Коллекция-2020

Часть первая

      Голод гнал вперёд. Лапы подламывались от нетерпения, желудок скручивало болью, а пасть щерилась слюнявым оскалом. Быстрее, быстрее. Главное, не дать себя обогнать нахальному новичку, в котором Ойкава вынужденно, но признавал соперника, впритык дышащего в спину. Силён? Самоуверен? Ойкава рыкнул и резко взял вбок, огибая кучу валежника, за которым, как он прекрасно знал… Кха-кха-кха! Молодой идиот! Получай. В следующий раз не будешь пытаться обгонять ведущего стаи. Если он у тебя будет, этот следующий раз.       Ойкава тряхнул головой, избавляясь от ненужных мыслей, и воем приказал всем рассредоточиться: ищейка показал верное направление — добыча близко. Запах страха и смирения. Всё, это конец для беглецов. И конец для удушающего голода, заставляющего стаю гончих стремиться вперёд — выполнить приказ: догнать, загнать, дождаться ловцов. А по возвращению они получат свою награду. Еду.       Ойкава сглотнул, клацнул зубами и взрыкнул, останавливаясь и краем глаза замечая, что сбоку, чуть позади, маячит чёрный загривок испачканного в грязи новичка. Значит, из ямы выбрался. И даже без увечий. Не повезло. Но Ойкава с ним только начал, пусть живёт. Пока. А сейчас важнее исполнить приказ.       Напряжённые лапы бросили тело вперёд и вверх: перепрыгнуть каменную насыпь — пара пустяков. Стая согласованно обогнула ведущего с обеих сторон и бесшумно заскользила среди деревьев, отрезая пути отступления. Беглецы Ойкаву заметили, но это правильно — смотрите, смотри-и-ите! И не замечайте, что смерть захлопывает свой капкан у вас за спинами. Жалобный скулёж, маскируясь под угрозу, Ойкаву не обманул — им страшно. Очень-очень. Ну ещё бы! Сбежать из питомника с самкой — за подобное даже пытки не грозили, сразу в забой.       Он знал беглеца, видел иногда в сотрудничающей с ними стае, но имени не помнил. Впрочем, это не важно, имени у куска мяса быть не может. Стая Ойкавы рычала и бесновалась, но старшие не позволяли молодёжи высовывать морды за пределы капкана из круга матёрых волков. Их дело загнать, а брать будут ловцы, чьи светлые шкуры — элита, куда бы деться! — уже мелькали пятнами средь поросшего кустарником холма, упиравшегося в Стену.       Ойкава невольно задрал голову, разглядывая мерцающий голубым и жёлтым «жидкий огонь», который отделял их мир от Той Стороны. Что это за сторона, ни Ойкава, ни кто-либо из его знакомых не знали, но фактом оставалось одно — пробиться за Стену невозможно, «жидкий огонь» — смерть для любого существа. Как и потеря бдительности.       Мимо прошмыгнул опозоренный новичок и попытался вцепиться в горло бросившегося к нему беглеца. Ойкава прикрыл глаза, вздохнул, сосчитал до трёх и, дождавшись тонкого взвизга и глухого звука падения тела на землю, лениво тявкнул, одним прыжком и толчком головой в бок отправляя оборзевшего беглеца в сторону двух подоспевших старших. Низко пригнувшись к земле грудью, расставив лапы и оскалившись, Ойкава и его старшие злобно зарычали, прижав уши и вытаращив глаза. Видок, наверное, тот ещё, но ситуация требовала. А ещё Ойкаве казалось, что кроме него самого о внешнем виде вообще никто в стае не задумывается. И, наверное, они правы.       Громко завыла самка, полоснув инстинкты желанием защитить. Но сегодня у неё не было такого права, поэтому Ойкава спокойно смотрел, как огромные тяжеловесы-ловцы, сменив облик на человеческий, в три приёма скрутили волчицу, забросив на спину одному из них, и обернулись к вертевшемуся и захлёбывающемуся полезшей изо рта пеной беглецу. Ойкава резко вскинулся, заставив безумца шарахнуться в сторону — практически в объятия ловцов, а потом коротко взвыл и устремился в лес — пора возвращаться. Голодная стая заслужила свой кусок, доказав полезность и преданность.

