Коллекция-2020

      Твою мать. Больно! Куроо по-быстрому зализал ссадину на ладони, сплюнув в сторону скопившуюся во рту сукровицу вперемешку с грязью. Фигня, заживёт. Но следует быть осторожным: в подступающих сумерках влажные камни прибрежных скал коварно теряли свои истинные очертания. Впрочем, сейчас ему не до осторожности. Если Куроо не поторопится, его просто-напросто увидят и на этот раз уж точно не упустят. И куда подевалась чёртова пещера?!       Ещё в детстве обнаружив это великолепное убежище, Куроо вспомнил о нём лишь недавно, когда окончательно припёрло и загруженный требованием найти выход из дурацкого положения мозг выдал заныканную глубоко в памяти картинку. То что надо. Море, скалы и специфический запах отлично скроют выдающий с головой личный аромат альфы, и ни один хрен его здесь не обнаружит. Куроо поскользнулся, ловко перескочил на другой камень и плавно изогнулся, вернув равновесие. Опять отвлёкся, м-да. Но как тут не отвлечься, когда мысли лезут наружу возмущением и неприязнью! Куроо тихо зарычал.       Дождались ведь, когда гон начнётся, и не побоялись сунуться к нему с очередным «срочно жениться!». И если бы не статус любимых родителей и широта души их непутёвого сыночка, не спасли бы ни отца, ни папочку их упёрто-умоляющие взгляды и тиснутый под нос портрет какого-то омеги-«как-раз-в-период-течки». Знаем, проходили: просто посмотри, понюхай, лизни… Тьфу. Да ему только что вставить на пробу не предлагали! Достали. Ну не хочет он жениться и точка.       Начиная с совершеннолетия Куроо истово сопротивлялся родительскому давлению, отстаивая собственное мнение: не его же вина, что он единственный в семье ребёнок, и если им так уж хочется, пусть второго заводят и женят. На это вполне разумное предложение папочка закатывал глаза и картинно падал в обморок точнёхонько в объятия заинтересованно поглядывающего на него отца. Но как Куроо никто не мог убедить остепениться, так и его папу — повторно родить. «Может, всё-таки ещё разочек, дорогой?» не работало с такой же эффективностью, как и «Сын, ты позоришь семью! Пора уже за ум браться». А вот против внуков папуля не возражал, а потому активно способствовал отцу в поисках лучшей доли для единственного отпрыска. Предатель.       Куроо огляделся — где-то тут должен быть вход. Точно! Справа. Надо только вскарабкаться наверх. Куроо раздражённо зашипел, повреждённой рукой вцепившись в выступ, но стойко перетерпел вспышку боли и подтянулся. Он столько раз сбегал — не сосчитаешь, но грёбаные отцовские альфы-ищейки вычисляли его убежище практически мгновенно. И ведь даже телефон с собой не брал, на сто раз одежду проверял — никаких маячков, — а они всё равно находили. По запаху. По идиотскому, мать его, для альфы запаху одуванчиков! И никакие блокаторы, чьё действие альфа-феромоны Куроо перебивали буквально за пару часов, не помогали. И в кого он такой ущербный уродился?       Куроо наконец-то взобрался на нужный выступ и протиснулся в причудливо искривлённый природой вход в пещеру. Папа, помнится, говорил, прадед по его линии тоже страдал от аромата ландышей, но Куроо это мало чем успокаивало, зато избалованных омег-предполагаемых-женихов — смешило. Да-да, о-о-очень смешно родиться альфой с ярко выраженным ароматом одуванчиков. Обхохочешься. Куроо невольно зарычал и пнул попавшийся под ноги мелкий камешек. Хорошо хоть светло и можно свободно… э-э?       