Коллекция-2020

Часть вторая

      Бокуто зевал и клевал носом, но губкой впитывал бубнёж куратора Такеды, который на пару с тренером Ямиджи насиловал спящий разум инструкциями и правилами. Несмотря на вчерашнюю победу, наказание для Бокуто никто не отменял, поэтому самое раннее утро началось для него с кошмара — на сегодняшний день его определили помощником Укая. И Бокуто прекрасно понимал, что ад ему обеспечен: контролировать толпу активных и не очень парней — та ещё задница.       С другой стороны — его все будут обязаны слушаться. Охо-хо. Бокуто внезапно загорелся идеей, встрепенулся и расправил плечи. Проникнувшись ответственностью, он усердно закивал в ответ на контрольное «Понял?» и охотно прикарманил тонюсенькую книжонку с правилами, намереваясь всё сделать идеально. И начнёт он с Хайбы.       «Кошачий» первогодка только что приехал и теперь призрачной тенью шатался по спящему лагерю, заглядывая в палатки. У палатки Куроо он опустился на колени, просунул внутрь голову и тихонько, мать его, заскулил противное «Куроо-са-а-ан». Что творит, балбес! Там же Кенма спит!       Ночные посиделки с гитарой, песнями, страшилками и жареными на костре кусочками рыбы закончились глубоко заполночь, после того как взрослые окончательно распсиховались и пинками загнали всех в палатки. Всех, кроме Кенмы, о котором тренеры просто-напросто забыли. А тому и в кайф! Зашкерился под очередной куст, уткнулся в заныканный от сдачи взрослым телефон и сделал вид, что его тут нет.       Но Бокуто бдил. И хоть отрубился он практически сразу, как закутался в спальник, внутренний будильник поднял его через час и погнал на проверку. Ворчливо вытащив телефон из рук сидя заснувшего Кенмы, Бокуто без проблем поднял его и, радуясь, что никто не видит и не запрещает прижимать казавшееся невесомым тело к груди, с неохотой занёс в палатку. Дёрнул храпящего Куроо за ногу, заставив хоть ненадолго заткнуться, он осторожно уложил Кенму на спальник, заботливо прикрыл и подложил под голову скомканную олимпийку. А про украдкой сорванный с чуть приоткрытых губ поцелуй никому знать вовсе не обязательно.       И вот теперь грёбаный первогодка на час раньше пытался разбудить замученного отдыхом Кенму! Бокуто сычом бесшумно подлетел к Хайбе и засветил коленом под зад, мгновенно схватив за футболку и вытянув из палатки.       — Чего устроил? — шёпотом рявкнул он на выпучившего глаза Хайбу. — По правилам — подъём только через час. Вали под тент и сиди там тихо…       — Ещё чего, — пыхнул сигареткой Укай и мотнул головой в сторону дома на холме. — Пошли завтрак готовить.       Бокуто хлопнул Хайбу по спине, улыбнулся и, забыв о необходимости соблюдать тишину, коротко гикнул и рванул в нужном направлении, радуясь новому дню, ласковому солнышку и сонному ветру, лениво шелестящему листвой, прибоем и песком.

