Твой последний шазам

Никита После свидания с девчонками я проснулся за час до подъёма и сколько не пытался никак не мог уснуть. Разбудил меня Трифонов. К нему в кровать забралась кошка. Из-за того, что ночью жара почти не спадала, мы стали спать с распахнутыми настежь дверьми, так что кошка преспокойно пришла, улеглась на подушке прямо перед его лицом и принялась урчать, как заведённый мотор. Он проснулся, выгнал её, и тут же снова отрубился. А я уже не мог. Ворочался, ворочался, в конечном счёте припух от бессмысленности лежания, оделся, нацепил наушники и отправился бродить по территории. Сначала просто так ходил без какой-либо цели, потом вспомнил про тот дом, который я давно приметил в самой глубине, где мы ещё не лазили. Стены дома были сложены из круглого бруса и на удивление хорошо сохранились. Чтобы открыть дверь, пришлось рвануть изо всех сил, и в нос тут же ударил запах влажной, отсыревшей древесины. Свет едва проникал через мутные окна. На полу были разбросаны книги. Посреди комнаты лежал опрокинутый стеллаж. Похоже раньше здесь находилась библиотека. Я сделал пару шагов и нагнулся над растерзанной энциклопедией, как вдруг под ногами что-то затрещало и, прежде, чем я успел сообразить, что происходит, половая доска с хрустом переломилась, и я провалился в пол по колено. Сначала одной ногой, а после того, как попытался выдернуть её, и второй. Осторожно, чтобы не зацепиться за зазубренные края, выполз на четвереньках наружу и заглянул в дыру: кромешная темнота. Достал телефон и включил фонарик. Повсюду была растрескавшаяся цементная стяжка, воняло плесенью и как будто грязными носками. Фонарик побегал по тёмным углам, и я уже собирался подняться, как вдруг чуть подальше от того места, где я сидел, луч наткнулся на кучку непонятного хлама. От него меня отделяло всего доски четыре, так что я без труда выдрал их и с интересом уставился на свою находку. Когда-то это была спортивная сумка, теперь же ткань с одного бока почти полностью облезла и из него торчал уголок красной в белый горох жестяной коробки. Ручки сумки рассыпались в ту же секунду, как только я к ним прикоснулся. Достал коробку, до боли напоминающую бабушкин кухонный «раритет» и небольшой прямоугольный чёрный гаджет. Попытался открыть крышку на коробочке, однако та сидела намертво. Ногти то и дело больно срывались с тонкого края. Минут десять так промучился, чуть ли не зубами её грыз, но ничего не вышло. Уже умытый и румяный Дятел в одних трусах сидел за уличным столом, а увидев у меня в руках коробку, тут же оживился. — Ой, что это у тебя? — Клад нашел, — я достал завёрнутый в пакет нож и попробовал подковырнуть крышку. — Ух ты! — Дятел с любопытством пристроился напротив. Когда он так пристально смотрел у меня тем более не получалось. — Дай, пожалуйста, я попробую, — начал канючить он. — Пробуй, — я подкинул коробку через стол, он не поймал, и она улетела в траву. В этот момент из домика вышел Трифонов, тоже ещё раздетый, потому что мы вообще перестали заморачиваться одеждой. Особенно по утрам. — Завтракать не собираетесь? — Сейчас, — откликнулся Дятел, стоя кверху задом и ковыряясь в траве. — Клад откроем. — Какой ещё клад? — растирая плечи, Тифон медленно спустился с крыльца. Дятел отыскал коробку и победно потряс над головой, в ней что-то глухо загромыхало. — Сокровища, — пояснил Дятел. Глаза его горели. Я уже сто раз пожалел, что показал ему свою находку, ещё пять минут назад она принадлежала только мне, а после того, как ею заинтересовался Трифонов, с ней можно было попрощаться. — Ну-ка покажи, — он забрал коробку у Дятла, и я покорно вложил ножик в протянутую ладонь. После нескольких тщетных попыток с ножом, он попробовал стянуть крышку силой, вцепившись в неё пальцами, затем со словами «Чё за фигня?» поставил её на стол и скрылся за домиком. — Чего