На удивление сухая пещерка, надежно прикрытая изломом входа, уютно и мягко утопала в свете направленного в потолок фонаря — мощного агрегата с регулятором, сейчас работавшим едва ли вполсилы. Куроо с изумлением оглядел расставленные у стены контейнеры-бенто и аккуратно сложенный плед, перевёл взгляд на рюкзак, прикрытый спальником и явно служивший подушкой, и уставился на «содержимое» спальника. Худощавый блондин, сверкнув стёклышками очков, закрыл разложенную на коленях книгу и настороженно замер, с не меньшим интересом разглядывая Куроо. Взгляд слишком смелый и нахальный, значит — Куроо усмехнулся и подмигнул, — альфа.       — Здоров, очкарик! — Он размял круговым движением плечи, хрустнул шеей и подошёл ближе. — Собрат по несчастью?       — Не думаю, — равнодушно-красивым голосом протянул тот, с каждой секундой, судя по потухшему взгляду, теряя интерес к разговору. — Несчастным себя не ощущаю, в собратья не навязываюсь. И я Тсукишима, а не очкарик.       — Охо-хо, по-о-онял, Тсукишима. А я Куроо. — Широко раззявив рот, он от души заунывно зевнул, под конец клацнув зубами. — Чего такой хмурый, очкарик? Тоже женить хотят?       — Вроде того, — коротко и тихо. — И я не…       — Хэй, — искренне обрадовался Куроо и присел рядом на корточки. — Тогда официально объявляю наш клуб убеждённых холостяков открытым, дай «пять»! — Он протянул ладонь, но ответа не дождался. — Брезгуешь, что ли? — невольно вырвалась рыком навязанная гоном агрессия; третий день, конечно, гон на спад пошёл, но всё же…       Тсукишима шарахнулся, запутался в спальнике, что-то злобное «цыкнул» и, покачнувшись, поднялся. Куроо, охренев от осознания разницы в росте, мстительно проглотил заготовленное извинение — обойдётся. Тсукишима с выражением вселенского презрения на аристократично-утончённом лице фыркнул и гордо вздёрнул подбородок. Неожиданно Куроо бросило в жар, кровь чуть ли не закипела в венах, а мышцы напряглись и приготовились к броску. Охо-хо. Подраться сейчас — самое то! Он вжал голову в плечи, набычился и приглашающе растянул губы в ухмылке, но Тсукишима на провокацию не повёлся. Отступив к стене, он спокойно нагнулся, повернувшись к Куроо спиной, перебрал-переставил контейнеры, взял один и вернулся к спальнику.       Куроо молча проследил за передвижениями Тсукишимы и озадаченно уставился на хрупкие с виду кисти: узкие, угловатые, с обалденно длинными пальцами (у него вообще много чего длинного… особенно ноги, кхм). Странное какое-то восприятие. Наброситься на Тсукишиму в удушающем захвате со спины, так неосторожно к нему обращённой, разгорячённому гоном Куроо почему-то не хотелось. Точнее, хотелось, и даже со спины. Но не в захвате… Кхм-кхм.       Идиотизм ситуации притушил пожар внутри, и Куроо пошёл на второй заход в попытке если не подружиться с этим букой, то хотя бы найти общий язык. Прекрасно понимая, что и сам он не подарок, Куроо действительно старался.       — Что у нас по плану, Тсуки? — он дружелюбно улыбнулся, усаживаясь на спальник в ногах Тсукишимы. — Долго мы тут зависать будем? И чем займёмся?       — Нет никакого «мы», Куроо-сан, — уже откровенно огрызнулся тот, мило вспыхнув порозовевшими скулами. — Я на компанию не рассчитывал, как и вы, судя по всему, на длительное пребывание в столь не комфортных условиях.       Как заговорил-то, прям заслушаешься! И фразы такие заумные строит, и очочки свои так сексуально поправляет, что облизнуться хочется, и губки дует, словно ребёнок обиженный. Прелесть. Так бы и съел. Куроо схватился за голову, пригнул её к коленям и с силой потянул в стороны и без того лохматые пряди. Что за хрень?! Он глубоко вздохнул, позволив обонянию расщепить на составляющие витающие в пещере запахи. Как и предполагалось: соль, йод, сырость, затхлость, одуванчики — ничего необычного. Куроо скосил взгляд на Тсукишиму. Чего это он такой напряжённый? Словно тетива, готовая не просто тренькнуть, выпустив стрелу, а разорваться от невероятных усилий.       — Я тут, знаешь ли, тоже не ожидал… — Куроо покрутил в воздухе рукой, подбирая определение. — Тебя, в общем. Планировал просто отсидеться пару дней, пока предки не остынут со своей очередной говёной идейкой.       — Ваш план, надо полагать, — кивок на «всё-своё-ношу-с-собой»-Куроо, — продуман до мельчайших подробностей. Как раз на пару дней, тц. — Пропитавшая голос Тсукишимы злая ирония больно резанула по самолюбию, но тот, в упор глядя на посмурневшего Куроо, и не подумал останавливаться: — Наверное, ещё планируете убедить меня поделиться — спальником, едой, книгой, светом наконец. Ну разумеется! Как же это я о собрате по несчастью не подумал, второго комплекта не захватил…       — Ты чего такой ехидный, вредина? — очень спокойно и очень твёрдо пресёк тираду Куроо. — Я тебе на яйца не наступал, в сыночки не напрашивался, сам как-нибудь… Или… Бля-а-а, — обращённый к бездушному своду пещеры вопль души, — тоже гон, что ли?! Пиздец, Тсуки. Мы ж тут насмерть порвём друг друга через пару часов такого общения. Притормози, твою мать, умничать и язвить. Давай дружить, а? — Куроо подался вперёд, практически упав на ноги Тсукишимы, и всей сущностью «хорошего мальчика» постарался выразить направленное на примирение благодушие.       — С-с-слезьте с меня немедленно! — в абсолютной невменяемости задёргался Тсукишима, судорожно засучив ногами и покраснев уже не только скулами, но и шеей. — Возьмите плед у стены и отстаньте. Можете хоть все онигири съесть, только, — он громко сглотнул и коконом завернулся в спальник, высунув наружу кончик носа, — не приближайтесь ко мне!       Что он сделал не так? Обиженный в лучших побуждениях, Куроо без стеснения воспользовался разрешением и реквизировал в пользование плед, проигнорировав онигири — есть не хотелось. Забившись в уголке подальше от Тсукишимы, он постарался успокоиться и определиться с дальнейшими действиями. В голове вспыхнули уничижительные подколки, но злиться глупо — сам виноват, что сбежал, не озадачившись хотя бы запасами воды. Пить, кстати, хотелось. Обнаружив помимо термоса с чаем пятилитровую бутыль воды, он бескультурно и с очевидным удовольствием присосался к горлышку, шумно сглатывая и обливаясь.       — Куроо-сан.       Хрена-се, вот это скрип голосовых связок! Когда простыть-то успел? Завинтив крышку и отставив бутыль, Куроо развернулся к Тсукишиме и вопросительно на него уставился, невольно разглядывая симпатично порозовевшее лицо. Вид у него какой-то воспалённый. Но глаза красивые — светло-карие, обрамлённые пушистыми ресницами; переносица тонкая, ноздри узкие и нервно подрагивающие; губы бледные, с многообещающим изгибом. Кхм. Куроо в который раз с трудом вынырнул из обволакивающего разум дурмана.       — Вы не могли бы сменить место своего пребывания? — повторился скрип, озадачив просьбой.       — Чё? — маловразумительно вякнул Куроо, не въехав в тему.       — Господи-и-и, — прикрыл ладонью лицо Тсукишима и застонал. — Пещеру смените, город, страну, планету, в конце концов! — С каждым словом он повышал тон, одновременно выползая из спальника, выпрямляясь в полный рост и нависая над Куроо. — Только уйдите!       Но Куроо, продолжая нещадно тормозить, его не слышал. Он в полном восхищении пялился на Тсукишиму и дико сожалел о том, что аромат одуванчиков «переварил» блокаторы, во всей красе вырвавшись на волю, одуряюще напахнув летом, солнцем и цветами. Хреново. Куроо на миг прикрыл глаза — их шаткому мирку в уютной пещерке пришёл конец. Сейчас этот вредина сообразит насчёт одуванчиков и найдёт себе новую отдушину для издевательств.       