Коллекция-2020

      День рождения Бокуто — это святое. Для Бокуто. А для Акааши — застрелиться. Потому что именно в этот день он не позволял себе привычно одёргивать Бокуто, игнорировать его глупые идеи-просьбы или отнекиваться в разговоре короткими, ничего не значащими фразами. В день рождения Бокуто покорный имениннику-тайфуну Акааши принадлежал только ему.       Вообще-то Акааши принадлежал Бокуто довольно-таки давно — и душой, и телом. Но это не означало, что временами ему не хотелось удавить своего парня в порыве страсти. И отнюдь не физической, а самой что ни на есть страсти гнева, ярости и стыда! И угораздило же Куроо именно сегодня свалить в командировку без возможности выбраться к ним и, как и каждый год до этого, зависнуть с Бокуто в каком-нибудь баре, где Акааши мог незаметно затеряться на фоне музыки, бутылок и кучи новых знакомых… Прикрыв на секунду глаза, Акааши незаметно вздохнул и вновь нацепил на лицо улыбку, старательно делая вид, что он не с Бокуто и просто мимо проходил.       Обломавшись с привычным походом в бар, Бокуто не придумал ничего лучше, чем прогуляться по городу в поисках интересных мест, куда «ну буквально на минуточку» можно заскочить, забывшись в угаре веселья о возрасте, с которым у Бокуто неожиданно для всех возникли проблемы. Всю неделю скуля и ноя, что тридцать — это старость, и он больше никому не будет нужен, Бокуто вконец достал Акааши. Плюнув на всё и перестав убеждать его в обратном, Акааши больше ничего не оставалось, как вяло поддакивать и безропотной тенью таскаться за именинником по залу с игровыми автоматами.       — Акааши! — Выдернули его из мрачных мыслей громкий голос и хлопок тяжёлой ладони по спине. — Смотри-смотри! — Бокуто его куда-то поволок, но через пару шагов заставил остановиться, животом уткнув в перегородку. — Лягушка-колотушка! Прям как в детстве. Давай сыграем?       Акааши заторможенно уставился на торчащие из круглых дыр рожицы пучеглазых уродцев, готовых по первому запуску игры выскочить из «норок» и подставить блестевшие от частых ударов гóловы под молоток. Вздрогнув от вспыхнувших и замигавших по кругу огней под аккомпанемент фальшивой мелодии, он спешно отскочил вбок, предоставив Бокуто возможность с видом конченного маньяка взмахнуть молотком.       С залихватским улюлюканьем Бокуто задолбил по лысым головам, постепенно увеличивавшим скорость своего появления из отнорков реальности. Блестя дешёвой краской на зелёных мордахах, лягушки всем своим потасканным видом умоляли хоть кого-нибудь остановить нечеловеческие зверства, и Акааши им искренне сочувствовал. Но не соизмеряющий силу Бокуто плевать хотел на беззвучные мольбы: от усердия высунув и прикусив кончик языка, он с энтузиазмом ненавидящего проигрывать великовозрастного ребёнка метко продолжал вгонять несчастных лягух обратно. Высоко вскидывая руку, он с неотвратимостью громовержца писал судьбу старого игрового автомата, ожидаемо обрывая его жизненный путь навсегда застрявшим в «дупле» молотком.       Акааши прикрыл глаза рукой, провёл ладонью по лицу и тихо застонал. Небесной карой раздавшееся по павильону громогласное «Да оно же само!» с каждым воплем привлекало всё больше народу. Краска стыда залила щёки, в который раз заставив Акааши почти провалиться сквозь землю. К счастью, им удалось почти мирно договориться с администратором и, отделавшись парой тысяч иен, быстро свалить из павильона. Правда по пути пришлось заверить Бокуто, что положенный приз Акааши обязательно выиграет для него в следующий раз.       Но он явно недооценил Бокуто с его понятиями по поводу следующего раза. И вот уже приходится торчать в уличном тире и целиться в жёлтых уточек, под разочарованное сопение Бокуто насмешливо «нырявших» вниз всякий раз, как Акааши нажимал на спусковой крючок.       — Хэй-хэй, кто так прицеливается? Дай сюда! — Смачно облизав липкие после сахарной ваты пальцы, Бокуто выхватил у него «воздушку». — Надо просто вспомнить, как мы в детстве эту мелочь вышибали — на раз-два!       