это он? — удивился Дятел. — Слышал, сказал — фигня. Так что забудь, — я поскорее придвинул коробочку к себе, но не тут-то было. Вернулся Тифон с кирпичом в руке, вырвал её у меня и, положив на плитку возле крыльца, со всей дури долбанул сверху. Коробочка погнулась, а кирпич раскололся надвое. Я вскочил. — Ты что творишь? А вдруг это раритет? Тифон раздосадовано выбросил куски кирпича и снова потянул крышку: — Обычная жестяная банка. Сто лет назад у нас набор таких был. Нужно просто камень хороший найти, и я её в два счёта сделаю. Мы отправились за камнем. Нашли каждый по здоровенному булыжнику, чтобы уж наверняка, а когда вернулись, Дятел с радостным азартом ковырялся в потускневшем от времени целлофановом пакете. Рядом лежала вспоротая с боковины коробочка. Её острые зазубренные края торчали во все стороны, точно внутри разорвался снаряд. Мы с Трифоновым озадаченно застыли, пытаясь сообразить, что произошло. Дятел поднял голову и, щурясь, расплылся в счастливой улыбке: — Дед бил-бил, не разбил, бабка била-била, не разбила, а я её открывашкой. Он помахал перед нашим носом консервным ножиком. — Совсем озверел? — закричал на него я. Тифон же только покачал головой, отобрал у него пакет и высыпал содержимое на стол. По деревянной поверхности раскатились значки, ордена и медали. Тифон негромко присвистнул. Я взял звезду с надписью «За боевые заслуги». Трифонов по очереди перевернул их лицевой стороной вверх. — Интересно, они ценные? — Конечно, — уверенно ответил я, словно в этом была моя личная заслуга. — Кто бы стал их прятать? — Только медалями у нас в стране нельзя торговать, — сообщил Дятел. — Ты где это нашел? — спросил Тифон. — Там, в библиотеке. Под полом сумка была. Но, когда я её вытаскивать начал, она разорвалась. — А что там ещё? Я нехотя достал и положил перед ним гаджет. — Не знаю, что это. — Это пейджер, — Дятел прямо-таки всё знал. — Древнее портативное устройство для передачи сообщений. — А он ценный? — Тифон покрутил пейджер в руках. — Не думаю. Ими сто лет никто не пользуется. Раритетом ещё не стал, но совершенно нефункционален. — Ладно, — Тифон вернул мне нефункциональную штуку. — Пойдём глянем на эту сумку, может, там ещё чего осталось. И они прямо как есть (Трифонов даже не обувшись) азартно ломанулись за мной. По дороге нас нагнал Макс и Дятел, захлёбываясь, тут же принялся рассказывать о потрясающей находке. — Медали — это круто, — с пониманием покачал головой Макс. — У нас с Тёмой знакомый есть — чёрный копатель. Говорит, на них можно хорошо заработать. Они с друганами постоянно шарятся по полям, где бои шли. Обычно фигня всякая попадается, но иногда находят приличные вещи. Он этим промышляет. Каждый год под зиму на работу устраивается, проработает там до апреля, а потом увольняется и на раскопки едет. — А сколько они могут стоить? — заинтересовался Тифон. — Откуда мне знать? Это нужно проверенным оценщикам отдавать. Тот парень рассказывал, что в интернете цены липовые, потому что это нелегально и кинуть тебя ничего не стоит. Там же всё от года выпуска зависит, от серийного номера, даже от партии. Стоило нам только войти в домик, как Дятел, не долго думая, с воплем: «Что же ты не сказал про книги?!» тут же провалился в дыру, но, к счастью, не пострадал. Я спрыгнул к нему и показал остатки сумки. Макс посветил. Долго искать не пришлось. Пошарив в ворохе истлевших кусков клеёнки, ладонь сразу же легла на что-то холодное и железное. Я понял, что это, моментально, как только нащупал, но не верил до тех пор, пока не вытащил на свет. Настоящий пистолет. Макаров. В оружии я особо не разбирался, но это и Дятлу было понятно. Однако толком разглядеть его никто не успел, потому что как только первое оцепенение спало, Трифонов забрал его себе и сунул сзади за пояс. — Потом посмотрим. Но я отлично знал, чем заканчиваются