? Деньги, вещи, жратва и секс. Заметь, я ничего не говорил про быдло, ты сам это сказал. Стерпеть такой прессинг Трифонов, естественно, не мог, но лишь несильно пихнул Артёма ладонью в грудь. Тот сделал шаг назад, но остался стоять, поглядывая на Тифона с тем же высокомерием. Его тоже явно что-то зацепило. Я посмотрел на  совершенно спокойного Макса и решил тоже не переживать. В конце концов, моим другом был Тифон, а за него заступаться не требовалось. — Каждый должен получать то, что заслужил, — Тифон достал новую сигарету. — Таков закон справедливости. А родиться на всём готовом — это паразитизм. — Неужели? — Артём развернулся к Дятлу. — Вот, как ты думаешь, Ванька не хотел бы родиться крепким, мышцастым пацаном с шеей, на которую можно бить шикарные татухи? — Хотел бы, конечно, — энергично закивал Дятел. — Видишь, значит, кто-то и тобой хотел бы быть с рождения, хоть ты сам этого и не заслужил, но отлично пользуешься своей генетикой, не испытывая ни грамма стыда. — Это я не заслужил? — Тифон распалился ещё больше. — Да я в спортзале с пятого класса живу. Просто потому что уже тогда знал, что если себя не сделаю, то помощи и халявы ждать не от кого. И думаешь, это легко? Тысячу раз хотел бросить, но не бросил. — Упрямство и агрессия — это тоже у тебя с рождения. Наследственность. Так что хвастаться особо нечем. Ты не сделал ничего, что не заложено было в тебе изначально. — Мой отец — безвольный доход и алкаш. И я тоже мог стать таким, но не стал. — Изучение твоего генеалогического древа в мои планы не входит, — Артём поморщился. — Просто расширь чуток сознание. Тебе в жизни это пригодится. Хоть с деньгами, хоть без. — Будем считать, что я твоего дерьма не слышал, — Трифонов убийственно смотрел на него исподлобья. — Ты специально нарываешься, а я на такое не покупаюсь. Хоть и быдло. Затем он поднял кувалду и с гневным лицом направился к куче. — Эй, а хочешь… я тебе…, — но договорить Артём не успел, потому что Макс с силой толкнул его сзади в плечо. — Заканчивай. Артём развернулся, обошёл его и, перепрыгнув через кустарник, почесал ко второму корпусу. — Что это было? — удивился я. — Забейте, — сказал Макс. — Тёму частенько несёт. Ща успокоится и сам придёт мириться. — Что он собирался сказать? — Ничего хорошего. Точно бы в рыло получил. — Скажи. — Денег собирался ему предложить. — За так? — Нет, но даже думать не хочу, за что. Обычно это что-то унизительное. — Точно получил бы, — согласился я. — Мне кажется, они оба неправы. О человеке нельзя судить по тому, как он выглядит, какие у него родители, сколько денег или мышц. Даже по словам нельзя судить. Человек — это только то, что он думает и что делает. Сам по себе. Не его статус или вера, а поступки. Какой смысл в том, что они ссорятся из-за стереотипных шаблонов? Я вот тоже могу их обоих не любить, потому что я не сильный и не богатый, потому что я умнее, лучше воспитан и считаюсь с чужим мнением. Но я знаю, что Андрей хороший человек. Он отличный друг и всегда поступает по-честному. И Артём мне нравится — он много помогает нам, хотя и не обязан этого делать. Он никогда не хвастается деньгами и отказался от своей доли за работу. Андрей должен это ценить, — выступил вдруг Дятел. — Ну, чего ты нервничаешь? — смешно, что он так разволновался из-за чужой ссоры. — Обычные пацанские разборки. — Это не просто разборки. Все самые страшные конфликты начинаются с неприятия чужого мнения и насаждения собственных, зачастую ошибочных, взглядов. — Не, — равнодушно отмахнулся от его пламенных речей Макс. — Все самые гнилые конфликты начинаются из-за баб. — Раз так, — Дятел горделиво встряхнул кудряшками. — Тогда я тоже не пойду с вами на свидание. — Что ж отлично. Нам больше достанется, — не удержавшись, ответил я, и мы с Максом, переглянувшись, громко заржали. Девчонки сидели на узких самодельных лавочках-дощечках, и когда мы появились, сразу как-то сгруппировались вместе. — Ну что, девчонки, купаться? — крикнул им Артём ещё издалека. Они глупо захихикали, и кто-то выдал, что «по-трезвому» они по ночам не купаются. В ответ Макс достал из запазухи бутылку виски, и храбрости в них заметно поубавилось. — Мы больше по винишку, — заявила носатая блондинка, которую я опознал, как «красный топ». — А не рано вам? — Артём остановился перед ними, оглядывая. — А тебе не рано? — игриво огрызнулась она. — Я тебе в дедушки гожусь. Вам, наверное, по тринадцать? — По десять, дедушка, — нахально выдала другая. Остальные снова закатились. — Ну, хорошо, — Артём закончил их осматривать. — С этим разобрались. А чего-звали-то? Девчонки сразу притихли. Макс пристроился на лавке, бесцеремонно потеснив крайнюю из них. — Я — Макс, — протянул каждой руку. Они немного настороженно её пожали и назвали свои имена: Лиза, Катя, Юля, Юля. Саши с ними не было. Там, на крыше они выглядели гораздо привлекательнее и загадочнее, здесь же сидели обычные громко болтающие и от стеснения неестественно смеющиеся малолетние девчонки. Самой симпатичной была та, что в тельняшке. Чёрненькая, кудрявая, с чуть раскосыми глазами, широкими скулами и смущённой