Внутренние демоны-кошки острыми когтями заскребли по сердцу, на самое днищное дно опустив настроение. Если Тсукишима засмеётся, Куроо точно не выдержит и набросится на него. Да, именно так он и сделает — набросится, загнёт раком и вытрахает всё ехидство. Э-э… Чего-чего? Куроо моргнул, ме-е-едленно склонил голову и уставился на вздыбивший ширинку внушительный бугор. Туда же уставился и Тсукишима, как-то разом съёжившись всем телом и постаравшись испариться из поля зрения Куроо. Ага, сейчас. Пальцы сомкнулись на плече Тсукишимы, ощутимо надавив и встряхнув. Куроо поднял голову, внимательно посмотрел ему в глаза, поджал губы и глубоко втянул плывущий ароматом одуванчиков воздух.       — Ты не альфа.       — Гениально.       За всю жизнь Куроо не тупил столько, сколько после встречи с Тсукишимой.       — Бета?       — Само собой. В период течки.       Судя по взгляду Тсукишимы, дебилизм у Куроо прогрессировал.       — Омега, что ли?       — Только посмейте заржать!       Куроо и не думал. Он активно сражался с бушующими в груди и чреслах противоречиями.       — А почему одуванчики?       — Меня, к сожалению, в известность об этом не поставили.       Пальцы уже не сжимали плечо, а ласково поглаживали влажную кожу в вырезе футболки, чуть ли не до истерики доводя боявшегося лишний раз пошевелиться Тсукишиму. Но Куроо ничего не замечал, в глубокой задумчивости про себя рассуждая, какова вероятность того, что во всём этом грёбаном мире найдётся омега с запахом одуванчиков и окажется с ним в одной посте… тьфу, пещере. Последнее вновь напомнило о себе возбуждением, высушив горло и заставив сфокусироваться на Тсукишиме: пещера… альфа в гоне… течный омега…       — Не хочу. Я не хочу так, — сорвался Тсукишима. — Уйдите, пожалуйста, прошу, уйдите!       — Чего завёлся-то? — Куроо взял себя в руки и серьёзно на него посмотрел. — Не хочешь — не трону. Но и одного в таком состоянии не оставлю. — В Куроо неожиданно проснулся добропорядочный папочка, переключив инстинкты на заботу и защиту. — Не дёргайся. Я не из категории тупых альф, трахающих всё, что под руку попадётся.       — Конечно-конечно, — мелко затрясся в недоверчивом облегчении Тсукишима и отступил к спальнику, вновь в него закутавшись. — Надо полагать, что и вы мечтаете о люксе для новобрачных и громадной кровати в сердечках.       — Да ладно! Только не говори, что ты, ха-ха-ха, — искренне рассмеялся Куроо, загнувшись от бессилия и захлюпав соплями-слезами. — Твою ж, Тсуки! Ха-ха-ха! Прости-прости… Хоть убей, ну не похож ты на омегу, мечтающего о сердеч-кха-ха-хах!       Тсукишима нахохлился, поправил очки, схватил книгу, раскрыл и с демонстративным интересом в неё уставился. Не в силах избавиться от идиотского хихиканья, Куроо вернулся к пледу, уселся и принялся ждать, когда до Тсукишимы дойдёт, что он читает вверх тормашками. Хотелось просто поговорить, отвлечься, чтоб каждую секунду не скатываться в мысли о никуда не испарившемся желании, но Тсукишима на контакт не шёл. Этот странный омега просто сидел, «читал», распространял аромат одуванчиков и убойным катализатором действовал на инстинкты. Дерьмово. А ведь Куроо обещал его не трогать… Правильно! Чего там трогать-то? Костлявый, высокомерный, вредный и вообще на омегу не похож. Ум-гум. Ещё бы член в этом убедить.       Куроо выпутался из пледа, поднялся и без объяснений направился к выходу из пещеры. Но если исподтишка зыркнувший на него Тсукишима понадеялся остаться в одиночестве, то он явно просчитался. Просто… Куроо замер снаружи на выступе, прижавшись к скале и подставив ветру лицо. Просто… С отвращением к самому себе он запустил руку в штаны. Просто… С мысленным монологом «не трону» член упорно не соглашался.       