***

      Раздражённый Кенма огрызался, не реагировал на тормошения Куроо и бубнил под нос проклятия всем, кто придумал просыпаться с утра пораньше.       — Какое утро? Почти день. — Куроо проявил настойчивость и стянул с Кенмы спальник (и как только не взопрел!). — Ты завтрак и пробежку проспал. Бро всё время орал, что это не по правилам, но я его к тебе не пустил. Цени мою самоотверженность и заботу, — продолжил болтать Куроо, свернув спальник, натянув на Кенму футболку и за ноги вытащив того из палатки. Кенма цеплялся пальцами за ткань и трепыхался, но всё оказалось бесполезным. — Хэй! Я твою порцию в холодильник заныкал. Попросим Хинату сгонять, он вмиг притащит. — Куроо поставил Кенму на ноги, удовлетворённо оглядел и даже не подумал обращать внимания за злющий взгляд. — Ты только спрячься подальше от Бокуто, а то он сегодня немного не в себе.       Что Куроо имел в виду, говоря «немного не в себе», привычно прятавшийся в кустах Кенма прочухал сразу, как только закончил жевать рис и вынужденно соглашаться с планами Хинаты и Хайбы на день. Эти двое просто не в состоянии сидеть тихо, не удивительно, что Бокуто их быстро обнаружил.       — Ну кто же так наедается, Кенма! И ты ещё не бегал и не купался. — Бокуто с чересчур умным для него видом говорил как-то слаженно, по-взрослому и до жути занудно. — Надо всё делать по правилам!       Нехорошее предчувствие заворочалось в груди окончательно проснувшегося Кенмы, когда Бокуто впервые за всё время, не среагировал на его выразительный взгляд. Понятно. Бокуто словил идею — можно забыть о привычных мерах воспитания. Горя хлебнут сегодня все. Правда… Кенма хитро улыбнулся и закончил с пробежкой. Бокуто явно не учёл, что тут не только Фукуродани, но и огрызающийся Куроо с «котами», и непробиваемый Савамура с «вóронами». И никто не собирался уступать лидерство и шефство над собственными командами.       Укай хмыкал и на помощь спешить не приходил, напомнив, что, в противном случае, наказание не возымеет эффекта. Вот только Кенма откровенно не понимал, почему же они все оказались наказаны?       — Танака-а-а!!! Ямамото-о-о!!! — сложив ладони «рупором» проорал Бокуто, сбив Кенму с мыслей о другом наказании. — Не заплывайте за буйки! Запрещено пра-а-авилами!       Пролетавшая над развалившимися на песке парнями чайка то ли испугалась крика, то ли решила насрать на правила, но плечо Бокуто она изгадила капитально, текуче-вонюче и весьма своевременно. Народ заржал, тыча в Бокуто пальцами и захлёбываясь от восторга. Ну, а что? Кенма согласен — наблюдать, как тот яростно размахивает руками и порывается море переплыть, лишь бы научить залётную чайку уму-разуму, довольно-таки забавно.       Савамура удерживал Бокуто рукой в перехвате поперёк живота и пытался доказать, что ничего страшного не случилось, можно ведь в море ополоснуться — проблем-то. Но Бокуто успокаиваться не желал, требуя представить чайку к расстрелу.       — Надо полагать, — вздохнул наслаждавшийся прохладой набегающих на берег волн Сугавара, — по правилам чайкам тоже запрещено…       — Суга! — перебил его Савамура, взглядом приказывая заткнуться. — Ты хоть не заводи его. Куроо, хватит истерика из себя строить, помоги!       — Да ни в жизнь, кха-ха-ха! — утёр тот проступившие слёзы, продолжая ногой рыть яму, куда они с Нишиноей и Инуокой намеревались закопать Хайбу. — Кенма, у тебя телефон уже отобрали или…       — Бокуто-сан, возьмите себя в руки и просто отмойте… это, — отменил пререкания Акааши, которому надоело смотреть на дурацкий спектакль. — Вернётесь, сыграем в волейбол, вам сразу полегчает.       — По правилам — никакого волейбола! — рявкнул Бокуто, вырвался из захвата Савамуры, завалив того на песок, и рванул к морю. — И наденьте головные уборы! Вернусь, проверю.       Солнце разошлось не на шутку, а потому предложение с панамами народ заценил. Но ненадолго. Вдоволь поиздевавшись над Куроо, безуспешно пытавшимся примять жёсткие, вечным бардаком торчавшие волосы, все плавно переключились на довольного Хинату: тот бегал по пляжу с громадной панамой в руках и в прыжке старался нацепить её на голову Хайбы. Бокуто, недовольно поджав губы, самолично нахлобучил панамы каждому, кто не успел свалить в море, и продолжил патрулировать пляж, поджидая очередных жертв на берегу.       