Колесо
8 августа 2020 г., 15:43
Сидеть на холодном бетоне несколько часов – удовольствие не из приятных. Сергей понял это как только открыл глаза. Сколько они здесь находились неизвестно. Сколько вокруг других людей – тоже вопрос хороший.
Единственное, что он точно знал: они тут не дольше двух суток, две трети которых провели в бессознательном состоянии, серьезных травм не было, не считая сильной головной боли и первичной дезориентации. Несколько бесплодных попыток вывернуть руки из наручников не дали ничего, кроме стертых в кровь запястий. У Саши и Егора дела обстояли не лучше, но и не хуже. Радоваться этому или нет, Сергей не сильно задумывался.
– Напомни-ка ещё раз, почему мы здесь? – задал вроде бы риторический вопрос Саша, но ответить на него всё же хотелось, и довольно сильно.
Если бы руки были свободны, Костенко точно хлопнул бы себя по лбу. Для профилактики, чтобы впредь в подобные передряги не попадать.
– Очевидно, Киняеву от нас что-то нужно.
– О, я бы даже сказал не "что-то", а "кто-то", – ядовито подметил Саша, в который раз дёргая скованными за спиной руками. Снова бесполезно, только с некоторых пор ещё и больно.
Теперь стукнуть по лбу захотелось уже не себя, а его.
– Я бы не спешил с выводами, – попытался возразить Сергей, но вышло слабо. В основном потому, что он и сам понимал правдивость слов друга.
Отнекиваться бесполезно, их "взяли" и привели сюда самым глупым и одноверемнно очевидным образом – сперва отправили на задание, а там банально напоили снотворным, да при том весьма сильнодействующим. Столько в бессознательном состоянии Сергей не бывал... да вообще никогда не бывал, тем более столько побочных эффектов получить ещё умудриться надо. Чего только стоила тошнота в первые минуты пробуждения, благо сознание вовремя образумило мужчину, и нежелание испытывать после все последствия рвоты пересилило неприятные ощущения в желудке. Маленькая победа на счету силы воли.
А ведь у них даже нет минимальной возможности связаться с Пашей и сказать ему, чтобы даже не вздумал куда-либо ехать (куда именно ещё узнать предстояло). Сделать это нужно было в ближайшее время, поскольку в том, что именно его хотел видеть Киняев сомневаться не приходилось. Оставленная записка на столе в старом заброшенном доме, откуда их забрали даже через криминалистов должна была попасть на глаза парню. Хотя бы потому, что он был последним, кто их видел.
– Кто-то идёт, – отозвался со своего места Егор, тут же принявший изначальное положение. Вывернуть руки из оков не вышло, зато теперь мужчина пытался дотянуться до тонкой пряжки армейского ботинка в надежде таким образом вскрыть замок. Не то что бы согнуться пополам просто, но даже довести попытку до ума ему не дали – из дверного проема послышались размеренные шаги. – Один.
– В таком положении нам и одного много, – фыркнул Саша, последовав примеру друга.
Сергей меньше обращал внимание на собственное неудобство. Гораздо важнее было составить минимальную стратегию разговора, чтобы получить максимум информации. Желательно содержащей данные о количестве людей снаружи. Да и понять, зачем из всех возможных укрытий их привезли именно сюда, тоже не помешало бы. Смутная догадка металась на краю сознания, но мужчина предпочел домыслам факты. На предположения и ошибки нет времени.
Киняев появился как всегда в своей манере – без фанфар и оркестра, но достаточно эффектно, чтобы быть замеченным. Дорогой костюм, никакого оружия и охраны, он словно гулял по центру Москвы и каким-то чудом очутился рядом с заложниками.
Не испытывая ни малейшего дискомфорта, мужчина прошелся по грязной плитке, которой осталось совсем немного. Остановился на краю бортика, задумчиво глядя вниз. Так, словно он здесь совсем один.
