Твой последний шазам

Вита У входа в метро повсюду толпились люди с огромными баулами и сумками на перевес. Неподалёку от станции находился автовокзал и народ беспрерывным потоком валил в обе стороны: от вокзала к метро и наоборот. Я возвращалась из металлоремонта, куда в очередной раз «срочно» меня отправила мама. Она придумывала эти дела специально, но я не особенно сопротивлялась. Так день пролетал гораздо быстрее. Повинуясь общему стихийному движению, я притормозила вместе со всеми перед стеклянными дверьми, где у женщины застряла сумка-тележка и неожиданно почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Оглянулась и сразу же встретилась глазами с парнем лет двадцати пяти в перевёрнутой козырьком назад бейсболке и серой, полностью забитой татуировками шеей. Он смотрел пристально и недобро, без сомнения узнав меня. Я его тоже узнала и похолодела. Не помня себя от ужаса и не оборачиваясь, стремительно пробралась к турникетам и, рискуя переломать ноги, бросилась на платформу. К счастью, поезд стоял. Влетела в последний вагон, пробежала насквозь и, когда уже прозвучало предупреждение о том, что двери закрываются, заскочила в следующий. Сердце бешено колотилось, колени дрожали. Это был один из жутких типов, повстречавшихся нам с ребятами весной, во время разлива. Друзья называли его Харя. Они втроём тогда чуть не убили Артёма и загнали нас с Максом по водосточной трубе на второй этаж. Увидеть кого-то из них в Москве было удивительно и немного неправдоподобно, как встретить сказочного монстра, сошедшего с книжных страниц. До моей станции ехать предстояло всего две остановки — по три минуты от станции до станции. Итого — шесть. Шесть бесконечных минут ужаса. Я втиснулась в угол между вертикальным поручнем и стенкой вагона, укрывшись за офисного вида молодым мужчиной с планшетом в руках. Но то, что таким образом я загнала себя в ловушку, стало ясно только когда Харя внезапно возник передо мной. Остановился, выставил руку, преграждая проход, и уставился с гадкой ухмылкой. — Привет! Со стороны можно было подумать, что мы просто старые знакомые, которые случайно встретились. — Здравствуйте, — прошептала я. — Как поживаешь? — Всё хорошо. — Я так рад тебя видеть. Гашиш как знал. Сказал: "Встретишь в Москве моих друзей, привет передавай". Я ему, мол, как же я их встречу, если это Москва, а он: "Задницей чую, что встретишь". Экстрасенс, блин. Он поднял голову и глянул на схему метро. — Мне Чертановская нужна. Это на какой выходить? — На Арбатской и пересадку на Боровицкую, а там по прямой. — Вот, спасибо. Никак запомнить не могу, — у него был длинный нос и маленькие, близко посаженные глазки. — Поедешь со мной? Братан мой в прошлом году хату прикупил. Оторвёмся, погудим. Я торопливо затрясла головой. Духота вагона стала невыносимой. — А чё так? Не нравлюсь тебе? — Мне домой нужно. — А ты мне нравишься, — наклонился к самому уху и от этой близости передёрнуло. — Брат мой, знаешь, почему квартиру купил? Он порнушку снимает. Хорошие бабки делает. Тебе обрадуется. От Хари несло пивом и деревней. Я попыталась сдвинуть его руку, чтобы выбраться из угла, но он, усмехаясь, крепко держался за поручень. — Пожалуйста, разрешите пройти. Мне сейчас выходить. — Это я буду решать, когда тебе выходить. Мы сейчас поедем к братану, и тебе придется очень постараться, чтобы я не стал рассказывать об этой встрече Гашишу. Поезд начал притормаживать, и я снова дёрнулась, чтобы выйти, но он отпихнул меня плечом. Мужчина с планшетом посмотрел на нас и, встретившись взглядом с Харей, переместился к выходу. — Лучше не рыпайся, — второй рукой Харя обхватил меня сзади и с силой прижал к себе. — Чувствуешь, я