Кенма одним из первых обзавёлся розовой панамой, поэтому с чистой совестью развалился на песке под тентом, постепенно сдвигаясь в сторону вместе с тенёчком. Безактивный образ жизни не сразу был замечен Бокуто, и Кенме удалось даже вздремнуть, чуть не поругавшись с Хинатой, завлекавшим его побегать по камням и поискать мелких крабов.       Постепенно бокутовское «не кричать, не бегать, не прыгать, не путаться под ногами, не кусаться и не торчать полтора часа в био-туалете» надоели настолько, что Кенме пришлось прибегнуть к недозволенным методам.       Без проблем затащив в воду и так перегревшихся Танаку с Ямамото, он как бы невзначай напомнил о водных пистолетах и с демонстративной охоткой присоединился к лагерю карасуновцев против немногочисленных «котов» и «сов». Никого не волновало, что это нечестно, пусть Бокуто и пытался установить очередные правила. Главное, было весело — глотать морскую воду, солью щипавшую глаза, от души орать и брызгаться, привычно устраивать всеобщую свалку и швыряться трусами Савамуры, стеснявшемуся голышом выйти из моря.       То, что к началу нудистской развлекаловки Нишиною подначил Кенма, сам же Нишиноя забыл через пару секунд, в нырке пытаясь коварно стянуть трусы с Азумане. Здоровяк Азумане волчком крутился, но против юркого Нишинои оказался бессилен. Глядя на это безобразие и остальные подключились к забаве, буквально через полчаса оставшись в чём мать родила и с удовольствием продолжив гонять с водными пистолетами по пляжу.       — Запрещено купаться и бегать голышом! Не по правилам! — слюной брызгал Бокуто, носясь от одной пары противников к другой, не замечая, что Акааши с Кенмой продолжают оставаться в воде, странно переглядываясь и улыбаясь.       — Вперёд, тяжёлая артиллерия, — насмешливо проговорил Акааши, падая спиной на волны и расставляя руки-ноги. — Ликвидируй уже это бедствие куда-нибудь к тренерам. Пусть лучше с барбекю помогает.

***

      Почти доведённый до ручки Бокуто, планируя кардинальные меры по ликвидации непослушания, мельком обернулся к морю да так и застыл: с раскрытым ртом, вытаращенными глазами и застрявшим в горле выдохом. Из моря выходил самый страшный кошмар его пошлых снов — Кенма. Такой мокрый, удивительный, соблазнительный и… совсем-совсем голый. Бокуто громко сглотнул, но отвернуться не смог, постепенно заливаясь краской, сравнявшейся цветом с обгоревшими плечами.       — Где-то тут шорты должны быть, — как ни в чём не бывало обратился к нему Кенма. — Найти не поможешь?       Чёрные с белыми совятами купальные шорты Бокуто углядел моментально — далеко в стороне, но желания их находить не имел, мысленно ногой зарывая ненужный кусок ткани в песок. Бокуто по-прежнему столбом стоял у кромки воды, внимательно наблюдая, как разочарованно вздыхает вертевший головой во все стороны Кенма. Остановись, мгновение… Но внутренний монолог Бокуто никто не слышал, лишь Кенма, потянувшись и развернувшись к нему спиной, едва слышно хмыкнул.       — Пойду в палатку, там должны быть запасные.       Можно он тоже пойдёт и поищет? Бокуто и не заметил, что хвостиком увязался за Кенмой, специально не обгоняя и любуясь стройными бёдрами и тугими ягодицами, которые так удобно вмещаются в руку и сжимаются, когда, кх-кхм… Охо-хо, тяжко-то как. Толчок в бок заставил притормозить и обернуться к вычесывающему из головы песок Куроо.       — Бро, не позорься! — зашипел тот и снова толкнул, но уже направив загипнотизированное тело к палатке самогó Бокуто. — Увидит кто, со стыда загнёшься.       Бокуто его не понял. До тех пор, пока не проследил за пальцем Куроо и не наткнулся взглядом на собственный стояк. Твою мать! Тут же прикрыв руками выпирающий бугор свидетельства беспрецедентного нарушения правил, он попрыгал, помялся, позыркал по сторонам и, не придумав ничего лучше, внял совету Куроо и рванул к себе в палатку. Но и там ему легче не стало — перед глазами то и дело мелькал образ голого Кенмы, да так, что хотелось завыть и подрочить. И если первое исключалось — долго потом объясняться перед остальными, — то со вторым он решил по быстрому разобраться, а потом, от греха подальше, устроить очередной заплыв.       