улыбкой. Но она оказалась чересчур худая и плоская. А вот фигуристой блондинке в красном топе с лицом не повезло: длинный нос и слишком большой рот с ядрёно-красной помадой. Две другие типовые: длинные прямые тёмно-русые волосы и миленькие, но совершенно невыразительные мордочки. Мы ещё немного поперекидывались ничего не значащими шутливыми фразами, и всё это время я пытался выбрать себе кого-то, кто хоть немного бы мне понравился, но нигде ничего не ёкало. Решил, что плевать, как пойдет, так пойдет, всё же лучше, чем тухлить в домиках. К тому же, те две похожие стали явно проявлять ко мне интерес. Поначалу я сильно в них путался, но потом стал различать по джинсам: чёрные и синие. К счастью, обеих звали Юлями и можно было не сильно напрягаться. Макс положил глаз на блондинку «красный топ», и они с Артёмом и «тельняшкой» зачем-то отправились к воде за камышами, а я с этими двумя Юлями остался. — А что Саша не пришла? — я понятия не имел, о чем вообще с ними говорить. — Мы с ней мало общаемся. Она из другого отряда. Мелкая, — ответила Юля в черных джинсах. — Просто строит из себя много, вот Катька и решила её наказать. — А она что вам про нас говорила? — глядя на меня, Юля в синих джинсах постоянно делала такое лицо, как будто позировала для селфи. — Она с нами не разговаривает. Просто сидит в телефоне. — Да…а, — она искусственно рассмеялась. — Саша нам фотки ваши показывала. Я изобразил негодование. — Это, между прочим, гадко. Мы там, к вашему сведению, работаем, а не позируем. — А вы солдаты? — осторожно спросила другая. — Или просто строители? — Мы студенты, — брякнул я. — Хорошо, а то Саша пугала, что вы солдаты. Говорит, с солдатами вообще нельзя связываться, потому что они озабоченные. — А мы тоже озабоченные, — заявил я, радуясь промелькнувшей в их глазах тревожности. — Не, ну я-то нормальный. А вот есть у нас один — Ваня. Так он вообще сексом одержим. Вам повезло, что у него сегодня живот болит. — Правда? Это такой злой с татуировкой? — Не. Другой. С виду божий одуванчик, а на деле — террорист. Было обидно, что никто из наших меня не слышит. С озера послышался истеричный визг. Макс подхватил «тельняшку» на руки и делал вид, будто собирается бросить в воду. — А если вдруг вожатые застукают, что вас нет? — Не застукают. Они сами уматывают пьянствовать в пансионат. — Там только Галя остаётся, а она отрубается в десять. Можно что угодно делать. — И что же вы делаете? — я сидел между ними и, как бы невзначай, положил руку на колено черных джинсов. — Интернета же нет. — Иногда с парнями в Мафию играем, а иногда гулять ходим, — против моей руки она ничего не имела. — А днём что вы делаете? — положил другую руку на синюю коленку — с тем же успехом. Так и сидели, пока не вернулись остальные, и Артём не заявил, что нам надо идти, потому что рано вставать. Услышать такое от него было забавно, но я обрадовался: общение с Юлями шло со скрипом. И, хотя они меня не зацепили, их запахи, волосы, смешки сделали своё дело и обратно в лагерь я шел не на шутку растревоженный, с каким-то не до конца осознанным внутренним решением, что мне нужно срочно кого-то найти. Все вокруг с кем-нибудь встречались по-серьёзке или ради развлечения, и так уж выходило, что если я ни с кем не мутил, то автоматом превращался в неудачника. Не то, чтобы у меня в школе не было вариантов, но долгое время после Зои я не мог ни на кого смотреть, а когда спохватился, то уже наступил май, экзамены, выпускной и совсем не до этого стало. — Я думал, ты на неё прям там набросишься, — сказал Артём Максу, когда проводили девчонок до их забора и шли к себе. — Завтра наброшусь, — пообещал тот. — Она вроде не против. — Точно не против, — подтвердил Артем. — Но страшна, как атомная война. — Может, — Макс пожал плечами. — Я на лицо ей не смотрел. Артём скорчил кислую гримасу: — С ними даже не весело. Глупые и прилипчивые. Я вообще в Москву собираюсь. Думаю, Витя уже всё поняла. Даже не наехала ни разу, прикинь? Только сообщения жалостливые шлёт. — Что-то не помню, чтобы тебя когда-нибудь трогали жалостливые сообщения. — А сейчас трогают! Может, я вообще не прав был, что уехал? — Ты бываешь не прав? — Макс с недоверчивой усмешкой притормозил. — Просто Витя, она же не как все. Другая бы тусоваться потащилась и фотками закидала, как шикарно проводит время. А Витя… Я ж по ночам только и думаю, что ей там плохо из-за меня. Никогда о таком в жизни не думал. А теперь постоянно. — Это совесть называется, — сказал Макс. — Удивительно слышать, что она у тебя есть. — Самому не верится. — Что-то я не пойму, кто из вас кого воспитывает. — Да, блин, — вспыхнул Артём. — Я сам хочу её видеть, ясно? Просто, потому что хочу. Для этого не нужны никакие объяснения. Если я хочу съесть торт, то я его съем. Без вариантов. Кстати… Поехали за тортом? — Ночь вообще-то. Здесь ничего не работает. — Для меня откроют. — Утром поедешь. Они замолчали, и какое-то время мы молча пробирались через заросли, пытаясь в темноте срезать путь от калитки до домиков, а как вышли на дорожку, Артём снова тяжело вздохнул: — И чего я к ней так привязался?