Хорошо хоть темно уже, лишь ущербная луна бесцветным пятном плещется в море да белые бурунчики пены бликуют в прибое. Никто не увидит его позора. Куроо приспустил штаны с трусами и отвернулся к скале. Дрочить насухую отстойно, но мелькнувший перед глазами облик покрасневшего и закусившего губы Тсукишимы мгновенно исправил положение. Твою мать. И что он такого в этом очкарике нашёл? Ведь совершенно ничего примечательного!       Но интересно было бы узнать, каково это — позволить длинным холёным пальцам задавать ритм на его члене. Чёрт. Рука резко съехала вниз по стволу, до боли натянув уздечку. Немного отрезвило, но лишь на долю секунды, тут же направив воображение по руслу окончания прелюдии и перехода к активным действиям. Наверное, это просто потрясающе — закинуть ноги Тсукишимы себе на плечи, до упора вставить член в текущий смазкой анус и выпить стоны разгорячённого течкой омеги поцелуем. М-м-м.       Брезгливо отерев руку о камни и запихнув член в трусы, Куроо подтянул штаны, немного постоял, выравнивая дыхание, и вернулся в пещеру. Полуголый Тсукишима в одной лишь футболке и трусах стоял на коленях перед рюкзаком и что-то судорожно в нём искал. Взгляд Куроо тут же прилип к белоснежной коже напряжённых бёдер, масляно поблескивающих в неверном свете фонаря. Глубокий шумный вдох и…       — Пошёл вон!       Не вопрос. Куроо вернулся на свой пост у выхода пещеры, с философским пофигизмом сквозь ткань пощупал вздыбленный член и уже вполне привычно запустил руку в штаны, продолжив фантазировать на тему «В какой позе Тсукишиме больше понравится?». М-да. Насчёт реальных предпочтений Тсукишимы пока, конечно, глухо, а вот Куроо вполне себе на твёрдую троечку позу «солдатика» освоил, в очередной раз содрогаясь в оргазме и царапая-вытирая о камни испачканную в сперме руку. Нет, это просто бесчеловечно! Такой генетический материал зазря пропадает! Ага. Одуванчиковый.       Глупо подхихикивая идиотским мыслишкам, Куроо мгновенно забил на весёлость, стоило только увидеть стонущего Тсукишиму: свернувшись калачиком на спальнике, он мерно покачивался, прижав руки к животу.       — Тсуки! Ну ты чего? Тсуки… — Оказавшись рядом, Куроо бестолково засуетился, не зная, как подступиться и чем помочь. — Ты только скажи, я всё принесу… Водички? Может, есть хочешь?       — О-о да, — сквозь всхлипы выдал очередное-ехидное Тсукишима, — лежу и о еде мечтаю. Придурок. — И неожиданно умоляюще: — У тебя блокаторов с собой нет?       — Не брал. У меня гон на спаде, как раз бы… — Куроо резко замолчал, неожиданно в полной мере осознав проблему. — Ты забыл таблетки, да? Умник. А ещё на меня бочку катил… Тсуки, твою мать, — Куроо коротко взвыл и заткнул уши, — не стони так жалобно! Я ведь не железный.       Оба прекрасно понимали, что если бы не схожесть аромата, никакие уговоры и разумные действия не уберегли бы от очевидного и вероятного. Куроо видел, как отчаянно борется с инстинктами Тсукишима: сжимает до скрипа зубы, прикрывается спальником, отворачивается, но… Самый пик течки в отсутствие таблеток беспощадно плавил омегу жаром, выворачивая нутро нестерпимым желанием получить нужное — альфу. Куроо раньше никогда не задумывался, насколько тяжело приходится омегам, что они чувствуют и как справляются без самого необходимого. И сейчас ему предстояло сделать невыносимо кошмарный выбор: дать желаемое или… Отпихнуть настойчивую руку, отыскать в рюкзаке полотенце, смочить водой из бутыли и вернуться под расстрел горящих мольбой вперемешку с ненавистью глаз.       — Всё хорошо, Тсуки, ты справишься. — Куроо сел на спальник и положил голову Тсукишимы себе на колени, накрыв полотенцем лицо и осторожно промокнýв. — И я тоже. Справлюсь. — Ироничный смешок прозвучал одновременно с тихим стоном омеги. — Ну подумаешь, ещё разок подрочу, мне не привыкать. Ты лежи, лежи. Хочешь, расскажу, как мои предки извращаются, пытаясь женить единственного сыночка? — Куроо поморщился, когда его рука оказалась в железном хвате скрутившегося в приступе Тсукишимы. — Вот-вот, меня с такой же силой воротило от их выгодных предложений. Да и потом…       Какого хрена Куроо растащило на откровения, он не знал, но почему-то не мог остановиться — всё рассказывал и рассказывал, временами жалуясь на собственное альфа-несовершенство и придурочных омег, не способных хотя бы смех сдержать. Он гладил Тсукишиму по голове, позволял его ногтям до крови впиваться в руку, безостановочно обтирал полотенцем, старательно не касаясь запретных мест, и тоскливо рассматривал потолок пещеры, в попытках обрести душевное равновесие.       Наступившее утро облегчения не принесло. Заснуть Куроо так и не удалось, ещё и жрать захотелось, но он не смел рисковать — голод притуплял инстинкты, а это так необходимо! Тсукишима, может, и пах одуванчиками, сбивая с толку, но сущность альфы и без этого прекрасно распознавала течку, омегу и тихое «пожалуйста». Чёрт.       Дёргаясь словно паралитик, Куроо отстранился от уткнувшегося ему в живот Тсукишимы, проворно сунул тому в руки подсохшее полотенце и вылетел из пещеры — сбрасывать напряжение. Он едва успел поправить штаны, когда сзади навалилось горячее тело и ошпарившие кипятком губы коснулись шеи.       — Тсуки, твою ж… Ты что творишь?! — Он резво отскочил в сторону, избегая объятий. — Сам же потом меня четвертуешь и в толчке утопишь! А ну, пошли обратно. — Куроо настойчиво поманил Тсукишиму за собой. — Давай-давай, двигай. Вот та-ак, хороший мальчик. — Уложив вяло сопротивляющегося Тсукишиму, Куроо тенью метнулся к контейнерам с едой, с ходу засунул в рот одно онигири и с оставшейся добычей вернулся к спальнику. — Тебе надо поесть.       Куроо решил, что это отличная идея. По крайней мере, отвлечёт. Но Тсукишима упорно отворачивался и настойчиво лез губами к его лицу, игнорируя еду. Ну вот как тут удержаться и не поцеловать? Куроо удержался. Размял в руке онигири и, подхватив рис пальцами, насильно запихнул первую порцию в приоткрывшийся рот. Тсукишима от неожиданности сглотнул и уставился на Куроо с неописуемым выражением в глазах «а-ля дебил». Куроо и сам себя дебилом чувствовал: ему тут трахаться предлагают, а он течного омегу с руки кормит и полотенчиком обтирает. Дебил и есть. Но он всё-таки заставил Тсукишиму съесть всё, ещё и чаем напоил.       Неожиданно Тсукишима успокоился и забылся тревожным сном, позволив хоть немного отдохнуть и Куроо. Чутко реагируя на малейшее изменение обстановки, он мгновенно просыпался, возвращаясь к своим обязанностям сиделки и постоянно успокаивая, успокаивая, успока… Когда он вырубился, Куроо не заметил, но после пробуждения сюр-р-рприз в виде голого и горячего Тсукишимы на своих бёдрах — заценил на все сто.       