Несчастные уточки, не в силах предугадать, куда Бокуто пальнёт в следующий раз, в хаотичном порядке завертелись, опрокидываясь вниз головой и приближая довольного именинника к заветному выигрышу. Бэнг, бэнг! Жирный селезень надсадно «крякнул» и демонстративным «трупом» заставил хозяина тира раскошелиться мягкой игрушкой — больше лохматым, чем пернатым, совёнком, неопределённым комком уместившимся в руках Акааши.       — Симпатяга! — Бокуто щёлкнул совёнка по клюву и подмигнул. — В детстве всегда мечтал о таком. Заберём к себе домой?       — Куда ж мы денемся, — пробурчал Акааши, втайне радуясь тому, что теперь можно прятаться за новым жильцом всякий раз, как только Бокуто опять начнёт дурить, привлекая всеобщее внимание.       Но в парке аттракционов, где они сейчас и находились, сложно всё время прятаться. Особенно если рядом крутился Бокуто, втискивая в кулак то дайфуку, то яблоко в карамели, то сладкие тайяки с начинкой из джема.       — Вкуснотища, да, Акааши? Прям как в детстве!       Рычание зарождалось где-то глубоко в животе — выдержка Акааши постепенно сдавала позиции. Наверное, именно это состояние неопределённости и не позволило ему сразу сообразить, куда на этот раз их затащил и усадил Бокуто. А потом стало поздно. Детский смех и тычки пальцами окончательно ввергли Акааши в пучину отчаяния, когда уже никакой фэйспалм не помогал. Но Бокуто мало волновали насмешки, он искренне щурился от счастья и лучился довольством, поглаживая искусственную гриву своего «скакуна».       — Лошадки, Акааши, прям как… — Что-то в остекленевшем взгляде Акааши его остановило, заставив с видом абсолютной невинности захлопать своими невообразимо жёлтыми глазищами и обворожительно улыбнуться. — Ну чего ты в самом деле? Просто прокатимся, а потом…       С делано-равнодушным видом бывалого ковбоя, прямой как палка Акааши стойко выдержал и это испытание, «доскакав» со скоростью улитки до финиша и даже, в отличие от трёхлетнего малыша, не заблевав карусель. Бокуто хихикал, веселился и сбавлять обороты явно не собирался, дурашливо подскакивая к Акааши сзади и резко выдыхая жаркий воздух в шею. Но тот на провокации больше не вёлся, ледоколом прорубая толпу и направляясь к выходу из парка. Бокуто надулся, забубнил что-то непонятное и низко свесил голову, переставляя ноги так, будто бы к ним гири привязали. Акааши в который раз вздохнул и попытался себя остановить. Не смог. Ведь у Бокуто день рождения!       — Хорошо, — сдался он, — ещё одно место и…       Взгляд Бокуто обласкал его бесконечным обожанием, и предательское сердце дрогнуло, затрепыхавшись в груди. Но в приступе любви — однозначно в последний раз, потому что через полчаса после блуждания в полутьме океанариума сердце Акааши замерло от ужаса.       Прилипнув к стеклу, за которым в толще воды лениво шевелили плавниками акулы, Бокуто чуть ли слюной на них не капал, взахлёб рассказывая, как мечтал в детстве поплавать с ними в одном аквариуме. А потом ему на глаза попалось объявление о новинке в развлекательном корпусе океанариума — погружение к акулам.       Кейдж-дайвинг предполагал наличие четырёх человек в клетке, но Акааши даже под страхом развода не соглашался, упираясь всеми конечностями и цепляясь за любые столбики и углы, что попадались на пути, пока Бокуто тащил его за собой.       — Ну давай же, Акааши! — нудил и нудил тот, слезливо упрашивая. — Обещаю, будет весело. — Он отобрал игрушечного совёнка и наконец-то умудрился оторвать Акааши от дверного косяка. — Прям как в детстве!       Да-да, в детстве Акааши только и делал, что нырял к акулам, тоннами уплетал сладости из моти, отстреливал уток в тирах и повсюду таскался с мягкой игрушкой. Железобетонное терпение помахало на прощание ручкой, острое колено впечаталось в зад ойкнувшего Бокуто, а молнии из потемневших злостью глаз изжарили его на месте. Послав к чёрту этот день, именинника, а заодно и грёбаного Куроо, Акааши буквально вылетел из океанариума и, не оглядываясь, поспешил к метро.