уже завелся. А долг платежом красен. — Мы ничего вам не сделали, — пролепетала я, пытаясь высвободиться. Он прикрыл глаза и, шумно втянув воздух у меня над ухом, убрал руку со спины. — Могу тебя отпустить. Но ты устроишь нам встречу со своими друзьями. И так, чтобы ни одна тварь не знала об этом. — Я сейчас буду кричать, — не очень убедительно предупредила я. — Кричи. Теперь я тебя где угодно найду. По запаху. Хорошо пахнешь, — он омерзительно облизнул нижнюю губу, но руку опустил. — Мой брат знает одного парня, а у того знакомый. Они тёлок в рабство отправляют. Хочешь в рабство? Я выскочила из вагона, как ошалелая и, задевая прохожих, всю дорогу от метро до своего дома бежала без остановки. Возле подъезда на лавочке сидела моя старенькая соседка Анастасия Фёдоровна и разговаривала с чуть лысоватым невысоким мужчиной в яркой гавайской рубашке. — Вот, вот она, — завидев меня, Анастасия Фёдорона ткнула пальцем. — Виточка, этот молодой человек ищет Артёма. Ты же знаешь, как его найти? Молодому человеку было явно за сорок. — Мне бы связаться с ним как-то. Телефончик или электронную почту, — он мгновенно оказался на моём пути. Всё ещё находясь под огромным впечатлением от встречи с Харей и пытаясь отдышаться, я не сразу поняла вопрос, но мужчина спокойно повторил его дважды. — Я не могу дать вам телефон Артёма. Но могу передать ему ваш. Обычно Артём избегал того, чтобы с ним «связывались» и редко кому оставлял свой номер, а электронной почтой вообще не заморачивался. В руках мужчины тут же появился блокнот. Он записал в нём телефонный номер, своё имя и вырвал листок. — Меня зовут Антон Кац. Пусть свяжется со мной,как можно скорее. — У него проблемы? Мужчина помялся. — Нет-нет, никаких проблем. И тут на дорожке к дому я увидела Харю. То и дело озираясь по сторонам, он шёл в нашу сторону. Я кинулась к подъездной двери. — Подождите! Вы забыли номер, — крикнул Антон и Харя тут же повернулся на звук его голоса. Залетев в квартиру, я бросилась к окну и, спрятавшись за фикусом, выглянула. Антон Кац уже сел в машину, а Харя подошёл к подъезду и остановился. — А вы к кому? — с нескрываемым любопытством поинтересовалась Анастасия Фёдоровна. Через приоткрытую щель окна было слышно каждое слово. — Девчонка тут была. — Вита? — Анастасия Фёдоровна покачала головой. — Так она домой пошла. Да ты зайди к ней, чего мнёшься? — А какая квартира? — Сороковая. Соседка моя. Я никогда не желала другим людям зла, но в тот момент готова была придушить Анастасию Фёдоровну собственными руками. Харя кивнул, но с места не сдвинулся. Потом достал телефон и что-то стал в нем писать. — Ну ты чего? — Анастасия Фёдоровна нетерпеливо заёрзала. — Передумал? Проигнорировав вопрос, Харя угрюмо огляделся и двинулся в обратную сторону. Теперь он точно расскажет об этой встрече Гашишу. И они заявятся ко мне домой. Не тупые, гормонально агрессивные одноклассники, а настоящие беспредельщики, у которых был пистолет, бита и пара канистр с бензином, чтобы избавляться от улик. А может даже и трупов. Первым делом я набрала Артёму, но он, как обычно, оказался недоступен. Хотела написать, но на это требовалось время, а мне срочно нужно было с кем-то поговорить. — Этот парень не из Москвы и не станет тебя караулить, — сказал Ярослав, выслушав мою историю. — Может, сунется раз или два, но потом уедет и всё. Ты не его бывшая, чтобы сидеть возле твоего дома часами, ты не кинула его на деньги и по большому счёту ничего ему не сделала. Поэтому лишних сил он тратить точно не будет. Если бы у него пригорало, он бы сразу ломанулся к тебе, но он не стал. Вполне возможно и не придёт больше. Сама подумай, зачем ты ему сдалась? — Они