Куроо быстренько себя облапал — уф, одежда на месте; по возможности осмотрел доступное — ага, стояк тоже на месте… и подавился возмущением в поцелуе. Паршивец. Но и у Куроо терпение не вечное. Всё. Хватит. Дрожащими руками он заскользил по спине Тсукишимы, растягивая капельки пота по лопаткам, позвоночнику, пояснице. Без дальнейших понуканий сжав пальцы на его ягодицах, Куроо поудобнее устроил Тсукишиму на своих бёдрах и притёрся пахом к его члену. Главное, не дать волю пальцам, зудящим колкими иглами на кончиках от желания скользнуть в промежность, раздвинуть, проникнуть…       Куроо застонал в поцелуй, прихватив зубами губу Тсукишимы в попытках сбить накал, и вскинул бёдра. Крепко прижав Тсукишиму к себе, он рваным ритмом имитировал толчки, стараясь как можно быстрее закончить это безумие. Иначе — сорвётся, ещё чуть-чуть — и пошлёт к чёрту обещание. Слава богу, вкрай перевозбуждённый Тсукишима недолго издевался над его выдержкой, буквально через несколько минут хрипло выдохнув и в голос кончив. Блядь. Только бы следом в штаны не обкончаться. Обмякшее тело Тсукишимы он быстренько перекатил на спальник, подорвался с места и заковылял к выходу. Здравствуй, каменная стена и стойка-солдатик.       …И нехрен на него так смотреть! Он знает, что мало, и что всё это фигня-хочу-ещё. Но Куроо уже находился на той грани, когда мысль вырубить Тсукишиму хорошим ударом в челюсть казалась раем. Сколько можно издеваться над обделённым лаской омег альфой? Это был риторический вопрос, заткнись и жуй чипсы!       Отправив последнюю чипсину в рот и набулькавшись чаю, Куроо забрал у противоположной стены давно забытый плед, спеленал им голого Тсукишиму и пригрозил купанием в море прыжком со скал, если тот не успокоится. Тсукишима успокаиваться не желал, стонал и пытался выпутаться, но Куроо уже наловчился отвлекать его поцелуями и кормёжкой. Кстати, ещё день, и еды не останется, а чай-вода вообще обещают закончиться к вечеру. Но выходить из убежища опасно, да и оставлять Тсукишиму одного Куроо не собирался. Привычно запустив руку в слипшиеся от пота светлые кудряшки, он мерно задвигал пальцами, массажируя кожу головы, и попытался выведать у Тсукишимы, долго ли ещё продлится течка.       Но более-менее соображать Тсукишима начал только под утро, невыносимым счастьем обрадовав Куроо просветлением разума в уставших и немного покрасневших глазах. Двинувшись по фазе от передозировки облегчения, Куроо покрыл поцелуями измождённое лицо, шепча какую-то дурь, и радостно оскалился в ответ на злобное шипение и прилетевший в солнечное сплетение кулак.       — Ты весь потный, знаю, но вода закончилась, — выпалил Куроо, не желая отдавать Тсукишиме грязное полотенце (не дай бог, заметит, что ещё он этим полотенцем вытирал!). — Давай я вниз спущусь, намочу плед. Ты только никуда не уходи, ха-ха!       Пропустив мимо ушей ворчливое «придурок», Куроо скрутил плед, сунул его подмышку и вышел из пещеры, тут же залетев обратно.       — Дерьмо. Тсуки, море отменяется, меня, кажется, нашли. — Куроо застуканным на месте преступления кошаком заметался по пещере, прокручивая в голове сотню-тысячу вариантов дальнейшего развития событий. Остановится он, лишь заметив нарастающую панику в глазах Тсукишимы. — Воу-воу-воу! Это что ещё за возмутительное неверие в великолепного меня? Чтоб ты знал, я своих не выдаю.       — Ну да. Только трахаешь в беспомощном состоянии, — не скрывая презрения процедил Тсукишима, разглядев-таки полотенце. — Сволочь.       Куроо как холодной водой из ведра облили. Наверное, впервые за всю жизнь он не знал, что сказать, задохнувшись от боли и почувствовав себя преданным.       — Там только охрана из службы безопасности отца, посторонних не заметил. — Ни взрыва эмоций, ни попыток оправдаться. Куроо жутко устал. — Сиди тихо и не высовывайся. Как до конца очухаешься… Сам разберёшься, не маленький.       Растерянный взгляд взъерошенного Тсукишимы — последнее, что он увидел, зачем-то обернувшись у выхода из пещеры.