все эти «потом». Теперь он его точно не отдаст. В остатках сумки обнаружилась ещё обыкновенная связка из трёх ключей с брелоком в виде Кубика Рубика. Дятел набрал себе книг, и мы пошли обратно. — Интересно, чьё это? — размышлял я на ходу. — А как теперь узнаешь? — откликнулся Тифон. — Лет двадцать, а то и больше пролежало. Походу торопились спрятать. Не особо хорошо. Просто запихнули в первое попавшееся место. — Или оставили, как передачу, — предположил Макс. — А может и так, — согласился Тифон. — Челик деньги получил, товар скинул и свалил, а покупатель не нашел или не дошел. — Этого мы не узнаем, — ответил Макс. — И это зашибись. Потому что теперь оно наше. — Но, ребят, — встрял Дятел. — Вообще-то клад полагается сдавать государству. И тогда нам двадцать пять процентов от стоимости дадут. Тифон возмущённо фыркнул: — Какой же это клад? Клад — это старинные монеты, драгоценности, золото — бриллианты. А это значки и медали. Это не клад. Последнюю фразу он произнес безапелляционно, как бы ставя точку, так что возражать Дятел не решился. А со мной бы наверняка ещё три часа спорил. Мы вернулись за стол. — Если по справедливости, — сказал Тифон. — То надо выяснить их стоимость, а потом поделить на всех. — Тёму можно отправить к оценщику, — предложил Макс. — Он такой. Если вдруг поймёт, что разводят, душу вынет, а понимает он это всегда. Против этого никто не возражал. Собрали медали в пакет и вручили Максу, чтобы, когда Артём проснется передал ему. Нехотя занялись завтраком. Тифон поторапливал. Я пилил хлеб, он колбасу. Макс ушёл за чайником, Дятел открывал консервы. — Ты был прав, — неожиданно произнес Тифон, не поднимая глаз. — Не нужен мне мотик. Я ей лучше последний айфон куплю. Чтобы перед своими друзьями понтовалась, пока меня не будет. Пусть видят, что у неё всё нормально. И есть кому позаботиться. А сунутся, приду и всех закопаю. Это прозвучало так неожиданно, что я чуть не отрезал себе палец. — Зоя не будет понтоваться телефоном. — А чем будет? — Ты её лучше меня знаешь. Зачем спрашивать? — Но что-то же я должен сделать? — Для чего? — Ну, чтобы у нас всё нормально было. — А что не так? — Блин, Никитос, ты тупой? — он со злостью воткнул нож в поверхность стола. — Я не тупой, но айфоны ей твои нафиг не нужны. Просто расслабься, и всё у вас нормально будет. — Расслабиться, да? — он полез в карман, достал телефон, открыл фотографию и сунул мне под нос. — Расслабиться? На фотографии была Зоя в купальнике на берегу озера с надувным кругом в руках. — И чего? — Зоя, конечно, выглядела безупречно, и я с трудом оторвал от неё взгляд, но ничего криминального не заметил. — Тень видишь? — Тиф раздраженно ткнул пальцем в экран. Я пригляделся. На земле действительно проступала едва заметная тень того, кто делал это фото, и она очевидно принадлежала парню. — Ну и что? Просто какой-то человек. Я лично не вижу проблемы. Трифонов угрожающе посмотрел исподлобья так, словно этой тенью был я. — Вот поэтому ты — это ты. А я — это я. Ты можешь расслабляться и обтекать, а я за своё буду биться до смерти. Поэтому не сравнивай себя со мной. Весь день, пока работали, я не разговаривал с ним. Думал, заметит и поймёт, что реально уже перегибает. Но он ничего не заметил и не понял. А стоило прийти Саше, я нарочно в открытую подошёл и по-простому, как Дятел, подсел к ней рядом на блок. — Ну, привет. — Привет, — она взглянула на меня немного удивлённо, но прогонять не стала. — А чего ты вчера не пришла к Джампу? — Я не по этой части. — По какой ещё этой? — Сам знаешь, — она потупилась. — А по какой ты части? — из-за её смущения я почувствовал себя в разы увереннее. — Я просто сижу. Чего тебе надо? — Девчонки сказали, что ты нас фоткала. — Они сами просили. Хотели на вас вблизи посмотреть и выбрать, кому кого. — Выбрать? — расклад был забавный. — Ну и