***

      Прекрасно зная, что Бокуто следует за ним, Акааши неторопливо поднялся на нужный этаж, открыл дверь их общей квартиры и включил в прихожей свет. С облегчением расслабившись — он дома! — и раздевшись, Акааши, на ходу стянув последнее — штаны-трусы-носки, — устремился в ванную, сверкая голой задницей.       — Охо-хо, Акааши? — Бокуто осторожно подал голос, на всякий случай добавив нотки раскаяния. — А я? Э-э… мы?       Остановившись на пороге ванной, Акааши повернул голову, смерил Бокуто равнодушным взглядом с ног до головы, задержавшись на топорщившейся бугром ширинке, и, облив окружающее пространство вечной мерзлотой, заключил:       — А ты в гостиной на диване. И можешь подрочить под одеялом. — Он шагнул вперёд, прикрывая дверь и самую малость ехидно бросая напоследок: — Прям как в детстве!       Но почему-то легче Акааши не стало, и даже прохладный душ не успокоил. Тело требовало… Бокуто. Невозможного, невероятного, горячего-горячего Бокуто — ни больше, ни меньше.       Акааши подставил лицо колким струям воды и тихо застонал. Получается, что он сам себя наказал. И никакие растягивающие по сфинктеру смазку пальцы ему не помогут. Потому что там хочется ощущать именно пальцы Бокуто, проникающие глубоко и настойчиво, подготавливающие его для более серьёзного испытания, возносящего на небеса блаженства. Да-да, во-о-от так. Акааши вздрогнул и попытался отлипнуть от стены, в которую упирался лбом.       Но Бокуто не позволил, навалился со спины и поцеловал между лопаток, придавив Акааши к кафелю и обхватив рукой поперёк живота, бдительно уловив момент, когда от хлынувшего по венам пожара у Акааши подкосились ноги.       — Ш-ш-ш. — Медленно выцеловывая засосы на его спине, Бокуто уверенно проталкивал два пальца внутрь Акааши, привычно отыскивая нужную точку и надавливая. — Наверное, я сегодня немного перестарался, да? — Так и не соизволив забраться в ванну, Бокуто продолжал целовать и покусывать прогнувшуюся спину, гладить живот, дразня твёрдыми подушечками впадину пупка, и нещадно вгонять пальцы всё глубже и глубже в податливый анус. — Не будешь против, если я попрошу прощения?       Акааши только «за». Бокуто наконец-то перестал строить из себя впавшего в детство маразматика и вернулся к тому самому Бокуто, за которого Акааши душу заложить готов — богу, дьяволу и даже Куроо. Но сейчас плевать на всё, кроме раздвинувших ягодицы рук и плавно заскользившего по промежности члена. Акааши каждой клеточкой горящего возбуждением тела чувствовал, как мучительно медленно шелковистая головка потирается о нежную кожу, провоцирующе растягивая тугие мышцы сфинктера, но не проталкиваясь до конца, а возвращаясь к миссии доведения Акааши до предела: нетерпеливого, нервного, заставляющего срываться на хриплые выдохи и откровенно подначивающие стоны.       Бокуто всегда любил играться, но Акааши прекрасно знал, чем всё это кончится, и ещё вернее сходил с ума от ожидания, плавившего дыхание пресным вкусом попавшей в рот воды. А Бокуто вовсю наслаждался его мучениями: покусывал плечи, тёрся твердокаменным стояком о ягодицы и бёдра, добавлял смазки и вновь толкался пальцами внутрь, растягивая так, что в глазах темнело. Забираться в ванну Бокуто явно не собирался, но неудобство их положения его не смущало. И не мешало ласкать обострившуюся для тактильных ощущений кожу, обнимать напряжённое тело, нежно обхватывать мозолистыми пальцами член и сминать в ладони тяжёлые яйца, окончательно скидывая громко застонавшего Акааши в пропасть экстаза.       Оказалось, именно этого Бокуто и ждал. Тягучие и неспешные ласки тут же сменились вырвавшейся из оков страстью, окутавшей нешуточным возбуждением и без того заходившегося в коротких стонах Акааши. В растянутый анус без всякой осторожности толкнулся член, в один напор проникая так глубоко, что Акааши на миг задохнулся. Бокуто притянул его к себе, усадив на бортик ванны и чуть приподняв. Ноги заскользили по акриловому дну, но Бокуто, крепко перехватив Акааши поперёк живота, не позволил ему упасть, заставив вытянутыми вперёд руками упереться в стену.       