Твой последний шазам

Вита Люди так часто говорят друг другу «я скучаю», что это уже ничего не значит. Слово «скучаю» стало совсем мелким и поверхностным. Незатейливым и лёгким, как клочок бумаги на ветру. «Всё, пока. Я скучаю» — формальная фраза вежливости, которой обмениваются моя мама и тётя Катя, заканчивая телефонные разговоры. Но я ни разу не видела, чтобы мама действительно скучала по тёте Кате. Чтобы она была не в состоянии работать, читать, смотреть свои новостные каналы. Чтобы она не спала ночами или отказывалась от еды. В словаре написано, что скучать — это значит болезненно чувствовать отсутствие кого-нибудь. Но почему там нет слов: «невыносимо», «отчаянно», «одиночество» и «пытка»? Если бы люди изобрели алгезиметр чувств, то им можно было бы чиповать влюблённых, чтобы каждый из них мог чувствовать то же, что чувствует другой. И тогда согласие на такое чипование стало бы сильнее, чем брак. Артём продолжал свою странную одностороннюю игру. И в этом жестоком дуракавалянии я никак не могла разглядеть тот самый «жизненный опыт», о котором так твердила мама. Ярослав же звонил пару раз. Но я больше никуда не пошла. А однажды позвонила Полина. — Привет, как дела? — спросила так, словно мы с ней давно дружим. — Всё хорошо. Спасибо. — Больше не переживаешь? — Нет. Уже нет. — Раздолбай наш звонит? — Пишет. У них там со связью сложно. — Ах, да, он говорил, — ответила она, явно давая понять, что ей-то он звонил. — Ну, ты, в общем, не грусти там. Скоро вернётся. Я всерьёз решила научиться технике осознанных сновидений. Когда человек знает, что видит сон и способен управлять его содержанием. Если это уметь, то можно было бы просто остаться жить во сне. Мама сильно тревожилась за меня. Я объяснила, что скучаю по Артёму, но она конечно же не приняла это всерьёз (тоже мне трагедия) и решила, что за этим скрывается нечто большее и, по её мнению, важное. Сначала думала, что мы поругались и просто дуемся друг на друга. Потом отчего-то вбила себе в голову, что Артём меня бросил и принялась жалеть самым противным образом, от чего стало так тошно, как если бы это действительно произошло. В конечном счёте, она вдруг решила нагружать меня заданиями. — Сегодня нужно съездить в гарантийную мастерскую, отвезти электронные часы из нашей спальни. Я тебе там адрес на холодильнике оставила. — А можно не сегодня? — вот уже третий день мне вообще не хотелось вылезать из кровати. Хоть я и пыталась научиться осознанным сновидениям, всякий раз, они превращались в неосознанные. — Ты себя плохо чувствуешь или опять романтическая хандра? — она потрогала губами мой лоб, приложила ладонь к щеке. — Температуры нет. Если не сегодня, то завтра обязательно нужно съездить, потому что потом выходные и всё опять растянется на год. Я со стоном откинулась на подушки. — Знаешь, что, — мама остановилась посреди комнаты. — Никогда бы не подумала, что такая многосторонняя и глубокая личность, как ты, способна так, не побоюсь этого слова, «разложится». Тебе конечно не понравится, но я всё равно выскажусь. Ещё немного, и я перестану тебя уважать. Куда подевалось твоё здравомыслие? А самолюбие? Оно вообще у тебя есть? В мире полно достойных людей, которые сочтут за счастье получить хоть каплю твоего внимания. Ты же особенная! Тебя нужно беречь и на руках носить. А не вот это всё. Ты слишком впечатлительная для всех этих страстей. В общем, если не хочешь, чтобы я снова пошла выяснять с ним отношения, сейчас же возьми себя в руки. Она вышла из комнаты и так хлопнула дверью, что пришлось всё-таки