как? Выбрали? — Вроде да. — И кого выбрала ты? — Я в этом не участвовала. — Ладно. Тогда кому достался я? — Поляковой. Они с Давыдовой тебя на «камень-ножницы-бумага» разыгрывали. — Ого. Вот это популярность. Значит, на меня есть спрос? Вот она мне точно нравилась. Тут даже приглядываться или прислушиваться к себе не нужно было. — Ну, так… — лукаво улыбнулась. — Незначительный. Без ажиотажа. — Ну и ладно. Мне это не обязательно. — А тебе? Тебе она понравилась? — Кто она? — Ну, Юля Полякова. — Какая из них Полякова? Саша задумалась, а потом рассмеялась. — Не знаю, как объяснить. В янтарных глазах обнаружились темные, как кратеры на Луне, пятнышки. — Если честно, мне из них никто особо не понравился. — Это ты просто Ульяну не видел, — она накрутила на палец прядку волос и убрала за ухо. — Её вчера не было. Ульяна обалденная красавица. — Это какая? — я кивнул на крышу. — Та, что в комбезе. Но она себе Артёма застолбила. У неё вчера прыщ на лбу вылез, и она не пошла. Девчонки сказали, что даже плакала из-за этого. Сегодня вроде собирается. — Скажи, пусть спокойно лечит свой прыщ, — я чувствовал, что ещё немного и сверну себе шею, разглядывая её. — Артём больше туда не придёт. У него девушка в Москве, и он к ней поедет. — Понятно, — Саша кивнула, и мы замолчали. Я судорожно соображал, как бы так подкатить, чтобы наверняка. Чтобы хоть шанс дала. А она просто смотрела вперёд на копошившихся на площадке и искоса поглядывающих на нас парней. — Что же за спор у вас был с Катькой? — наконец нашёлся я. — Что она угадает, сколько долек в апельсине, не очищая его. — И что, угадала? — Как видишь, — Саша развела руками. — Реально так можно? — Хочешь, поспорим? — Это фокус? — Нет. — Его нужно разрезать не очищая кожуры? — Нет. Апельсин остаётся целым. — Да, ладно, — откуда ни возьмись нарисовался Трифонов и встал над нами. — Это не возможно. — Возможно, — Саша, хитро щурясь, посмотрела на него. — Ну и как? — Могу рассказать, но с тебя — желание. Трифонов с опаской покосился на неё. — Какое? Она поманила его рукой, а когда он наклонился, ласково придерживая за шею, прошептала что-то на ухо. — Чего? — он резко выпрямился. — Совсем сбрендила? — Тогда ничего рассказывать не буду, — Саша откинулась на выставленные сзади руки. — Я таким не занимаюсь, — не обращая внимания на её улыбочки, отрезал Тифон и ушёл. — И что нужно сделать? Может, я смогу? — предложил я. — Просто кое-что написать на асфальте перед корпусом. Несложное задание. Если ночью залезть, вообще никто не заметит. Я даже баллончик могу притащить. — И что написать? — Я люблю Сашу Соловьёву. — Тебя? — Ну, да. — Хорошо. Мне не сложно. Я никого не люблю. — Точно напишешь? Мне это для спора нужно знать. — Не вопрос. — Давай апельсин. — У нас их нет. — Ладно, завтра из столовой принесу. Всё время пока мы разговаривали, она не сводила глаз с Трифонова, а потом вдруг спросила: — А у него есть девушка? — Есть. А что? — меня, как молнией пронзило. Только вроде общение наладил. — Просто, — лунные глаза забегали. — Они с Зоей с первого класса встречаются. И у них любовь до гроба. Он даже на свидание к вашим вчера не пошёл, потому что на других не смотрит. Однако этим довольно эмоциональным пояснением я сделал только хуже. В Сашином взгляде вспыхнуло восхищение: — Вот это я понимаю — отношения. Я дико разозлился на Трифонова. Как? Ну вот как у него это получалось? Он же вообще не был ни красавцем типа Артёма, ни обаяшкой вроде Лёхи, и Зоя сама мне говорила, что на лицо я симпатичнее. Ну, почему? Почему все девушки, которые мне нравились, западали именно на него? Выходило так, что, продолжая быть его другом, кроме аморфных Юль мне теперь вообще ничего не светило. — Тебе сколько лет? — скопившееся во мне негодование рвалось наружу. — Ну, пятнадцать. — У вас там в отряде совсем мальчиков нет, что ли? С