***

      — Да мне всё равно. Делайте, что хотите.       Куроо натянул наушники и увеличил громкость, напоследок успев услышать, как отец в ультимативной форме не оставил выбора, а папа попросил вести себя прилично на сегодняшнем ужине. К чёрту. Мало того, что его, словно дитё неразумное, заперли под домашним арестом, так ещё и договорным браком пригрозили. И что-то Куроо подсказывало — на этот раз отец не шутит. Но ему и вправду всё равно. Видимо, причинённая Тсукишимой обида оказалась последней каплей, раз униженное самолюбие даже и не подумало трепыхнуться в сопротивлении.       Что там папа говорил? Давнишний компаньон отца, выгодное слияние, воспитанный в строгости сын-омега… Куроо безучастно пялился в монитор, наблюдая, как под басы дёргается эквалайзер — будто сердечный ритм. Впрочем, сердце Куроо хаотично биться отказывалось, мерным стуком бýхая в груди. Ему всё равно. И переодеваться он не собирается, и причёсываться, и пить блокаторы. И строить из себя того, кем не является на самом деле. Пусть договорной жених сразу видит, с кем жизнь связать придётся. Тогда и посмотрим, куда денется его строгое воспитание, ха-ха.       — Тецуро, сынок, — запричитал папа, первым оценив его появление, — у нас же гости!       — И что? — Невидящим взглядом он уставился на компанию незнакомых альф-омег. — Могу галстук нацепить и зубы почистить, подойдёт?       — Те-цу-ро! — вибрирующий рык отца угрожающим эхом заметался по гостиной.       — Тебе не всё ли равно, в какой упаковке меня продавать? — Куроо с откровенным наслаждением выплёскивал скопившийся яд. — Уверен, будущий муженёк…       — Эй! — Знакомый голос вдребезги разнёс стену отчуждения. — Ты чего такой ехидный, вредина? — Куроо сфокусировался на лацканах бежевого пиджака и медленно заскользил взглядом вверх: по изящному горлу с дёрнувшимся кадыком, острому подбородку, бледным губам и тонкой переносице. За бликующими светом стёклышками очков насмешливо сияли и откровенно подначивали знакомые карие глаза. — Между прочим, я к тебе в мужья не набивался. Но после всего, что между нами было… — Тсукишима шагнул вперёд и некультурно ткнул пальцем в грудь Куроо; стало стыдно за неряшливый вид и пожамканную тремя днями носки грязную футболку. — Ты мне должен!       — Ага. Помню. — Тупить в присутствии Тсукишимы, кажется, стало входить в привычку. — Кровать. С сердечками.       — И прощение.       — И прощ… С какого хера?!       Тсукишима приблизился практически вплотную, положил руку на плечо Куроо и, склонив голову набок, тихо произнёс:       — Да не ты, дурень. Меня прости. Был не прав.       Всё-таки потрясно он краснеет! А уж это раскаяние и покорность, м-м… Так бы и зацеловал. Видимо, в его взгляде что-то такое да отразилось, раз Тсукишима опасливо отодвинулся и со вздохом предложил мировую:       — В жертву согласен принести люкс для новобрачных.       — И девственность.       — И девс… С какого!.. А, ну да, тц.

— Куроо-сан, мы чего-то не знаем? — Полагаю, и не узнаем, Тсукишима-сан. — Не о том думаете! Как внуков называть будем?