Тихое «накажу» чуть до инфаркта не довело, зато член махом съёжился и вовсю захвастался примерным поведением перед заглянувшим в палатку Кенмой. Тихо и обстоятельно пояснив Бокуто за его отвратительное поведение, Кенма взглядом облизал всё доступно-обнажённое и посоветовал надеть футболку, пока плечи-спина окончательно не обгорели. Бокуто предупреждению не внял и к вечеру ожидаемо скатился до жалоб и скулежа, на которые никто мстительно не стал обращать внимания.       — Если бы вы, Бокуто-сан, — менторским тоном начал Акааши, — соблюдали правила…       — Заткни-и-ись!!! — донеслось дружное со всех сторон.       Бокуто надулся, заглох и комком нервов уселся подальше от всех, рисуя палочкой на песке непонятные загогулины. Но всеобщее веселье, гомон и вскрики крутившихся у мангалов парней вернули Бокуто в норму уже через полчаса, маня запахами жаренного мяса и овощей. Устоять невозможно!       Покрутившись рядом с Кенмой, Бокуто наконец-то заразился бесшабашностью Куроо и присоединился к обсуждению последних тренировочных матчей, благо говорить о волейболе не запрещалось. Но время от времени у него нет-нет да вырывалось приевшееся за день «не по правилам». Взрослые открыто над ним посмеивались, большинство парней просто игнорировали, но первогодки всех команд по-прежнему продолжали дёргаться и пытаться понять, где опять накосячили.       Непрожёванное мясо исчезало в желудках изголодавшихся со скоростью света, овощи даже прожариваться не успевали, а два громадных круглых арбуза так пленили сладостью, что остатки курицы обожравшиеся парни запихнули в Бокуто насильно и, пока тот молчал, завязали Хайбе глаза, раскрутили и под краски последних лучей солнца с улюлюканием стали наблюдать за его жалкими потугами разбить полосатые ягоды.       Попытки первогодок и второгодок провалились. Нишиноя возмущался громче всех и требовал «ещё разочек», но его обломали — потому что «не по правилам». Кенма с Акааши вообще не стали рыпаться, осоловело валяясь на песке и отвечая всем, что ушли на перезагрузку. А третьегодки затеяли яростный спор, определяя очерёдность, но победил всё равно Укай, с высоты возраста и положения назначив Бокуто главным. Проглоченное «козлом опущения» осталось за кадром, но все всё поняли правильно и ещё долго издевались, специально направляя потерявшего ориентацию Бокуто не туда.       Но хватило одного-единственного «хочу арбуз» — все недовольно посмотрели на Кенму, — чтобы следующий удар пришёлся аккурат по крутому боку, расколов твёрдую корку до брызнувших в стороны семечек и кусочков ароматной мякоти. Вкусно, здорово, весело и шумно! Разговоры не кончались, кучки парней перетекали из одной в другую, в конце концов образуя круг у тренеров, демонстративно размахивающих петардами.       Шутихи плевались искрами, бенгальки рисовали узоры в темноте, выстреливающие вверх петарды астрами-салютами цветили ночное небо. Красота! Ленивое море, шептавшее волнами, расслабляющий тёплый ветерок, умиротворение и лёгкая грусть, сменившие густой пеленой переизбыток веселья и энтузиазма — всё этой ночью было правильно.       Постепенно все расползлись по палаткам, перебрасываясь шутками, делясь пожеланиями и планами, лишь третьегодки не торопились, подтягиваясь к костру и тренерам. Они как никто другой понимали, что надо ловить момент и пользоваться каждой секундой, но остальным старались не напоминать о скором расставании, охотно отшучиваясь и подкалывая особо настойчивых прилипал.       Бокуто с Куроо в обнимку ещё долго доказывали Савамуре, что и после выпуска друг друга не потеряют. Сугавара тихо смеялся и предлагал лет через пять проверить, а Азумане скрупулёзно записывал это в блокнот и грозился организовать… Но даже такие разговоры рано или поздно заканчиваются, усталостью завлекая последних полуночников в палатки.