кем можно в карты поиграть и музыку послушать? Она резко подняла голову и её лицо оказалось прямо перед моим. — Приходи сегодня к Джампу. Мы вино принесем, — я вдруг совершенно по-хамски закинул руку ей на плечо и тоном последнего подонка пообещал: — Я тебя целоваться научу. Саша дёрнулась, чтобы встать, но я с силой удержал и нарочно грубо схватил второй рукой за голую загорелую коленку. Пронзительно взвизгнув, она принялась вырываться. — Эй, аллё, — раздался резкий оклик. Ну, естественно, Трифонов. Кто же ещё? — Что происходит? Он подошёл, и я выпустил её. Саша отбежала в сторону, но не ушла. — Ты чё, с дубу рухнул? — наехал Тифон. — Голову припекло? — Припекло! Ещё как припекло! Потому что достал ты уже, ясно? — я встал с бревна и толкнул его в плечо. Один раз, потом другой. — Думаешь, самый крутой? Ему ничего не стоило отправить меня в нокаут, но сдержаться я никак не мог. Просто накопилось и внезапно выплеснулось в один момент. Надо быть полным кретином, чтобы полезть на Трифонова, но у меня похоже истерика случилась. Я толкал его и не мог остановиться, а потом просто развернулся и ушёл с площадки. Прошёл быстрым шагом мимо дома Бориса, вышел за ворота и двинулся в сторону церкви. Я понимал, что повёл себя, как придурок, но на душе стало немного легче. Хотя всё ещё продолжало свербеть, и, повстречайся мне на дороге недружественная группа людей, я бы точно с ними сцепился, получил люлей и только тогда успокоился. Но на дороге никого не было. Я без приключений дошёл до церкви, помахал издалека Фёдору и набрал Лёхе. — Ну чё, как? — голос у Лёхи был разомлевший, полусонный. — Ты вообще приезжать сюда собираешься? — Да фиг его знает. Тут что-то мутно всё. Проблемка одна есть. Ща решится и тогда посмотрим. — Давай приезжай. — А чего такое? — Лёха насторожился. — Хочу свалить. — Куда это? — Надо. — Ну, блин, — расстроился Лёха. — Сейчас не вовремя. Тут у меня всё на мази. А что вас там напрягают сильно? — Типа того. — Хочешь, я позвоню папе, и он поговорит с Павлом Ильичом? — Не. Он тут не при чём. — А…а…а, — догадался Лёха. — Между собой срётесь? Чё, Трифонов, да? Достаёт? Работать заставляет? И, не дождавшись ответа, тут же стал ржать. — Ты вообще нормально устроился? — возмутился я. — Я шикарно устроился. Приезжай к нам. — Ты, дебил, Криворотов? Говорю же, здесь четвёртый чел нужен. — Вас вроде пятеро там. — Артём уедет сегодня-завтра. У него типа подруга скучает. — А у тебя-то что, подгорает? — Да, заколебало всё. Лёха тяжело вздохнул и немного помолчав, сказал: — Я ничего не понял, но если прям сильно надо, то приеду. А Соломин что? Остаётся? И тут до меня внезапно дошло, что Дятла-то я оставить одного не могу, бабушка с меня кожу живьём сдерёт и мозг ложкой выест. — Ладно, не нужно. Не нужно приезжать. Я передумал. — Да, забей, — утешающе проговорил Лёха. — Побычится, перестанет. Тифа не знаешь? У него дома напряги. Мать, стерва, из дома с Яровским папашей свинтила. Сказала, что не хочет его стеснять и нервировать. Прикинь? — А Яров что? — Который? Старший? Ничего. Ушёл от своих и всё. Но я думаю, его Ярик выпер. Он теперь квартиру где-то в центре снимает, ну, мать Тифона к нему и переехала. Так что Тиф теперь один кукует. Зойку всё к себе зазывал, а она типа маме должна помогать, — Лёха понизил голос. — Тиф боится, что она его кинет, а чем больше боится, тем сильнее запаривается. Короче, не обижайся. У всех бывают трудные времена. Обратно я шёл в странном опустошении. С чувством раскаяния и стыда. Мой истерический псих вряд ли можно было разумно оправдать. В конечном счёте, проблема заключалась во мне, и то, что я набросился на Трифонова, напоминало приступ детской агрессии, когда дети кидаются на пол и даже бьют родителей за то, что они не купили понравившуюся игрушку. Сколько раз мы с мамой наблюдали такое в магазине, и