Коллекция-2020

«Золотая неделя»

Случай первый

      — …и нет, ничего не случилось, Бокуто-сан.       В глазах Акааши — ледяные воды Коцита; казалось, даже с его кончиков пальцев срываются вьюгой снежинки. Бокуто поёжился — чувствовал, что для него могилу роют, но где накосячил, в упор не понимал.       — Ты какой-то странный, — предпринял Бокуто ещё одну попытку, осторожно присаживаясь на скамейку и стягивая мокрую от пота футболку.       — Я не странный, Бокуто-сан, — по-прежнему ровно и безэмоционально ответил Акааши. — Просто задумался. Замечтался, если хотите.       — Охо-хо, ты и вдруг замечтался? — Бокуто внезапно ожил, заинтересовался и подался вперёд, фонтанируя любопытством так, что Акааши поморщился. — А о чём? Ну скажи, скажи-скажи-скажи, Акаа-а-аши!       — Мечтаю стать мячом, — как бы само собой разумеющееся констатировал тот, аккуратно складывая грязные вещи в стопочку. — Может, тогда вы обратите на меня внимание. — И с внезапной страстью, приблизившись к сжавшемуся на скамейке Бокуто и с каждым словом склоняясь над ним всё ниже и ниже: — Руками обхвáтите, к груди прижмёте, помолитесь и лбом коснётесь, а потом обязательно ласково погладите, резко шлёпнете и отправите в полёт. За сетку, за горизонт, за грань невозможного, — последнее уже в губы тихим выдохом.       — Ак-к-кааши… ик, — заикал-завсхлипывал Бокуто, выпучив и без того круглые глазищи. — Ты чего это?       Акааши запрокинул голову и коротко взвыл, напугав несвойственными воплями подскочившего Бокуто, а потом закрыл лицо руками и что-то невнятное простонал. Осторожное прикосновение к волосам он проигнорировал, продолжая стоять на месте и покачиваться.       — Вы совсем тренировками увлеклись, Бокуто-сан, — наконец-то успокоился Акааши, — а про меня забыли. Мне уже вслух о несбыточном мечтать приходится, но намёков вы не понимаете. — Видя очередной «ноль понимания» на лице Бокуто, Акааши окончательно смирился со своей кармой и выпалил наболевшее: — Нервничаю, потому что недотрах сказывается. Так понятнее?       Для Бокуто так уж точно — понятнее некуда! Вжимая Акааши в кабинки, он с такой страстью напирал с поцелуями, что, казалось, сейчас сожрёт несчастного связующего. Эй-эй, вы это чего? Не вздумайте! Только не здесь! Пожалуйста-а-а… Видимо, господь услышал его молитвы, сжалившись над хрупкой детской психикой: голый Бокуто, крепко сжимавший задницу точно такого же голого Акааши, подхватил того на руки, заставив скрестить ноги у себя за спиной, и, шатаясь под тяжестью тела, двинул в сторону душевых кабинок. Спасибо, боже! С него одно благое дело в обязательном порядке. Котёнка приютит или кошку с дерева снимет, или ещё чего полезного придумает. Но потом. А сейчас…       Бледный как мел Кенма выждал контрольных пять минут и толкнут дверцу шкафчика, куда тенью втиснулся, когда в раздевалку залетели взбешённый — первый раз такого видел! — Акааши и чуть ли не волком воющий от недопонимания Бокуто. Вмешиваться в чужие разборки хотелось меньше всего, но стать свидетелем вот этого оказалось ещё хуже. Уф. Надо поскорей отсюда сваливать. Кенма заткнул уши руками — со стороны душевых послышался сладостный стон — и ломанулся к выходу.

Случай второй

      — …такой букой, Тсуки! Можно я немного помечтаю вслух о всяком пошлом?       — Нельзя, — послышался резкий ответ и недовольное цыканье.       — Значит, можно, — мурлыкнул явно настроившийся поиграть Куроо.       Кенма осторожно выглянул из-за угла. Тсукишима сидел в тенёчке на траве, прислонившись спиной к стене, и сжимал в руках кусок искрившего на солнце сахаром арбуза. Именно за ним и пошёл Кенма, пообещав Хайбе принести пару кусков, но на пути препятствием возникла очередная парочка. Да сколько же их тут собралось! Какой-то клуб свиданий, а не тренировочный лагерь. И на всех натыкается бедный Кенма. Как же всё вот это достало.       Куроо тем временем опустился перед Тсукишимой на колени, патетично возвёл очи к небу и нараспев продекламировал:       — Мечтаю я о сладких пальцах, о мой принц…       Слова с делом у Куроо далеко не расходились. Он ловко сцапал правую руку Тсукишимы, в которой тот недавно держал отломленную красную мякоть, и сунул себе в рот сразу три пальца, смачно зачмокав и показательно облизав каждый по отдельности. Тсукишима сидел неподвижно, алея как вечерний закат, и силился выдавить из себя хоть что-то грозное, но под напором более опытного в таких вещах Куроо проигрывал по всем статьям.       — И о любви горячей я мечтаю…       Поцелуй в раскрытую ладонь.       — Готов я на колени падать ниц…       Резкий выпад телом вперёд.       — Но лишь луна холодная мерцает…       Куроо осторожно снял очки Тсукишимы и положил на траву.       — В твоих глазах, что плещут ядом…       Он отломил мякоть арбуза и поднёс её к губам Тсукишимы.       — Хотя такой шикарный Куроо рядом.       Цапнув зубами ароматный кусочек с другой стороны, Куроо вдавил его в рот Тсукишимы и тут же воспользовался моментом, одновременно разжёвывая сочную ягоду и углубляя поцелуй.       Фу, какая гадость! Ну что за пошлятина! Кенма скривился, зажмурился и помотал головой, старательно вышвыривая из памяти картину с двумя смачно сосущимися вампирами, не замечавших, как по их подбородкам стекает кровь-сок. Бр-р-р.