выковырять себя из кровати и отправиться в мастерскую. Часы чинить не взяли, потому что у них не оказалось каких-то особенных проводков, которые перестали производить год назад, но зато на обратном пути в автобусе возле дальних дверей я увидела ту рыжеволосую девушку — Зою из химчистки, с которой меня знакомил Ярослав. Подходить к ней я постеснялась, но она, перехватив мой взгляд, сама протиснулась через весь салон. — Привет. Это же ты тогда приходила с Яриком? Я кивнула, и мы замолчали, просто улыбаясь друг другу. Потом автобус качнуло, и Зоя подхватила меня под локоть. — Зачем я должна была сказать тебе про Нину? Что он её любит. — Чтобы я поверила, что я ему не нравлюсь. — Оу, — Зоя по-детски выпятила нижнюю губу, изображая расстройство. — А тебе он? — Ярослав хороший. Умный и очень воспитанный. Просто у меня есть друг и было бы неправильно давать ему надежду, если бы я ему вдруг понравилась. Зоя громко и непосредственно рассмеялась, после чего сделала заговорщицки-серьёзное лицо и сказала приглушенным голосом: — Тогда это очень странно. Ярослав просто так ничего не делает. — Он хочет, чтобы его мама считала, что я его девушка. Словно догадавшись о чём-то, она кивнула. — Это из-за Нинки. Его мама боится, что он снова с ней сойдётся. Типа она его использует и не ценит. Они с осени в ссоре и с тех пор оба страдают. Сестра у меня вредная. Уже пятерых парней поменяла, всё ждёт, когда Ярова проймёт, а его не пронимает… — Она очень несчастная. Его мама. От неё муж ушёл, которого она очень любила… Но не успела я договорить, как Зоя беспечно махнула рукой. — Про это я всё знаю. Он к матери моего друга ушёл. Очень неприятная история. Тиф сильно переживает из-за этого. У него кроме неё из родных никого нет. А тут этот Яров старший нарисовался. — Тиф? — осторожно переспросила я. — Тифон? — Ну, да. Ты его знаешь? — Немного. Он меня как-то спас. — Это он может, — Зоя снова засмеялась. В её раскованности не было ни грамма деланности. — Мы с ним с детства дружим, знаю, как облупленного. — Нет, правда, у меня ужасные одноклассники, — призналась я. — Хорошо, что у него всё с рукой обошлось. — Так. Стоп, — Зоя резко перестала смеяться. — А что с рукой? — Ну, как же? Заражение крови. — Почему ты знаешь об этом, а я нет? — она нахмурилась, затем огляделась по сторонам. — Мне сейчас выходить, пойдём ко мне? Расскажешь, что ещё знаешь. — Да ничего я такого не знаю. Вот только про руку. — Пойдём, пойдём, — автобус стал притормаживать. — У меня дома никого нет. Но зато есть целый таз клубники и её нужно съесть, иначе придется варить компот и закатывать банки, а я ненавижу это делать. Она очень настаивала, а я не сильно сопротивлялась. Внезапно у нас обнаружилось гораздо больше общих тем для разговоров, чем можно было предположить. Клубника была очень крупная, свежая и сладкая. И после недельного отсутствия аппетита показалась невероятно вкусной. — У Трифонова всегда всё в порядке. Он вообще про себя слова не скажет. Мы сидели на кухонных диванчиках друг напротив друга, а между нами на столе стоял таз с клубникой. — Только выпытывает и выспрашивает: а что ты делала с часу до двенадцати? А что перед обедом? А после? С кем разговаривала? О чём? — Это приятно, — я с грустью подумала о своей переписке с Артёмом. — Шутишь?! — Зоя встряхнула волосами, и они, рассыпавшись, засветились в лучах солнца. — Это бесит! Думаешь, почему он всё выспрашивает? Пытается выяснить, с кем я общаюсь и как провожу время. А у меня на даче много друзей. И, да, мы гуляем. Чего такого? Или мне теперь из