– Вы про нас не забыли, господин Киняев? – с плохо скрываемым раздражением поинтересовался Саша. Его голос разошелся эхом по пустом зданию, оглушая громкостью. Сергей поморщился, но мешать другу не стал. Следил за реакцией.
– Как я мог забыть, – растягивая слова, смакуя каждую букву, покачал головой Киняев, медленно оборачиваясь. Весь собран, а глаза все равно неподвижные, словно он ничего не чувствует. Как у мертвой рыбы. Таких людей сложно прочесть, тем более понять мотивы их действий. – Вы здесь вторые по важности гости, потому к вам такое особое отношение.
– Оставить в старом бассейне это сейчас особым отношением считается? Не знал, учту на будущее.
– Ну что же Вы так, мы привезли вас сюда в кратчайшие сроки самым быстрым путем, без траты времени на бюрократию и прочую бесполезную чепуху. Да еще и в живых оставили. Мне кажется, уже одно это дорого стоит.
– А планами своими поделиться не хотите? – вклинился Егор, чувствуя, что разговор идёт куда нужно.
Киняев неясно качнул головой, словно этим движением расставил мысли по своим местам. А потом перевел взгляд на Сергея. И улыбнулся.
Так мертвенно, что по коже пробежали мурашки.
Только тогда Костенко понял, что было не так не только с лицом Киняева, но с самим этим человеком. Он не умел управлять эмоциями. Не умел чувствовать. Имитировать радость, горе, смятение можно, но никогда не выйдет это сделать идеально, даже с практикой в много лет. Киняев же даже не пытался выглядеть естественно. Сейчас, с пластиковой улыбкой и застывшим, стеклянным взглядом он был похож на сломанную куклу. Лишь легкий наклон головы выдавал некую заинтересованность в происходящем. В остальном он был пустой оболочкой, смотреть в глаза которой было невыносимо.
– Вы и так прекрасно знаете, зачем мы все здесь собрались, – наконец ответил мужчина, снова смотря мимо заложников, – и по моим расчётам наш гость должен обьявиться через пару часов.
– Он не приедет, – твердо сказал Сергей. Не мог молчать, когда внутри все клокотало от злости, стоило увидеть с какой уверенностью Киняев излагает свой план. – Знает, что нельзя так глупо подставляться.
– Генерал, генерал, – после недолгой паузы наиграно поцокал языком Киняев. Сделал пару шагов вперед и наклонился, все равно возвышаясь над мужчиной, – ты получил такую должность не в последнюю очередь благодаря мозгам и до сих пор не понял, как думает твой мальчик?
– Думаешь, ты знаешь его лучше?
– Думаю, я лучше знаю о его отношении к другим. И о том, на что он может пойти ради... близких. Я прав?
Костенко скрипнул зубами, но промолчал. Лишь с силой дернул прикованными руками так, что звук удара металлических наручников о трубу отдавал в ушах звонким гулом.
Киняев же остался доволен. Взглянул на часы, кивая собственным мыслям. Собрался уже уходить, когда вопрос Егора заставил вновь замереть на месте.
– Как Паша сможет прийти, если всё равно не знает, где мы?
– А вы знаете, где находитесь?
– Припять, – ответил за друзей Костенко, глядя себе под ноги. – Он при всем желании не сможет легко пересечь границу, если им займется следствие. И даже попав в город, не найдет нас здесь.
– Ошибаешься, генерал. Разве он не говорил тебе про свое прошлое? Как, что с ним было до вашей встречи? – посмотрел на него Киняев. И по одному взгляду понял, что не ошибся. – Да, говорил. А ты не поверил, так? В любом случае, он уже был здесь. И знает, что это место значимо для вас обоих. Он придет, вот увидишь. Нужно лишь немного подождать. А уж терпение точно одно из моих преимуществ.
Его отточенные ровные шаги еще долго отдавались гулкими ударами, заставляя сердце ускорять ритм от осознания надвигающейся катастрофы. А так же от невозможности что-либо сделать. Помешать Киняеву, сбежать, достать оружие.
Или хотя бы снять чёртовы наручники.