она всегда говорила: "Какое счастье, что ты не такой." А оказалось, что очень даже такой. Но хуже всего было то, что я перенёс эту бессильную обиду на Сашу. Специально ведь хотел оскорбить её, хотя мы даже не знакомы толком, и я не обязан был ей нравится. Самый отвратительный и тупой в моей жизни поступок, а всякой дури в ней было не мало. Я шатался по округе до вечера. Вышел к каким-то огородам, через них попал на дорогу, от неё доковылял до железнодорожной станции. Люди мне почти не встречались, и брёл я, как одинокий странник. Потерянный, разбитый, умирающий от жажды. И очнулся только, когда телефон начал тревожно попискивать, оповещая, что аккумулятор скоро разрядится. К тому времени злость и стыд немного улеглись, и единственное, о чём я мог думать, это о воде. Вернулся в лагерь, дошёл до домиков, но там никого не было. Я решил, что парни ушли на озеро и сразу полез в яму, где мы держали бутылки с водой, чтобы они не нагревались. Вытащил одну новенькую, свернул крышку и, сидя на корточках, обливаясь, стал судорожно пить. Там-то меня и застукал Макс. — Ну, как? Отпустило? — Вроде. Не знаю, чего вдруг психанул. — У меня раньше тоже так было. Накрывает, и уже не видишь ничего. Просто идти, бежать, куда угодно, лишь бы избавиться от этого. И пока не отпустит, не можешь вернуться. Участливое понимание Макса приятно тронуло. — Хотелось сделать что-нибудь дурацкое, — признался я. — Они поехали тебя искать. Не мылись даже. — Да ладно? — я был неслабо удивлен. — Чего меня искать? Погулял и пришёл. Так все делают. — Брат твой дёргаться начал «куда?», «чего?», ну, Тёма и подхватился. Он привык меня искать, — Макс усмехнулся. — Тифон решил, что виноват в чём-то. — Блин, — я схватился за голову. — Фигня вышла. Думал, они меня сейчас ногами бить будут. — Может и будут. Когда приедут злые и не найдут, — Макс похлопал меня по плечу. — Надо пожрать что-нибудь сделать. Поедят, успокоятся. Доставай, чего там осталось. Я заглянул в яму с ведром. — Курица только. — Одна? На всех? — Макс скривился. — Нужно что-то ещё, потому что картошки тоже нет. Мы немного постояли, молча уставившись друг на друга. — Кукуруза, — должен же был я как-то реабилитироваться перед ребятами. — Думаешь, созрела? — Вот и узнаем. От калитки до поля идти было не дольше трёх минут, мы взяли по тонкому пакету с ручками и по ножику, как будто за грибами собрались. Ни я, ни Макс никогда не собирали кукурузу, поэтому решили ориентироваться на месте. Кукурузное поле приветливо колосилось густой светло-зелёной листвой. Мы перебрались через огораживающую его сетку и решили пройти немного вглубь, чтобы с дороги видно не было. Макс отодрал початок, очистил и впился в него зубами. — Нормально. Есть можно, — вытер локтем потёкший сок. — Так, она белая совсем, а должна быть жёлтая. — Это она варёная жёлтая. А сырая - белая, — он прошёл ещё немного вперёд. — Давай, выбирай какие побольше. И я стал драть початки. Просто шёл, выискивал крупные, срывал со стебля и кидал в пакет. Иногда стебли ломались. Ножик не понадобился. А как набрал половину, понял, что Макса не вижу. — Эй, — крикнул я. — Ты где? Но он не отозвался. Я огляделся. Вокруг был даже не американский «кукурузный лес», кругом были джунгли. Куда не сунься — листва. Начал пробираться к дороге, но всё шёл и шёл, а поле не заканчивалось. Я снова позвал. Небо над головой постепенно затягивалось голубой вечерней дымкой, и я немного занервничал: если не выйду пока светло, в темноте точно не выберусь. Неподалёку раздалось какое-то тарахтение. Над головой промчались птицы. Я растерянно остановился и тут, откуда ни возьмись, прямо на меня выпрыгнул Макс, рухнул на плечи и повалил. — Ломишься, как лось, — яростно зашептал мне на ухо. — Они нас подсекли. — Кто они? — я кое-как выполз из-под него. — Чуваки, которые кукурузу