дома не выходить? — её голос звучал обиженно. — Мне вообще-то восемнадцать, а не восемьдесят. Ну, ты меня понимаешь. Я неопределённо пожала плечами. У Артёма тоже было обострённое чувство собственности: я всё время должна была находиться рядом, разговаривать только с ним, смотреть на него, восхищаться и одобрять. Но меня это ничуть не тяготило. — Конечно, не понимаешь. У тебя же нет помешанного на ревности и кидающегося на всех без разбора парня. Раньше, когда мы ещё просто дружили, он тоже от меня всех гонял, но такого беспредела не было. Я и так или в Москве работаю, или на этой дурацкой даче клубнику собираю. Все нормальные люди отдыхать уехали. В Инсте сплошные пляжи, коктейли и вечеринки. А я даже купаться с ребятами без разборок не могу съездить. И зачем я только в это ввязалась? Вот я вернулась, думала, придёт. А он взял и умотал на эту свою дурацкую стройку. Как нарочно, — Зоя вдруг замолчала, сложила перед собой руки и выпрямила спину, как ученица. — Извини, что я так много болтаю. Накипело просто. Так, что у них там происходит? Вместо ответа я просто раскрыла сообщения Артёма и стала их читать, всё равно ничего личного в них не было. Зоя слушала с интересом, громко смеялась, а от роликов осталась в полном восторге. — На самом деле, я по ребятам очень скучаю, — призналась она. — Обычно у нас тут весело и всегда что-то интересное происходит, а это лето дурацкое. Одни нервы. Кстати, я не поняла, что там за девчонки такие? Нормально вообще, да? Я тут вздохнуть не могу спокойно, а он с девчонками. И она, ещё больше развеселившись, стала рассказывать, как в Тифона влюбились какие-то сёстры и хотели увезти с собой в Крым. История была похожа на выдуманную, потому что мне сложно было представить, как две девушки могут привязать такого парня к креслу, но рассказывала её Зоя весело, увлеченно и солнечная энергия, которая от неё исходила, передалась и мне. Впервые за эти дни я вернулась домой в хорошем настроении, а стоило войти в квартиру, как мама накинулась на меня прямо в дверях. — Мы едем! Теперь точно. Ура! — она широко распростёрла руки, чтобы принять меня в объятия. Очки сползли на нос, волосы взъерошились. — В этот раз я не поеду, — я отдала ей пакет с часами. — Мне нравится у тёти Кати и Питер тоже. Но сейчас совсем нет настроения. — Это не в Питер, — мама едва не кричала. — Папу пригласили работать! Понимаешь? Там, в Университете. Не просто курс читать, а преподавать на постоянной основе. Это просто чудо какое-то. — Значит, вы опять надолго уедете? — я отправилась мыть руки, она за мной. — Это значит, мы едем вместе. Как раз доучишься там, в университет поступишь, и я хоть буду спокойна за твоё будущее. — Что? — я, конечно, услышала её слова и поняла тоже, но осознать никак не получалось. — Надолго уедем? — Если повезёт, навсегда. Как документы оформим. Месяца через два, может, чуть больше. Надеюсь, к Новому году будем уже там. Вода из-под крана текла ледяной струёй, руки покраснели, однако почувствовала я это не сразу. — Мам, папе почти семьдесят. Тебе шестьдесят. Как вы собираетесь привыкать к новой жизни? — У папы много знакомых. Ну, и потом… Чтобы дать тебе возможность стать человеком, я бы и в сто лет поехала. — Но я не хочу. — Это ты сейчас так говоришь, потому что в голове у тебя туман, но он очень быстро рассеется, поверь, — она посторонилась, выпуская меня из ванной. — А мы-то всё думали, какую школу тебе подобрать. Видишь, жизнь сама подкидывает решения. — Я не хочу! — Это не обсуждается, — рассержено кинула мама и уже с кухни