***

      Запахи загона, оповестив о близости дома, заставили стаю нервно задрожать, запрыгать и дурашливо заиграться с молодняком. Энергии практически не осталось, но чем-то надо же заглушить голод и ожидание, поэтому Ойкава не стал призывать волков к порядку. Но вот спускать новичку попытки подорвать его авторитет — ни за что. Дождавшись, когда получивший недавно имя Кагеяма повернётся к нему спиной, Ойкава, в два прыжка оказавшись рядом, ударом мощной лапы припечатал нахальную задницу, от души полоснув когтями по хвосту.       Как заверещал-то, кха-кха! Стая замерла, быстро поняла причину, но вмешиваться в разборки ведущего и новичка никто не стал, насмешливо наблюдая, как Кагеяма, низко зарычав, набычился и медленно пошёл на Ойкаву. Вздыбив шерсть на загривке, Ойкава насмешливо оскалился и, собравшись с силами, отвесил тому такую ментальную оплеуху, что даже старшие шарахнулись в стороны, получив по мозгам отдачей. Прижав лапой к земле голову скулившего и выхаркивающего кровь Кагеямы, Ойкава наклонился и, раззявив пасть, попытался ухватить его за холку, чтоб немного потрепать, но неожиданный удар в бок отбросил его от новичка к забору загона.       Мгновенно вскочив и встряхнувшись, Ойкава на инстинктах повернулся к опасности, в которой без удивления сразу же опознал ненавистного, практически не подверженного менталу, ищейку. Громадный волк нерушимой скалой прикрыл новичка, грозно сверкнув зелёными глазищами. Да хоть засверкайся! Ойкава горделиво распрямился, разминая лопатки и демонстрируя густую коричневую шерсть, не отличавшуюся по цвету от глаз. Для чистокровных низших — это норма, а вот у ищейки всклоченная иглами шерсть — чёрная, тогда как глаза… Ойкава мысленно хмыкнул. Полукровка, зачатый от кого-то из лордов. Отверженный, на которого даже низшие смотрят с брезгливостью. Но Ивайзуми плевать хотел на всё, кроме собственного мнения, чем неимоверно бесил Ойкаву. Вот и сейчас, вся демонстрация превосходства прошла мимо его осознания, и Ойкава не вытерпел.       Рычащий клубок переплетённых в жестокой схватке тел катался по земле, расшвыривая грязь и пожухлую листву с тонкими веточками. Ойкава не собирался показывать стае собственную слабость, поэтому и не мог простить вмешательства Ивайзуми в воспитательный процесс. Даже если это будет стоить ему пары прокусов и выдранных клоков шерсти. Но смертельные разборки запрещались, грозя нешуточным наказанием, а то и пытками, поэтому приходилось даже сквозь ярость контролировать силу.       Под лапу прилетела какая-то палка (узнает, от кого, придушит во сне!). Ойкава с трудом увернулся, избежав травмы, и мгновенно подставился под зубы ищейки. Массивная волчья туша прижала Ойкаву сверху, пасть Ивайзуми, красным жерлом мелькнув перед глазами, схлопнулась на загривке. Ойкава замер, не прекращая рычать и спешно продумывать план по избавлению от зубов противника. Но тот лишь усилил нажим и… ментально приказал извернуться вправо и оттолкнуться задними лапами.       Не успев отойти от шока, но почувствовав послабление в хватке, Ойкава автоматически вывернулся, как посоветовал Ивайзуми, и грозно клацнул челюстью у него перед носом. Не до конца поняв, чтó сейчас произошло, Ойкава попытался продолжить безобразную драку, но, встретившись с Ивайзуми взглядами, передумал, наконец-то осознав, что стараниями ненавистной ищейки схватка вылилась в ничью, позволив Ойкаве сохранить авторитет и избежать позора перед стаей.       Достигнув невыносимого накала, противостояние взглядов с подачи вынужденно признавшего благодарность Ойкавы окончилось молчаливой демонстрацией клыков и настороженным обходом друг друга по кругу. Выбрав противоположное направление отступившему к загонам ищеек Ивайзуми, Ойкава неспешно развернулся и потрусил вслед за своими старшими, на прощание раздражённо махнув хвостом.       Жрать хотелось неимоверно. Даже сильнее, чем перегрызть глотку Кагеяме. Или Ивайзуми.

