Коллекция-2020

Ангелы умирают в одиночестве. Теперь Куроо это знал.

      Вечный поток демонов, борьба за малейший клочок стелившегося в ногах тумана, попытки сберечь крылья и не дать прорваться смердящей лавине сквозь возникающие бреши умирающих ангелов. Наверное, они всё-таки умирали, пусть и казалось, что почерневшие крыльями собратья бесследно растворялись в клубах влажного на ощупь дыма.       Привычный взмах небесно-невесомым мечом, и отрубленный шипастый хвост отправился под лапы другому демону. Неудобная позиция. Сейчас бы отступить, перегруппироваться, но…       Отступить невозможно — стена ангелов напирала сзади, да и рубился Куроо в первых рядах, куда отступать-то? Бесконечный бой за человечество не прерывался ни на секунду, волнами то сбавляя накал, то срываясь в штормовой хаос. Низшие демоны напирали вонючими страстями и пороками, что, порой, горелой плотью ощущалась на языке. Куроо мог распознать их все: слепящую пламенем ненависть, раздирающую ножами злобу, пьянящую горечью глупость, обволакивающую кислотным коконом жадность… Для каждого Куроо подбирал описания, постоянно проворачивая в памяти и иногда меняя определения. Чтоб помнить себя, чтоб не скатиться до уровня коляще-рубящей машины с единственной целью.       Искривлённый в позвоночнике демон подобострастия и лести попытался его перепрыгнуть. Правое крыло заострившимися перьями рубануло хлёстко, располовинив разлившуюся кровью тушу. Мерзость.       Куроо мотнул головой, стряхивая невидимые капли — напрасное действие. Кровь у демонов чёрная, липкая и… мгновенно оседающая на крыльях. Перья притягивали-впитывали эту гадость моментально, не позволяя касаться кожи, оружия и примитивного одеяния. Его крылья. Куроо невольно скосил взгляд, с грустью отмечая очередное «испачканное» перо. Его прекрасные и когда-то белоснежные крылья сейчас напоминали серо-чёрную муть, тяжестью оседавших пороков отдаваясь в спине невыносимой болью. Куроо резко выдохнул. Почему именно боль? Это так несправедливо. Голод, жажда, усталость — нипочём, а вот боль от постепенно терявших белизну перьев — нате, распишитесь. И демоны знали это, комариным роем нацеливаясь в слабое место ангелов — крылья. Но слабое оно только для самого ангела, для любого рискнувшего демона — смерть. Наверное. Куроо не знал, что происходит в мутных вспышках, куда «проваливались» поверженные демоны.       Чуть левее полыхнуло так, что пришлось зажмуриться. И Куроо тут же за это поплатился, споткнувшись и чуть не полетев в мешанину вражеских тел. Чья-то рука поддержала, не дала упасть и даже легким касанием пальцев погладила запястье.       Он знал этого ангела. Не раз видел, сражался рядом и с удивлением замечал, как его крылья темнели ничуть не медленнее собственных. А ещё у этого ангела был секрет — такой же, как у Куроо. В самом начале, когда пелена непонятно чего спала с разума, и Куроо осознал себя ангелом, он с отчаянием утопающего попытался вспомнить… Хоть что-нибудь! Мысленно сражаясь с освоением короткого и пафосного инструктажа от шестикрылого серафима, он всей сущностью тянул ниточку уплывающего куда-то очень важного слова. Стиснув в руке меч, шаг за шагом приближаясь к линии битвы, он с потаённой радостью повторял и повторял: Куроо — его имя.       До того, как он стал подбирать ассоциации к демоническим порокам, Куроо пытался познакомиться с другими: шептал своё имя, искал в одухотворённых святостью взглядах отклик, но натыкался лишь на стену непонимания и одержимости. Со временем он перестал ждать ответа, но автоматически продолжал шептать, непонятно на что надеясь. И когда отброшенный демоническим хвостом ангел затрепыхался в его объятиях, Куроо даже не сразу понял, что тот, вернув равновесие и шагнув в строй, напоследок тихо сказал «спасибо».       