добавила: — Так и знала, что всё испортишь. Мы никогда не можем оценить степень наших проблем, пока не стало хуже. Ещё прошлым летом я грезила о том, чтобы уехать в страну, где меня никто не знает, и где моя жизнь стала бы насыщенной и увлекательной, как в сериалах Netflix, но, внезапно исполнившись, прекрасная мечта превратилась в проклятье. Я отыскала толстую синюю тетрадь на пружине, за которую не бралась уже несколько месяцев. Раньше в неё я заносила всё, что не умещалось в голове. Раскрыла чистый лист и в самом верху написала: «Что делать?». Затем, снизу начертила три колонки. В первую решила записывать возможные выходы из положения, а во вторую и третью — их плюсы и минусы. Первым, очевидно напрашивающимся решением было твердо объявить родителям, что я никуда не еду. Что останусь в Москве одна, закончу школу и потом, как и все, благополучно поступлю в универ. Плюсы: это решало всё. Минусы: этого не произойдет. Мама ни за что не согласиться оставить меня, и папе придется отказаться от предложения. Они тоже останутся в Москве, и чувство вины перед ними постепенно убьёт меня. Второе: беспрекословно отправиться с родителями, куда они захотят. Плюсы: не придётся с ними ругаться. Минусы: я умру. Третье: умереть до того, как мы куда-то уедем. Плюсы: больше ничего не нужно будет решать. Минусы: меня не станет. Четвертое: пообещать, что я приеду к ним после окончания школы. Плюсы: мама захочет увидеть мою золотую медаль. Минусы: после того, что случилось весной, она не оставит меня одну даже на месяц. Пятое: серьёзно заболеть. Плюсы: никто не станет меня обвинять. Минусы: родители будут глубоко несчастны, и меня снова убьет совесть. Шестое: разлюбить Артёма. Плюсы: я разлюблю Артёма. Минусы: я разлюблю Артёма. Последний вариант заставил глубоко задуматься. Ведь, по сути, он решал всё. Я закрыла тетрадь и переползла на кровать. Можно было ещё навсегда заснуть. Около девяти неожиданно приехала тётя Катя. Она частенько моталась из Питера в Москву по работе и всегда останавливалась у нас. Мама сразу усадила её ужинать, и та, находясь под большим впечатлением от поездки в Сапсане рядом с какими-то сектантами, без конца пересказывала их разговоры. — Только и твердили, что о конце света. В следующее воскресенье. Представляешь? — со злостью выковыривая из котлет лук, который она терпеть не могла, тётя Катя на манер проповедника заунывно-грозным голосом затянула. — Тьма, живущая внутри каждого из вас, сольётся в целое. Крестражи дьявола объединятся. Всепоглощающее зло закроет свет. И погрязнет мир в страдании. И отныне не будет никому прощения. Потому что вы и есть оно, а оно — вы. И имя вам — легион! — Крестражи дьявола? — со смехом повторила мама. — Похоже на секту свидетелей Гарри Поттера. — Тебе смешно. А я четыре часа слушала эту муть. — Народ потихоньку сходит с ума. Что не удивительно. Ни будущего, ни перспектив, ни радости. Кать, мы решили отсюда насовсем уехать, — мама отодвинула свою тарелку и выжидающе уставилась на неё. — В смысле? — тётя Катя отвлеклась от лука. — В смысле навсегда. — А вдруг что-то случится, и вы не сможете вернуться? Война, например? — Может и война. Но тогда какая уже разница, с какой стороны находиться? Не представляю, как они дальше жить будут, — она кивнула на меня. — За себя уже не страшно, а за них очень. Пустая стала жизнь. Бессмысленная. — Это точно, — согласилась тётя Катя. — Кручусь сутками, как проклятая. Проекты, проекты, проекты и только в поезде отдохнуть получается, а тут эти… Конец света вполне можно было вписать седьмым