***

      Вой голодной стаи заглушил остальные звуки мира, а молодняк взбесился настолько, что с трудом воспринимал приказы ведущего. Дурное поколение, от кого только расплодились, ущербные! Знают же, что раньше захода солнца в круг кормёжки их не пустят, так и терпели бы, подражая молча исходившим слюной старшим.       Но низшие оборотни никогда дисциплиной не отличались, используясь лордами в качестве расходного материала по всем направлениям, позволяющим надлежащим образом функционировать системе. Наверное, и сам Ойкава поддался бы всеобщему хаосу, вот только для подобного поведения он был слишком умён и рационален. Правда не тогда, когда разум застилали инстинкты, помноженные на голод.       Солнце мигнуло последними насмешливо-кровавыми лучами; ограничивающий круг кормёжки туман впитался в землю. Стая наперегонки рванула в яму: здесь статус и возраст роли не играли — кто успел, тому и мясо. Но драться за еду законом не запрещалось, а потому именно в яме и подчёркивалось лидерство, которое Ойкава никому уступать не намерен.       Сиганув в яму последним, он успел заметить в центре давешних беглецов с перебитыми лапами. Надо же. Лорды разозлились настолько, что даже самкой пожертвовали? Неожиданно. Впрочем, это больше не самка, а всего лишь еда — мясо для озверевшей стаи, вмиг разодравшей калечных волков до волочащихся по земле кишок и клочков шерсти в воздухе.       Зубы заныли, пасть уже не могла закрыться от переполнявшей её слюны, но Ойкава, железной волей подавляя свою суть, на заплетающихся лапах поплёлся к крутобокой стене, где в кормушках парило какое-то варево и виднелись тушки дичи. Разумеется, всякий раз «отлынивать» от растерзания и поедания ненужных системе волков он не мог, но сегодня Ойкава с видом умудрённого жизнью оборотня «нехотя» позволил молодняку проявить себя, а потому спокойно доедал в сторонке нечто пернатое и жилистое (третье по счёту!), одобрительно поглядывая на старших, которые когтями и зубами профессионально обломали весь энтузиазм безымянных новичков, присвоив лучшие куски себе.       Даже Кагеяма получил когтями по морде, чем взметнул испорченное настроение Ойкавы до невообразимых высот. А ещё можно сделать вот так. Ойкава тенью метнулся к обгладывающему бедренную кость рыжему оборотню, громко рявкнул, наподдав лапой по хребту, и отобрал добычу, в пару прикусов сорвав с кости остатки мяса и проглотив. Рыжий, испуганно завизжав, спрятался за Кагеямой и жалобно затявкал. Ну давай, защитничек, покажи свою сла-а-абость! Ойкава с безразличным видом прошествовал мимо Кагеямы, прекрасно зная, что тот не посмеет рыпнуться. Только не сейчас, когда стоит выбор между дракой и незаметным подталкиванием истекающих кровью рёбер оставшемуся без добычи рыжему.       Идиот. Охраняя слабую особь, лидером не станешь. Никогда. И однажды всё равно придётся сделать выбор. Но Ойкава не будет говорить об этом Кагеяме. Зачем? А рыжий… Пусть откармливается, кха-кха-кха! Ойкава незаметно улыбнулся-оскалился, долакал тёплое пойло и отправился к озеру. До отбоя ещё оставалось время привести себя в порядок: ложиться спать с испачканной в крови мордой — последнее дело. Да и пока остальные будут сыто рыгать и валяться в пыли, лениво шевеля лапами, он кое-что успеет сделать.