***

      Шипя сквозь зубы ругательства, Бокуто осторожно стянул футболку, стараясь не задеть плечи и не разбудить воплями Акааши. Темно, хоть глаз выколи, но на ощупь он довольно быстро определил кокон-Акааши и логично сдвинулся вбок, раскатав свой спальник. Лечь на спину не получилось — больно, пришлось долго устраиваться на животе, пыхтеть и сонно удивляться, какого хрена Акааши дышит ему в затылок и нежно прикусывает ухо. Ч-ч… чего-о-о?!       Бокуто панически захрипел и таки перевернулся на спину, забыв о боли. Крепко сжав за плечи усевшегося на него верхом — мать-мать-мать! — Акааши, он попытался выдавить из себя хоть что-то, но был остановлен невероятным — трущимся о его живот стояком. Так. Акааши и стояк? Этого не может быть. Хотя-а-а… Куроо говорил, что может. Но образ правильного Акааши упорно не хотел покидать воображение Бокуто, считавшего своего связующего идеальным, невинным и с Куроо занимавшимся только английским и поцелуями (представить стонавшего под Куроо Акааши — выше его сил). Ауч. Знакомый аромат и шелковистость коснувшихся лица волос закрутили мысли по-новой, но уже — слава богу! — в нужную сторону.       — Кен… Кенма?! — Мягкий поцелуй в губы подтвердил невероятное. — Ты что здесь делаешь?! — продолжил тупить Бокуто. — По правилам тут должен быть Акааши! — Смешок. Выдох. Непонятный шелест и рывок тела в сторону. — Стоять! — Бокуто пришпилил бёдра Кенмы на место. — Я понял — срать на правила! Подрочим или…       Непонятный шелест повторился, но настроенный на нужную волну Бокуто в этот раз безошибочно определил — презерватив. Но… если презерватив… тогда…       — Кенма-а-а, — Бокуто самым натуральным образом заскулил, вопреки молящим в голосе ноткам вспыхивая таким возбуждением, что его член мгновенно налился кровью, требуя срочно устранить преграду-трусы, с чем превосходно справился продолжавший молчать Кенма. — Может, не на-а-аххх!       — Убери руки и не смей ко мне прикасаться, — низким грудным голосом приказал Кенма и склонился к его лицу, продолжая завораживать невозможным: — Тронешь — уйду, застонешь — уйду, будешь громким — до выпуска тебе дрочить под одеялом в одиночестве. Повторить?       Непонятно зачем, но Бокуто замотал головой с такой силой, что не зря понадеялся на то, что даже в абсолютной темноте Кенма поймёт его готовность и согласие. Довольный смешок, тёплое дыхание и мягкий язык, очертивший губы, подтвердили догадки.       — Ты был очень, очень плохим мальчиком. — Под нажимом Бокуто разомкнул губы, позволив языку Кенмы скользнуть к себе в рот, но опасаясь отвечать. Кенма редко позволял себе доминировать в постели, но когда подобное случалось, требовалось быть предельно осторожным и послушным. За размышлениями Бокуто и не заметил, как втянулся в полноценный поцелуй, удивляясь его непривычной нежности. — Я не разрешал.       Расплата наступила мгновенно — безжалостные пальцы, на миг впечатал ногти, продавили полыхавшую солнцем кожу на плечах. Бокуто задохнулся, дёрнулся и… титаническим усилием воли проглотил вскрик. Близость Кенмы и собственный стояк волновали намного больше, чем мимолётная вспышка боли. Чёртова темнота, не позволявшая видеть! Зато чувствовал Бокуто прекрасно: и задевающие соски губы, и вылизывающий на животе соль язык, и горячую промежность, трущуюся о вздыбленный член, и ловкие пальцы, обхватившие толстый ствол так крепко, что, казалось, сперма сама выжмется, заполнив накрывший головку рот по самые гланды.       