были очень злые на Артёма. Он смеялся над ними и оскорблял по-всякому. — Ну, вот видишь, им нужен только твой Артём, а его всё равно в Москве нет. Если старательно практиковаться, то освоить осознанные сновидения вполне возможно. Главное научиться расслабляться и вместе с тем сосредотачиваться. Дыхание остаётся ровным, а сердце бешено стучит. Я лежу, распластавшись на берегу небольшого лесного озера. Птицы попрятались в тени деревьев, не слышно треска кузнечиков, даже шороха трав. Единственное, что движется здесь — это облака. Они бегут в отражении воды так быстро, что если смотреть на них не отрываясь, может закружиться голова. Время от времени на глади воды лопаются маленькие пузырьки — это рыбы, поднимаясь с прохладного дна, беззвучно глотают раскалённый воздух. Внезапно лёгкий порыв ветра приводит в движение листья, воду и мои волосы. Это длится всего несколько секунд — время не достаточное для пробуждения. Лес что-то шепчет и снова затихает. Рябь на воде расходится ещё раньше. Только волосы не хотят возвращаться обратно, они липнут к взмокшему от жары лицу, заставляя меня пошевелиться. Поправляю прядь, раскидываю руки в стороны — блаженство продолжается. — Удовольствие — высшее благо, — шепчет Артём. Его со мной нет, но я отчётливо слышу голос. — Это Эпикур говорил об отсутствии страданий и чистой совести, — отвечаю я, прокручивая вдоль запястья красную шерстяную нить. — Потому нет смысла беспокоиться о смерти. Пока мы есть, её ещё нет, а когда она приходит, нас уже нет. Я проснулась от ужасающего треска за окном, посреди комнаты стояла мама, и я совершенно не понимала утро сейчас, день или вечер. — Ладно, давай по-нормальному поговорим, — сказала она. — Я понимаю, что девичья подростковая рефлексия — своего рода дань времени и моде, но тебе пора уже с этим заканчивать. С твоим здоровьем нельзя изводить себя до такой степени. — Это не подростковая рефлексия. Это просто рефлексия. Такая же, как у всех. Как у тебя или тёти Кати. — Вовсе нет. Наши переживания основаны на реальных, насущных вещах, а ты выдумываешь трагедию на пустом месте. — Разумеется, мальчики из Мытищ — самое насущное в твоей жизни. И вообще, чем девичья подростковая рефлексия хуже рефлексии престарелых дядек? Да весь интернет заполонён их нытьём. И я точно также не понимаю их заморочек, как и они мои. Разница только в том, что они в своих бедах винят всех, кроме себя, а я пытаюсь понять, как вообще в этой вашей дурацкой жизни всё устроено. — Вита! — мама удивлённо отшатнулась. — Это что ещё за разговоры? Мы с ней не ругались с весны и обе боялись нарушить воцарившийся покой. Но иногда у меня просто не хватало сил сдерживаться. — Ладно, — она примирительно опустилась на край кровати. — Я пришла не спорить, а помочь. Давай вместе разберёмся. Что конкретно тебя удручает? Наш отъезд? — То, что алгезиметр для чувств пока не изобрели. Если бы такой был в природе, возможно, ты бы верила ему, как веришь градуснику. Разговаривать не хотелось. Раз она за столько времени меня не поняла, то ждать внезапного озарения было бессмысленно. — Ты бы могла просто сформулировать что именно не так? — А если всё не так? — Ну вот почему ты разговариваешь, будто я тебе враг? — Конечно, не враг, — я взяла её за руку. — Но я заранее знаю, что ты скажешь и не хочу сейчас этого слышать. Просто внутри меня сейчас слишком много негатива и уже больше не вмещается. — Что это такое? — она заметила красную нить на руке. — Так, ерунда. Загадала желание. — Какое же? — Чтобы вы сами расхотели ехать в эту свою Америку. — Всё понятно, — мама обиженно встала и направилась к двери. — Мам, — окликнула я. — Это шутка. Извини. Я люблю