***

      Точно успеет! Три раза обежав озеро, Ойкава убедился в отсутствии соплеменников, протиснулся сквозь колючие кусты к укромному уголку и… обернулся. Нервы защекотал запрет — низшим не позволялось перекидываться; тело мгновенно замёрзло — непривычная к перепадам температуры кожа покрылась мурашками; суставы и мышцы заныли — слишком давно он не позволял человеческому облику сменять волчий. Как же хор-р-рошо!       Ойкава с разбегу плюхнулся в озеро и быстро загрёб лапами — тьфу ты, руками! — толкая тело на глубину. Луна стелила по воде дорожку, освещая путь, но Ойкава не смел рисковать настолько сильно. Ему и так временами казалось, что за ним наблюдают, но последствия нарушений закона сказываться не торопились, поэтому он всё списывал на собственные мнительность и паранойю. Так. Долой проблемы. Надо успеть насладиться свободой. Ойкава нырнул, покрутился под толщей воды, улыбнулся, носом пустил пузыри и поплыл к берегу — свобода свободой, но злоупотреблять ею не стоит, а то опять потеряет бдительность и навлечёт на себя беду.       Встряхнувшись и запрыгав на одной ноге, Ойкава тут же взвыл от боли, наступив на колючку — мелочь, конечно, но так обидно! Немного успокоившись и пофыркав на досадную неприятность, Ойкава глубоко вздохнул и расставил в стороны руки, запрокидывая вверх голову и любуясь луной. Капли воды непривычно щекотали кожу, но приятный ветерок, пусть и холодил тело, быстро подсушивал мокрые следы. Ещё раз помотав головой, Ойкава тихо-тихо рассмеялся и погладил себя по груди, по плечам, по бёдрам. Ему так нравилось человеческое тело, что он не желал упускать ни малейшей секунды ещё хоть капельку побыть не волком.       — Ой-ка-а-ава, — звук собственного голоса замер в сердце невероятным тембром восхищения. Говорить трудно, но своё имя он произносит практически без запинки. Ойкава хмыкнул и решил усложнить задачу, проговорив что-то более сложное. Но что? Хм. — Ива… Иваи-и-и… зуми-и-и. Ивай-зу-ми. — Получилось! Только спину внезапно ошпарило чужим недоумением.       Онемев от ужаса, Ойкава резко скакнул вправо и завертел головой, принюхиваясь. Но в человеческом теле обоняние и слух притуплялись, поэтому Ойкава даже не заметил, как на волне паники перетёк в более привычную форму. По мозгам ударило ночной какофонией звуков и мощной палитрой запахов, но ничего страшного поблизости он не обнаружил, лишь на самом краю ментального поля витало что-то непонятное, от чего хотелось по-щенячьи заскулить и улечься на спину, подставив живот. Ни за что!       С короткого разбегу плюхнувшись в воду, Ойкава со всей доступной скоростью постарался подальше отплыть от ставшего небезопасным места. Вовремя. Вдалеке послышалось тявканье молодняка и рычание старших, спешивших к водоёму. Это правильно, чистоту в загоне надо соблюдать.       Ойкава медленно плёлся к отведённому для сна уголку в загоне, размышляя о предстоящей Большой Охоте. Скоро, очень скоро. Лорды не любят сами бегать по лесам, но уважают в ежедневном рационе мясное разнообразие. Низшим запрещалось охотиться для своего пропитания, но основной задачей стаи гончих являлась именно она — охота, а не отлов беглецов. Скорей бы. От нетерпения вонзить зубы в живую плоть после долгого стремительного бега сводило горло. С предвкушением о предстоящей охоте и возможности поквитаться с обнаглевшим новичком Ойкава и заснул, разумно свернувшись клубком и оставив сигналку в ментале.       Странно, но, скорее всего, показалось, как кто-то невидимый пожелал ему хорошего отдыха.