Но полностью погрузиться в экстаз наслаждения от размеренных движений головой и сминавших мошонку пальцев — невозможно. Руки постоянно приходилось контролировать: они так и тянулись к Кенме — обнять, сжать, направить; рвущиеся наружу хрипы-стоны с трудом удавалось сдерживать рваными выдохами, всякий раз задумываясь, не громко ли получилось. Пытка!       Но пока его не ругали, сладко отсасывали и ободряюще-возбуждающе гладили бока, живот, бёдра. Кайфово, как же кайфово Кенма, играясь с уздечкой и устьем, ведёт языком, проталкивая самый кончик так глубоко, что впору задуматься — это точно наказание? Ведь Бокуто всегда нравилось именно так! Интересно, а кончить уже можно или… От греха подальше, Бокуто закусил ребро ладони и сдавленно замычал, пропустив момент, когда Кенма отстранился и раскатал по стволу презерватив.       Полжизни Бокуто готов отдать за то, чтоб увидеть выражение лица Кенмы, когда тот медленно насаживался на член, сорванным дыханием будоража воображение. Но Бокуто помнил, помнил как приоткрываются и кривятся губы, как жмурятся глаза и раздуваются точёные ноздри, как скрючиваются пальцы, грозя короткими ногтями проткнуть кожу, как мажет по пересохшим губам язык… Как сам Бокуто ловит этот момент, фиксирует бёдра Кенмы и первым толчком начинает их раскачивать на волнах страсти.       В миллиметре от запретного прикосновения к желанному телу руки замерли, напряглись, бицепсами чуть ли не лопая кожу на плечах, и медленно опустились, комкая в кулаках несчастный спальник. Невыносимо! Бокуто судорожно задышал и вздрогнул, силясь не взорваться движением. Нечестно! Почему двигаться можно только Кенме? Хотелось малодушно захныкать, но и это Бокуто запрещалось. Всё, что ему оставалось — слушать их тихое дыхание, чувствовать членом всю узость и плотность Кенмы и мечтать о большем.       И если б только Бокуто знал, чтó его ждёт дальше, наплевал бы на установленные Кенмой правила, подмял бы под себя и затрахал до сорванного хрипами горла! Но не в этот раз. Видимо, Кенма очень сильно разозлился, иначе как объяснить его издевательский прищур и мерное раскачивание на члене, чередующееся круговыми движениями бёдер. И всё это молча, в голубоватом свете экрана неведомо как и откуда оказавшегося в его руках телефона. С-с-садист.       Сосредоточенно играть, зависнув в телефоне, одновременно раскачиваясь на члене Бокуто и не позволяя к себе прикоснуться мог только Кенма. Невероятный, не менее сумасшедший, чем сам Бокуто, Кенма! Стон разочарования издал не он. Нет, не он! Чёрт-чёрт-чёрт. Самообладание Бокуто рушилось, испарялось и захлёбывалось желанием нормально потрахаться, но Кенма мстительно замер, вообще не шевелясь, лишь играясь силой сжатия и без того готового взорваться члена: миг — Кенма напрягся всем телом, миг — расслабился, выдохнул и… повторил.       Бокуто затрясло самым натуральным образом — он до жути боялся нарушить правила! — пусть подсвеченное экраном телефона лицо Кенмы и выдавало того с головой, заставляя надеяться на лучшее. Но Бокуто на гипотетическое потом практически плевать, ему прямо сейчас хотелось облизать бледно-розовые губы, стереть капельки пота у висков, спутать пальцы мягкими прядями давно не крашенных волос, оттянуть голову и, словно вампир, впиться ртом в дрожащее горло. Но ждать разрешения — долго, губительно… одуряюще сладко.       