пунктом в мой список. И, пожалуй, это был самый лучший вариант. Как-то мы с Артёмом его уже обсуждали. Я ушла к себе, завалилась на кровать и живо вспомнила тот момент. Смотрим у них дома заумный фильм о перемещениях во времени. Слишком много разговоров, и что происходит, понимает только Макс. Мы же с Артёмом постоянно отвлекаемся друг на друга. — Ты хотел бы знать, каким будешь лет через десять или двадцать? — Конечно, нет. Я сижу, прижавшись к нему спиной, и поэтому не вижу выражения лица. Размеренное дыхание греет затылок. Будущее не входит в список его любимых тем, впрочем, как и прошлое. Только иногда я об этом забываю. — Когда я не могу заснуть, представляю себе длинный-длинный коридор, в котором за каждой дверью находятся все самые лучшие варианты моего будущего. — Хорошо тебе. А за моими дверьми только темнота и пустота. — Почему это? — Потому что во всех вариантах через десять лет меня уже нет. — Почему это тебя нет через десять лет? — Ну, так же бывает? Что угодно может случиться завтра. — Хватит. Ты как моя мама. Ничего ни с кем не случится. А темнота за твоей дверью из-за того, что у тебя глаза закрыты. Артём смеётся и переворачивает меня к себе: — Может и так. А может, потому что наступил конец света? И никого уже нет. Ты веришь в конец света? В голубовато-белом свете экрана его лицо призрачно-прекрасно. — У всего живого бывает конец. И у мира тоже. Но это произойдет ещё очень-очень не скоро. Поэтому я буду жить долго и счастливо и меня ждет что-то очень хорошее. И тебя тоже. Я целую его и хочу сходить за мороженым, чтобы больше не продолжать этот разговор. Но только встаю, он удерживает меня за руку. — Давай просто в двери будешь заглядывать ты и рассказывать мне потом, что нас ждёт. — Но это будут мои двери и там всё будет по-моему. — Меня устраивает, — он сжимает мои пальцы и тянет обратно. — Можете уже заткнуться? — ругается Макс. — Иначе конец света для вас обоих наступит прямо сейчас! Настя увидела меня через витрину и, обрадовавшись, замахала рукой. Я остановилась. Стоило признаться себе, что я не просто гуляла, а нарочно пришла сюда. — Я знала, что ты вернёшься, — как только я вошла в магазин, Настя тут же полезла за коробками, чтобы сделать вид, что я покупатель. — Я всегда такие вещи чувствую. — Слушай, — я присела на банкетку и, подыгрывая ей, разулась. — Помнишь, ты говорила, что всё у нас в головах и можно вылечиться от чего захочешь? Что тебе бабушка какой-то способ рассказала, и ты перестала грызть ногти? — Конечно, помню, — Настя присела передо мной на корточки. — Ты заболела? — Можно сказать и так. — А что случилось? — она обеспокоенно подняла голову. — Я просто подумала, что если этот способ помогает избавится от привычки, то и может помочь освободиться от навязчивых мыслей. — Что у тебя за мысли? — он надела мне на ногу золотистую босоножку. — Просто мысли об одном человеке, которого нужно разлюбить. — Ничего себе, — Настя удивленно открыла рот. — Вот это дела. Она машинально стала убирать в коробку мои туфли. — Тебе понадобится красная нитка. — Какая-то особенная? — Нет обычная. Шерстяная. Такая, чтобы повязать на руку, и она не свалилась. Не сильно туго, но и не слабо. В общем, берешь эту нитку и мысленно переносишь на неё всё, что связано с той проблемой, которая тебя беспокоит. Повязываешь на запястье и ходишь так какое-то время, представляя, что носишь эту свою проблему, болезнь или любовь на руке, а потом просто разрываешь её, и всё проходит. Как и не было. Очень просто. Никакого колдовства или обмана. Всё в тебе.