***

      Охота не задалась для Ойкавы с самого начала. Стая разделилась, сгруппировав вокруг успешно сопротивлявшегося ментальным подзатыльникам Кагеямы молодняк, но заниматься внутренними разборками не было времени — над всеми довлел приказ лорда. Преследовать добычу пришлось своеобразным клином, что привело к недовольству другой стаи, участвовавшей в загоне оленей, так как упустить самку с детёнышем — Ойкава чуть не задохнулся от злости, — расплатиться болью и кровью. Всем.       Но сорвавшего охоту Кагеяму это не остановило. Даже когда Ойкава, развернувшись на рыхло-землистом пригорке, понёсся вниз прямо на него, рыча от ярости. Насмешка в тёмных глазах визгом «опасность!» прошила хребет, и время для Ойкавы остановилось. Кагеяма схватил зубами увесистый заостренный дрын и, раскрутившись, швырнул его вверх. Дурак. Промазал! Слева мелькнул рыжий всполох, в высоком прыжке перехватив пастью палку и под весом волчьей туши с разгону воткнув в землю перед Ойкавой.       Он пытался затормозить, но лишь чудом можно назвать то обстоятельство, что под лапами осыпалась земля, заставив Ойкаву споткнуться и кувыркнуться, минуя убийственный кол. Он не стал останавливаться и осматриваться. Кровь давила на череп, ярость пеной бешенства сочилась с клыков, а перед глазами маячили драпающие со всех лап силуэты. Ойкава рванулся вперёд на пределе сил — догнать, р-р-разорвать, убить!       Но почему? Почему он, самый быстрый и ловкий в стае, не может этого сделать? Теперь обнаглевший молодняк Ойкава преследовал только по запаху, самих волков он не видел! Этого не может быть. Просто не… Сквозь затуманенный жаждой мести разум наконец-то прорвалась боль — задняя правая лапа поджалась и отказывалась ступать на землю. Ойкава остановился, отдышался и попытался опереться на все четыре. Боль. Ещё раз. Боль! Нет, только не это. Нельзя показывать остальным, а ведь старшие уже нагоняют.       Сосредоточившись и собрав воедино всю силу воли к жизни, Ойкава степенно зашагал к загонам — оказывается, они почти что добежали до дому, — ступая на все лапы и делая вид, что передумал убивать Кагеяму. Всё равно сейчас всей стае грозит наказание. Только бы не пытки — разозлённые лорды меры в этом не знают. А шипастые кнуты — ерунда, можно перетерпеть и выжить.       И Ойкава терпел, с удовольствием слушая, как визжит от вспарывающей до костей боли рыжий и воет Кагеяма, беснуясь от невозможности тому помочь. Кха-кха! Так тебе. Надолго запомнишь, что эмоциональные привязанности — первый шаг к яме для кормёжки. Сам Ойкава не такой, он никогда не позволит себе опуститься до уровня мяса. Никогда.

***

      Сквозь мутную пелену беспамятства Ойкава едва расслышал, как засуетилась-затявкала стая. Опять собираются на охоту? Тогда почему без него? Он с трудом разлепил глаза. Первое и последнее, что он увидел в опустевшем загоне — полный ненависти взгляд обернувшегося у выхода Кагеямы. Что за… Ойкава осторожно приподнялся. В загоне пусто, отголоски лая на улице быстро растворились вдали, в проёме показалась мощная туша ловца.       У Ойкавы сердце биться перестало. Он прекрасно понял — пришли за ним. Раны от кнута не ощущались — регенерация сработала как надо, а вот задняя лапа вновь заныла колкой болью — видимо, Ойкава в горячке бреда неосторожно поджал её под себя, не позволив нормально срастись. Плохо.       Хотелось рассмеяться. Плохо? Кха-кха-кха! Здравствуй, яма. Да понял он уже, понял, незачем толкаться. Ойкава низко склонил голову и безропотно поскакал на трёх лапах за ловцом. Смысл сопротивляться? Перебьют все лапы, в труху размолотив кости, и швырнут в яму. А так у него хотя бы появится шанс…       Оказавшись на дне, Ойкава переместился в центр ямы, осторожно лёг на бок и вытянул покалеченную лапу, давая отдых и возможность хоть чуть-чуть восстановиться. Сдаваться без боя он не намерен, равно как и умирать. Страха не было. Холодный разум просчитывал детали, расчерчивал схемы, планировал варианты. А солнце продолжало медленно и неуклонно падать за горизонт.       В последнее мгновение перед темнотой Ойкава поднялся, широко расставив передние лапы, поджав хвост и вздыбив шерсть на загривке. Задняя по-прежнему подводила, но Ойкава намерен встретить свою стаю решимостью и оскалом.       Круг-ограничитель исчез вместе с солнцем. Ойкава ощерился, продемонстрировав клыки. Это больше не его стая. Он больше не их ведущий. Он даже не оборотень. Просто кусок мяса. Еда.       Со всех сторон в яму хлынули волки, полыхая голодными взглядами.