С тех пор Куроо постоянно выискивал взглядом этого ангела, чуть ли не воя от бесплодных попыток, пока божье проведение не свело их в жестокой схватке с огромным демоном похоти. Тогда перья Куроо впервые полностью окрасились в серый. Тогда Куроо наконец-то отправили сражаться в первых рядах. И именно тогда, в суете вспышек и зависшего перед глазами тумана, ему на ухо прошептали имя. Акааши.       Хотелось поделиться и своим, но текучка боя неумолима — их с Акааши вновь растащило по разные стороны, грозя неотвратимостью больше никогда не свести в одной точке. Но теперь на языке Куроо вертелось два имени: в безмолвии бесконечных рядов вечно сражающихся ангелов он больше не утопал в одиночестве. Куроо даже научился улыбаться. Вонзая меч в очередной пятилапый комок слипшейся шерсти, срубая голову тощей жердине, щёлкающей жвалами, встряхивая крылья, пронзая перьями мелкий гнус — он улыбался, веря, что в самый тяжёлый момент Акааши обязательно окажется рядом.       Каким образом кучку ангелов отделили от основного строя, Куроо не заметил. Запоздало отследив движения собратьев, он завертелся на месте и закрутил мечом изо всех сил, буквально захлебнувшись смрадом задымившейся демонической крови. Перед глазами всё поплыло, в носу защипало, но свойственная любому, даже низшему, ангелу благость мгновенно вернула восприятие в норму. И как специально — только для того, чтоб заметить Акааши, его чернильно-чёрные крылья, заклубившийся туман и осевшую влагу на протянутой к нему с криком отчаяния руке.       Время значения не имело. Здесь, в нигде, его просто не существовало. Взмах, разворот. Подсечка, выпад, шаг. Взмах — Акааши, взмах — Акааши, взмах — Акаа… И в какой-то момент оказалось, что Куроо машет пустыми руками, что-то крепко сжимая в кулаке правой. Меча не было, жалкие клочки одежды исчезли, обнажив тело, крылья обвисли неподъёмной тяжестью, волочась позади. На ощупь дотянувшись, Куроо отрешённо мазнул взглядом по выдранному чёрному перу и с удивлением уставился на невесть откуда взявшееся в разжатом кулаке другое перо.       Медленно перебирая ногами, не понимая, что он ищет в этом бескрайне-сером тумане, Куроо упрямо шёл вперёд. Или не вперёд. Может, он ходил кругами, может, стоял на месте. Не понятно, тоскливо и одиноко. И уже не больно. А крылья постепенно осыпáлись, оставляя позади Куроо вихревые завитки из чёрных перьев. Странно. Ветра не ощущалось, туман не клубился, но именно эти вихри чужих страстей и пороков — единственное, что сопровождало Куроо похоронным шлейфом в последние мгновения его ангельской жизни.       Обломки оставшихся без перьев крыльев как-то странно хрупнули и своим неуместным в туманной тишине звуком остановили Куроо. Рухнув на колени и наклонившись, он зарылся пальцами в пепел — прах? — и глубоко вздохнул, неожиданно ощутив, как по щекам скатились ленивые слёзы. Растянувшись в тумане, Куроо молча заплакал — за всю боль человечества, омывая его горести светом — последним, что мог умирающий ангел подарить тем, за кого вечность сражался с демонами.       Теперь он точно уверен — ангелы умирают. В одиночестве.       К запястью прикоснулись чужие пальцы.       Оказывается, глаза у Акааши серые. Не того оттенка, что является предвестником черноты на крыльях, и не молочно-приглушённого, как туман и пепел. Нет. Текуче-серебристые, светлые, полные неистребимого желания ЖИТЬ.       Куроо вздрогнул и разжал кулак, где неведомое чудо — крохотное белое пёрышко — бережно хранилось в течение долгого пути в одиночестве. Акааши накрыл руку Куроо своей, крепко сжал, переплетая пальцы, и потянулся к нему губами.       Поцелуй. Чистый — как то самое пёрышко; горячий — как сопротивляющиеся агонии небытия сердцá; откровенный — как клятвенное обещание; греховный — как два не желающих умирать ангела. И на вкус — как пепел.       До встречи.