Невыносимо! Чувствовать внутри себя Бокуто и не понимать, почему тот медлит? Почему не… ох-х, хорошо. И так правильно — мощно, резко, привычно властно. Подрагивая телом в унисон с глубокими толчками, Акааши лишь краем сознания цеплялся за реальность, страдая от невозможности прикоснуться ни к себе, ни к Бокуто. А тот продолжал увлечённо и размашисто трахать Акааши, увеличивая скорость фрикций и силу нажатия пальцев: живот зацарапало болью от отросших ногтей, а на ягодице точно останутся синяки. Но это привычно, это… желанно. Приглушённые закушенной губой всхлипы участились и зазвучали мольбой. Бокуто шумно выдохнул, что-то промычал, рванул Акааши на себя, приподнял, вонзился в податливое тело под невообразимым углом и кончил, коротким вскриком выплёскивая облегчение.       Нет, только не сейчас. Какого чёрта, Бокуто? Сам просишь извинения и сам же первым кончаешь! Гадство. Акааши попытался выпутаться из собственнических объятий, продолжавшего лениво двигаться внутри него Бокуто, но получилось только обернуться и тут же столкнуться с обжигающими губами. Завладевший его ртом Бокуто довольно жмурился, целовал и категорически не желал отлипать от задницы Акааши, вновь наливаясь возбуждением. Так не пойдёт!       Возмущенно простонав и нагло прикусив вылизывающий дёсна язык, Акааши дёрнулся вперёд и вбок, поскользнулся, поймать равновесие не смог и вынужденно уселся в ванну, не без помощи Бокуто умудрившись сделать это без травматичных последствий. Тряхнув головой и растерянно заморгав, Акааши замер с широко расставленным, закинутыми на бортик ванны ногами, переводя взгляд с Бокуто на свой торчавший бетонным стояком член и размышляя о сучности бытия. Правда недолго.       — Чёрт, — шумно выдохнул Бокуто, встречаясь с ним взглядами. — Какой же ты у меня краси-и-ивый.       Звонко чмокнув Акааши в нос, он подхватил его под задницу, приподнял и одним махом накрыл горячим ртом член. Покружив языком у головки и пососав её, мягко обхватывая губами, Бокуто выпустил член изо рта, со всевозможным усердием облизал ствол, пощекотал дыханием и принялся за дело всерьёз. Плотно сжав губы, он чётко направлял член по нёбу, за долгое время их отношений на отлично выучив, что Акааши балдеет от подобного.       Всхлипы зарождались уже не в горле, а где-то в животе, который напрягся до такой степени, что до невыносимой тяжести обострил и без того ярчайшее восприятие языка Бокуто на его члене. Хор-р-рошо, как же хорошо. Быстрее, Бокуто, быстрее. В последний миг подавшись вперёд, Акааши до упора вогнал член в скользкую глотку и кончил, забываясь в экстазе и не обращая внимания на поперхнувшегося Бокуто: он знал, что тот не будет возражать, до последней капли выпивая из Акааши не только сперму, но и саму жизнь. Да и ради бога! Акааши всегда готов отдать ненужную без Бокуто жизнь по его же первому требованию.       В сердце разлилось тепло, а затёкшее от неудобных поз тело наконец-то оказалось частично на полу, частично на отрывисто дышавшем Бокуто. Как интересно. Второй забег? Акааши улыбнулся.       — Никогда не катался на лошадках. Вот, сегодня попробовал.       — А я никогда не дрочил под одеялом, всегда в дýше передёргивал.       Влажная тишина ванной комнаты вздрогнула под искренностью обоюдного смеха.       — Ну ты и учуди-и-ил, — трясся и всхлипывал Акааши. — С а-акулами, балбе-е-ес!       — А как т-ты за косяки-и-и цеплялся, — вытирал слёзы Бокуто. — Краса-а-авчик!       Они ещё долго смеялись и подкалывали друг друга. Взрослые и до сих пор безумно влюблённые. И такие дурни, когда дело касалось несущественных противоречий и можно было пойти на уступки или согласовать действия. Глупости, мелочи… жизнь. Одна на двоих.       — Было весело, да? — преданно заглянул в лицо Акааши Бокуто и на всякий случай состряпал извиняющуюся моську.       — Да, Котаро, — согласно прикрыл тот глаза и с невинной улыбочкой чмокнул тридцатилетнего «старика» Бокуто в щёку.       Прям как в детстве.