***
Оперативники за стеной что-то активно обсуждали по телефону с коллегами из ФСБ, наивно полагая, что их громкие голоса глушатся стенами. Что ж, возможно обычно так и есть, но только не в том случае, когда вы забываете закрыть дверь и весь коридор вынужден внимать вашему экспрессивному обмену мнениями, касающимися сложившейся ситуации. Впрочем, Паша к их словам не прислушивался. Он ждал. Ждал, когда единственный дежурный, приставленный к его кабинету, отойдет по своим делам. Зачем стоять рядом со свидетелем, который уже сказал, что "ничего не видел, не слышал и знать не знает, что вообще происходит"? Гораздо интереснее обсудить с коллегами последнее дежурство или прошедший матч. Тем более, что дверь в его кабинет как раз закрыта на ключ, дубликата которого у парня нет. Паша терпеливо ждал четыре с половиной часа, прислонившись спиной к двери, за которой буквально физически ощущал метания совести уставшего стоять полицейского. Наконец нервы служителя закона не выдержали, и тот, пару раз дернув для надёжности ручку двери, ушёл по своим делам. Тогда-то Паша и поднялся с пола. Настолько мелкие предметы, как детали поворотно механизма он ещё не двигал, но спасала их лёгкость и понимание, как в принципе устроен замок. На открытие двери без ключа ушло не более пяти минут, а дальше уже сложившаяся за часы ожидания схема действий: не привлекая внимание покинуть здание, добраться до дома и, дождавшись, когда "следаки" уедут, забрать возможно нужные вещи – оружие и аптечка. Что-то подсказывало, что она им ещё понадобится. А потом вернуться туда, откуда всё началось. Не было сомнений по поводу точки назначения, Киняев сам оставил послание на листе бумаги посреди пустого помещения так недвусмысленно намекало на город, название которого Паша не сможет забыть уже никогда. Явно без особого желания блеснуть художественными навыками, автор изобралил так и не запустившееся в своё время колесо обозрения, у подножья которого стояла собака с горящими глазами. "Торопись" – единственное, что было написано на листе, но этого с лихвой хватило, чтобы Паша в кратчайшие сроки оказался на трассе, ведущей к выезду из города. Ехать обычным путем на машине до границы долго, на самолет не пустят – его незаконное отбытие наверняка уже заметили. Но уже через пару часов он понял – это не так важно. Что-то темное, но неизменно живое внутри то и дело подталкивало вперёд, обещая помочь, как только появится возможность. Как только они будут достаточно близко. Паша не знал точно, когда именно это произойдет, но был уверен, что скоро. И когда на вторые сутки между сухих деревьев несколько раз мелькнул детский силуэт с плюшевым медведем в руках, он понял – теперь можно пешком. Оставив машину на обочине, закинув рюкзак на спину, Паша направился вглубь леса, прислушиваясь к себе. Голоса, которые всегда что-то тихо шептали, становились все громче и в какой-то момент начали оглушать. Не в силах терпеть этот гул, он замер, зажмурив глаза. Темнота всегда успокаивала, должна успокоить их и сейчас. Руки коснулось что-то холодное, и в тот же миг голоса стихли. Он медленно открыл глаза, и увидел ту самую девочку с медведем в левой руке. Правой она держала его ладонь, уверенно делая первый шаг вперед. Паша затаил дыхание. Он узнал её. Лена, сестра Ани, какой он запомнил малышку по детским фото. Всё такая же беззаботная, с той лишь разницей, что в живых её больше нет. С другой стороны хрустнула ветка. Частое дыхание опалило руку, заставляя перевести взгляд. Огромный черный пёс всё с той же арматурой в боку. Казалось, его шерсть скаталась еще больше, но быть этого просто не могло. Или Паша просто не хотел принимать происходящее за реальность. – Закрой глаза, – певчим голосом сказала Лена, – так быстрее будет. Он ничего не ответил. Последовал её словам, опуская веки. И в ту же секунду мир вокруг погрузился в кромешную темноту.