Бокуто подался бёдрами вверх, умоляя взглядом о снисхождении и проговаривая губами позорное «пожалуйста». Раз, два, на третий толчок Кенма, сорвавшись в дыхании, отбросил телефон, склонился, упёрся руками по обе стороны от головы Бокуто и задвигался. Лениво, медленно, неохотно, не выпуская член до конца, мучая обоих и провоцируя, провоцируя, провоцируя… сорваться.       — Да твою ж ма-а-ать! — разрезал тишину палаточного лагеря отчаянный полустон-полукрик, судя по голосу, Куроо.       — Хм-м, ты выиграл, — хрипло прошептал Кенма, откинулся назад и резко насадился до упора. — Можно, Котаро.       Куроо вылетел из головы Бокуто быстрее, чем круговерть предположений по поводу неожиданного выкрика сформировалась во что-то ужасающе-ошеломительное. Остатками разума уловив напоминание «только тихо», он сжал рёбра Кенмы с такой силой, что тот зло зашипел и вновь царапнул обожжённые плечи. Но Бокуто уже плевать на боль. Огладив спину с выступающими позвонками, уделив чуть больше внимания раздвинутым ягодицам и напряжённым бёдрам, он позволил тлеющим углям возбуждения окончательно разгореться и, вспыхнув всем существом, растворился в единственном и долгожданном — рваных толчках, проникающих в разгорячённого Кенму с каждым разом всё глубже и глубже.       Привыкшие к темноте глаза не позволяли разглядеть подробностей, но прекративший сдерживаться Кенма прогибался в пояснице и надрачивал себе с такой скоростью, что рассчитывать на затяжной секс явно не стоило. Да и хрена затягивать, когда боль от невысказанных признаний раздирала душу? Когда прикрывший рукой рот Кенма сжался так, что в глазах чернее чёрного? Когда тёплое и липкое растеклось по животу, а в ушах завибрировал долгожданный стон? Какого чёрта вообще!       Обмякший в послеоргазменной истоме Кенма отправился спиной на спальник, его ноги — на плечи Бокуто, а задница — к нему в руки. Вот так и лежи! Всегда… рядом… с ним… Громкое дыхание и редкие всхлипы Бокуто больше не сдерживал — трахать вот такого вот расслабленного Кенму истинное удовольствие, ни с чем не сравнимое наслаждение, сужавшее весь мир Бокуто до ошеломительно сексуального и податливого котёнка-Кенмы. Ещё, глубже, ещё-ещё, на грани и под углом с нажимом, глубоко-о-о… Что ему стоило не выдохнуть имя, известно только Кенме, поймавшим кончившего Бокуто в силки поцелуя.       Это лучшее завершение их короткого пляжного отдыха. И никто не переубедит его в обратном. Бокуто тяжело дышал, но счастливо улыбался и не забывал зацеловывать Кенму, давно перетянув инициативу на себя. Жаль, что нельзя затусить здесь навечно. Впрочем, у них вся жизнь впереди, так что Бокуто обязательно — обязательно! — постарается и сделает всё возможное, чтоб поводов злиться у Кенмы выпадало… как можно больше, охо-хо-хо.

***

      — Слушай, Кенма, — рыжим вихрем успел его подловить на стоянке Хината. — Что у вас там с Куроо-саном случилось? Он жутко ругался! — Не дождавшись ответа от озадаченно захлопавшего ресницами Кенмы, он вновь перешёл в наступление: — И почему Акааши-сан всхлипывал, Бокуто-сан его чем-то обидел?       — Заткнись, придурок! — коршуном материализовался рядом с ним Кагеяма и оскалился. — Не лезь не в своё дело, дубина. — Он потянул за собой Хинату, крепко вцепившись тому в руку. Чуть погодя Кагеяма остановился, наклонился к Хинате и рассерженно зашипел: — Неужели непонятно? Бокуто-сан и Акааши-сан встречаются…       — Объясни-и-ил, — едва различимый, обречённый реальностью вздох. Кенма внезапно схватился за голову и застонал: ещё неизвестно, что он там по поводу Куроо наплетёт… Твою ж ма-а-ать!