охраняют. — Откуда ты знаешь? — Видел. — Почему ты не отзывался? — Что я, дурак на всё поле орать? Тяжело дыша, мы насторожились. Тарахтение прекратилось, послышался лёгкий, едва различимый свист. — Идём, — Макс потянул меня за рукав. — Они с другой стороны. Не знаю, как он это понял, но я послушно пошёл за ним. Макс пробирался через заросли легко, почти не задевая стебли. У меня так не получалось, я постоянно цеплялся за них пакетом, и они сильно раскачивались. Несколько раз он останавливался и прислушивался, определяя направление, словно всю жизнь по кукурузе лазил. Наконец показался просвет и мы выбрались на открытое пространство. Вышли не понятно где. Перед нами ровное скошенное поле. За ним на небольшом холме темные очертания строений. Сзади — чёрная полоса леса. — Походу нам назад нужно. К лесу, — Макс развернулся. Его пакет порвался и наполовину опустел, из него торчала застрявшая кукурузина. Мы переложили всё, что осталось в мой пакет и двинулись по раскатанной дорожке с краю поля. До леса было не так уж и далеко. Однако не успели пройти и ста метров, как снова послышался свист. Тихий и протяжный. Мы остановились. Вдруг где-то совсем рядом взревел мотор, раздались голоса. Тарахтение нарастало. Мы бросились в обратную сторону к скошенному полю. Раньше бегал я довольно хорошо. Спасибо шести годам футбола. Без тренировок заметно сдал, но всё равно в том, что касалось бега, в нашем классе я был лучшим, и когда Макс, как нечего делать, за пару секунд оторвался от меня метров на двадцать, собрал все силы и втопил за ним, как безумный. Не могу сказать, что сильно испугался. Просто из-за подскочившего адреналина ног я совершенно не чувствовал, только бьющий в виски пульсирующий ритм. Перед глазами мелькала спина Макса. Кукуруза, в которой можно было укрыться, осталась за спиной, а впереди было только чистое поле. То, что за нами ехало, настырно приближалось и блеклый луч фар уже гулял по земле. Кто-то крикнул «А, ну, стоять!». Я подналёг, раздумывая, стоит ли выбросить мешающийся пакет, но Макс неожиданно остановился. — Сейчас подпустим. И рванем назад. Ему развернуться надо будет. Дочешем до леса, а там без машины у них нет шансов, — выпалил он на одном дыхании. Его лицо пылало воодушевлением и азартом. Но по мне лучше бы не останавливались. Пока бежали было легко, теперь же сердце норовило выскочить через горло. Нас осветил рассеянный в вечерней дымке свет фар. Машина — что-то вроде открытого внедорожника, но толком не разглядеть. В потоке тут же обрушившегося на нас трёхэтажного мата, я уловил, что мужики собираются сначала нас бить, а потом сдать в полицию. Однако Макс, совершенно в том же духе, ответил, что они нас не поймают, и для убедительности подкрепил свои слова рядом неприличных жестов. Я, в свою очередь, швырнул в них початок и, как только мужики спрыгнули на землю, мы изо всех сил помчались к лесу. Я прямо всем сердцем ощущал упоительную радость погони. Машина прилично отстала и больше всего я был горд тем, что не выкинул пакет. Когда в прошлом году мы забрались на ТЭЦ и уматывали от охранников, мне было страшно, а теперь — весело. Очень весело и азартно, пока вдруг не раздался очень похожий на взрывающиеся петарды громкий хлопок,. Выстрел эхом прокатился над полем. К счастью, мы уже влетели в лес и стали продираться через ельник. А вскоре вывалились на дорогу, ведущую к озеру и остановились. От нас обоих шёл такой жар, что в пору хоть печку растапливать. — Классно пробежались, — едва переводя дыхание проговорил Макс. — Ты — хорош. — Ты тоже, — задыхаясь ответил я. — Побег — это как секс, важно чтобы с партнёром повезло. — У нас с тобой был секс? — Ну типа того, — он подставил ладонь, я отбил, и мы стали дико ржать. Сели прямо там, на пыльной песчаной дороге и смеялись, как подорванные, даже не боясь, что кто-то услышит.