тебя и постараюсь исправиться. — В Третьяковку привезли Караваджо, хочешь, сходим? — Караваджо — здорово! Но нет, пока не хочу, — я покрутила нитку. — Это скоро пройдёт. Честно. Просто нужно ещё немного времени. Противный стрекочущий шум на улице продолжался. Я встала и выглянула в окно. На площадке перед подъездом рабочие долбили и расщепляли на куски асфальт перфоратором. А двое азиатов в оранжевых жилетках на голое тело вцепились в лавочку и пытались вырвать её из земли. Возле них металась Анастасия Фёдоровна. Хватала их за руки и что-то кричала. Рабочие раздражённо и грубо её отпихивали. Я быстро оделась и выбежала на улицу. — Как же так? Что же мне делать? — причитала Анастасия Фёдоровна. — Вы не имеете права! У нас кооператив. — Ничего не знаю, — сказал усатый рабочий. — Разнарядка демонтировать. — Зачем вы всё ломаете? — спросила его я. — Указание убрать все лавочки, чтобы алкоголики не собирались. — Но у нас не собираются. — Ещё одна, — фыркнул усатый. — Слушайте, дамы, все вопросы к администрации. У нас график, а вы задерживаете. — Это моя лавочка, — Анастасия Фёдоровна всхлипнула и расплакалась. — Ваша? — крикнул один из азиатов. — Да забирайте. Они наконец подняли лавку и бросили на газон. Усатый расхохотался. — Смейтесь, смейтесь, — прошипела сквозь зубы Анастасия Фёдоровна. — Я уже полицию вызвала. Сейчас они разберутся, кто тут у вас без регистрации. Пока долбил перфоратор и все перекрикивали его, я не видела и не слышала, как позади нас остановилась большая чёрная машина с широкой решеткой на бампере и большим серебристым багажником на крыше, как из неё вышли Харя с Гашишем и, подойдя к нам, встали за моей спиной. — Я ж говорил, что найду тебя, — сказал Харя, когда я, заметив с какими лицами рабочие косятся в мою сторону, обернулась. — Идём, кисуля. Отвезёшь нас к ним, — Гашиш с силой обнял меня за плечи, стиснул и повёл к машине. — И попробуй только вякни. Но я всё же тихо «вякнула»: — Помогите. Однако Анастасия Фёдоровна и усатый были слишком увлечены своим спором, а остальным до меня дела не было. Я понадеялась, что, может, мама из окна смотрит, но закон подлости — самый действующий закон в мире. Гашиш был высокий, бритый, с чумными глазами навыкате, в спартаковской футболке и широких спортивных штанах. — Пожалуйста, — с трудом проговорила я. — Не нужно. Я ничем не могу помочь. Их всё равно нет в Москве. — А где? — Я не знаю. За городом. — И когда будут? — Не знаю. — Всё равно едем. Покажешь, где живут. — Я не могу. — Тебе что, жить надоело? — недовольно бросил Харя, нетерпеливо прохаживаясь вокруг нас и постоянно подтягивая штаны. — На всех подъездах камеры стоят и, если вдруг что-то случится, то это сразу увидят. — А что может случиться, если ты будешь слушаться? — сказал Гашиш, но пихать к машине перестал. — Полезай по-хорошему, и я обещаю не делать тебе больно. — А я не обещаю, — Харя смотрел пристально и угрожающе. — Заткнись, — рявкнул на него Гашиш. — Да сажай уже её! Чего так возиться? На водительском сидении их третий друг — Веня, наклонившись, высматривал через опущенное стекло, что происходит. — Ладно, — вдруг пошёл на попятную Гашиш. — Давай просто адрес. — Эй! — громко воскликнул Харя. — Ты мне обещал! — Их нет в Москве, — с партизанским упрямством повторила я. — Давай адрес! — круглые глаза Гашиша едва не вылезали из орбит. — Иначе я сейчас сорвусь. И мне будет насрать на твои камеры. Он с силой сжал моё запястье. Красная нить под его рукой впилась в кожу. Внезапно Веня посигналил. Все вздрогнули и обернулись. К их Патриоту сзади тихо подкатила полицейская машина. — Да, чтоб тебя, — Гашиш быстро спрятал руку в карман. — У тебя один