***

      Солнце слепило и настырно лезло в глаза, как бы старательно Куроо от него не отворачивался. Нет, ну что за фигня? Вечер уже, а оно лезет! Растрепав прикрывавшую половину лица чёлку, Куроо насмешливо оскалился, погрозил небу и солнцу кулаком и плавно скользнул в тень разлапистой кроны большого дерева. Возле Академии Фукуродани этих самых деревьев вообще преступно мало. И как тут спасаться от жары любившему ночь и прохладу Куроо? И где носит Бокуто?!       Накручивая самого себя, ненавидевший ждать Куроо нетерпеливо приплясывал у шершавого на ощупь ствола, срывал-мял листочки с низких веток и беспрестанно косился на зажатый в руке телефон. Наверное, отправлять Бокуто сотую смс-ку подряд глупо — ещё подумает о нём невесть что! С другой стороны — до ровного счёта как раз одной смс-ки и не хватало. Когда решимость Куроо приобрела устойчивое намерение написать отнюдь не дружеского содержания сообщение, со стороны Академии раздался залихватский свист и смех, а чрез пару минут из центральных ворот на свободу вырвалась разношёрстная компания парней в спортивной форме.       — Хэй, Бокуто-о-о! — завопил Куроо, привлекая внимание и для надёжности размахивая руками над головой.       — Бро!!! — Локомотив-Бокуто неотвратимой судьбой столкновения ринулся навстречу Куроо, подставляя мозолистые ладони для приветствия. — Хэй-хэй-хэй!       Со всей дури отлупив друг друга по ладоням, плечам и, в обязательном порядке, спинам, довольно разулыбавшиеся Куроо и Бокуто разжали стальные объятия и одновременно хмыкнули: никто не сдался и слабины не выказал — отлично! Теперь можно и повозмущаться, и покаянно оправдаться, и заверить, что «всё путём, бро, свои люди — сочтёмся». А вот сразу двинуть по направлению к укромному уголочку близлежащего парка, где они договорились встретиться с Дайшо, чтоб конкретно так и по-дружески разобраться с непонятками «кто у кого увёл девчонку», не получилось. Придержав Бокуто со спины за футболку, какой-то незнакомый парень тихо его позвал и протянул неряшливо упакованный в заляпанный едой платок контейнер-бенто.       — Вы забыли, Бокуто-сан.       Красивый голос, бесстрастные серые глаза, симпатичное лицо. Они раньше не встречались? Может, сталкивались на бесконечных улицах Токио? Или в кино рядом сидели? Или за руки держались… Куроо смотрел на незнакомца и сходил с ума, потому что…       — Охо-хо! Буду должен, спасибо, — чуть пополам не сложил несчастного Бокуто, прихлопнув по плечу тяжёлой ручищей. — Кстати, бро, это наш новый связующий. — Бокуто вытолкнул перед собой морщившегося и потиравшего плечо парня. — Знакомься…       «Акааши», — пронеслось в голове, застряло на языке и вкусом пепла осело на губах.       — …Акааши. Мне с ним безумно повезло! — Бокуто затарахтел со скоростью света, осыпая Куроо ненужными сейчас подробностями: — Так пасует, будто всю жизнь меня знал. А как он…       — Бокуто-сан, — смело и без малейших колебаний прервал его Акааши, явно смутившись, — не думаю, что вашему другу интересны такие подробности. Давайте в следующий раз, хорошо?       — Как скажешь, — начищенной лампочкой засиял Бокуто и кивнул Куроо, как бы спрашивая — не возражаешь?       Куроо не возражал. Он вообще потерял дар речи, не понимая, что с ним происходит. Хотелось подбежать, обнять, стиснуть до остановки дыхания и не отпускать. И отнюдь не Бокуто, а знакомого незнакомца, чьё имя — Акааши — в одночасье перевернуло его мир, растревожив неясными образами и обрывками нереальных снов-воспоминаний.       — …Я быстро. Сдам кохая на поруки и вернусь, — отмахнулся Бокуто от заторможенного взгляда Куроо и увёл за собой его безумие.       Чего стоило Куроо не дёрнуться и не зарычать, одному богу известно. Он смотрел странной парочке вслед и не видел Бокуто. Только Акааши и перекинутую через его плечо спортивную сумку с кучей брелоков на лямках и карманах. И ни один из них так не манил взгляд, как дрожащие на тонкой цепочке два пёрышка — белое и чёрное. Сердце Куроо совершило немыслимый кульбит и замерло, чтобы в следующую секунду лишить возможности дышать, забившись где-то в горле.       Акааши обернулся.       «До встречи, Куроо».