день. Завтра вернёмся. Не договоримся по-хорошему. Будет по-плохому. Ты даже представить себе не можешь как. Харя раскрыл заднюю дверь и прежде, чем исчезнуть в салоне, показал мне похабный жест. — Попробуй только вякни кому, — предупредил Гашиш. — Язык отрежу. Быстро набрав скорость, Патриот исчез в глубине двора, а полицейские подъехали прямиком к Анастасии Фёдоровне. — Виточка, что случилось? — мама прошла за мной в комнату. — Бледная, как смерть. — Там лавочку Анастасии Фёдоровны сносят, — не узнавая собственного голоса, произнесла я. — И она плачет. Мама обняла меня за плечи и погладила по голове: — Вот почему я хочу, чтобы мы туда уехали. — Там вообще лавочек у подъездов нет, — я рухнула в кровать и отвернулась к стенке. А после маминого ухода, достала всё ещё дрожащими руками телефон и накатала Артёму огромное сообщение, очень подробно описав всё, начиная со встречи с Харей и заканчивая тем, что случилось возле подъезда. И только уже перед самой отправкой вдруг представила, что произойдет, когда Артём прочтет всё это. Тут не нужно было быть гадалкой или экстрасенсом. В том, что он сразу сорвётся и поедет сюда, не было никаких сомнений. Пусть даже между нами висела эта странная неоконченная ссора, Артём всегда заводился с пол-оборота, а чувством самосохранения не отличался. Они точно приедут. И он, и Макс. И точно ввяжутся в очередную неприятность. Быть может Гашиш специально запугивал меня, рассчитывая, что я позову их на помощь? Ярослав только успел поздороваться, как я на одном дыхании выложила всё. — Номера их запомнила? — Нет, конечно. — В следующий раз запоминай. — В следующий раз? Ярослав! В следующий раз они убьют меня. — Просто не ходи никуда. Не вломятся же они к тебе. — Ты не понимаешь, они такие… Такие… Что могут и вломиться. — Знала бы номера, я бы мог попросить знакомых, чтобы их потрясли, раз ты говоришь, что они гашеные и с оружием. Но пока они тебе просто угрожали, а этим никто заниматься не будет. — И что же делать? — Поживи у подруги. У тебя есть подруги? — Нет никого. Как ты думаешь, мне нужно написать об этом Артёму? — Я всё ещё не уверен, что этот Артём существует, но если он такой, как ты рассказываешь, то лучше не стоит. Слушай…, — протянул он, словно что-то придумал. — А поехали с нами на теплоходе? Дня на три. По Золотому кольцу. Мама говорит, у нас фамилия такая, а мы ни разу в Ярославле не были. Ей будет приятно. Она постоянно о тебе спрашивает. В общем, подумай, билет я куплю. Определяйся. Завтра позвоню, скажешь, что надумала. Решение я приняла довольно быстро, потому что очень устала от метаний, страхов и неопределенности. Устала от своей комнаты, кровати, окна и пустоты ожидания. — Мам, ты не против, если я поеду на четыре дня на теплоходе? Мама оторвалась от компьютера. — Ну, слава богу, помирились? — Это не с Артёмом. — А с кем же? — глаза под очками округлились. — С одним знакомым и его мамой. — Звучит очень странно. — Мама этого мальчика больна раком. Она очень интересная женщина. Я была у них в гостях и… Мне с ней легко разговаривать. — Я чего-то не знаю? — мама приподняла очки и потёрла переносицу. - Ты, наконец, разлюбила своего Трубадура? — Ещё нет. — И он не возражает? — Он пока не знает. Но я ему скажу. Он поймёт. — Нет, ну на теплоходе тоже неплохо, — задумчиво произнесла мама. — Всё же лучше, чем в московской духоте сидеть. Я бы никогда не стала отпускать тебя с чужим человеком, но сейчас… С учётом того, что ты… Может, этот будет нормальный. — Мама! Ярослав просто друг. — Ну, я хоть имя узнала, это уже хорошо. Просто я видимо совсем отстала от жизни и совсем ничего не понимаю. Но предупреждаю сразу — на теплоходе укачивает.