Случай третий

      Но окончательно Кенма психанул, когда с таким трудом добытый арбуз никому оказался не нужен! А всё потому, что скрывшиеся за толстым стволом раскидистого дерева Хайба с Яку решили подурить. Правда, на взгляд Кенмы, вот это выглядело чем угодно, только не игрой или шуткой.       — Непра-а-авильно ты, Хайба-кун, сенпая умоляешь. — Замерев под кроной в «позе Цезаря», Яку свысока смотрел на распластавшегося в догэдза Хайбу. — Надо почте-е-ения побольше, так вернее будет.       — Великий бог Яку-сан, — вскинулся Хайба, зачастив плавными поклонами, что с нелепыми взмахами его длинных рук смотрелось весьма уморительно. — Преклоняюсь и снисходительно молю об исполнении желаний вашего покорного коха-а-ая. — Хайба перестал кланяться, медленно подползая к Яку. — Мечтаю о благости вашей, что снизойдёт, научит и направит, — он лбом уткнулся ему в колени, — неразумного меня к стопам вашим священным.       Яку не выдержал и захихикал в кулак, выходя из образа, но тут же ойкнул и дёрнулся — Хайба нагло облапал его ноги аккурат под кромкой коротких шорт и стал целовать исцарапанные, сбитые синяками колени.       — Мечтаю… хочу… целовать… — С каждым словом губы Хайбы горячили влажную кожу всё выше и выше: бёдра — задрав носом штанины, живот — приподняв футболку, горло — запустив руку в волосы и оттянув голову. — Мечтаю… не получить… отказ… — Лёгкие поцелуи в челюсть, подбородок, щёки. И робкий, невесомый — в губы. Раз, второй, третий. — Сенпай? — тихо, неуверенно.       Ошалевший, зацелованный и какой-то взъерошенный Яку продолжал молча пялиться на смущённого, но упрямо сверкавшего зелёными глазищами Хайбу. А потом толкнул его на траву, уселся сверху, скрутил под горло футболку, притянул к себе и уже по-настоящему, совсем-совсем по-взрослому, поцеловал.       Мир окончательно рехнулся. Да-да, Кенма уже понял. Но сам-то он в чём перед Небом провинился? О Великий бог Яку, смилуйся… тьфу! Забытая тарелка с арбузами так и осталась жариться на солнце.

Случай четвёртый

      Оставалось надеяться, что прохлада звёздной ночи успокоит душевные переживания, вконец измотавшие Кенму. Медленно шаркая сланцами, он обошёл выделенную для лагеря территорию, но удобного для уединения закуточка так и не нашёл. Зато нашёл тех, кто посчитал крыльцо столовой более чем подходящим для признаний местом.       — Ты замёрз? Давай согрею.       Савамура осторожно обхватил руки Сугавары и подышал в сложенные «лодочки», будто ненароком касаясь губами пальцев. Мягкая и понимающая улыбка Сугавары засияла на и без того пылающем любовью лице.       — Дайчи, прекрати, увидят, — с лёгким смехом отстранился он, стряхивая невидимые пылинки с короткой чёлки Савамуры.       — Пусть видят и знают, — выпрямился тот, вздёргивая подбородок. — Я так долго мечтал о нас с тобой, что сейчас даже на признание способен. Команде, тренерам, семье… Всему миру!       — А мне? — положил ему на плечо голову Сугавара, не прекращая улыбаться. — Может, я тоже мечтаю, о твоём признании.       — Глупый, — чмокнул его в висок Савамура. — Ты моё «люблю» давно уже получил.       — Но Дайчи, — обнял его Сугавара, разворачиваясь и сближая их лица, — я хочу ещё! Ты обо мне слишком мало мечтаешь!       — Люблю, — ответные объятия и миллиметры между губами. — Люблю, люблю… — Поцелуи участились, дыхание обоих сбилось. — Люблю, м-м-м… Суга-а-а, чуть ниже, м-м-м…       С ума сойти. И тут любовь! Как только ещё намертво ни слиплись от всей этой сахарной приторности? А куда это — «чуть ниже», Кенма вообще старался не думать. Вот такого он точно никогда не поймёт. Какие они всё-таки дурные и противные… Хотя нет, Куроо с Тсукишимой занимают лидирующую позицию по отвратности. При воспоминаниях о «вампирах» Кенму передёрнуло.

Случай пятый

      Миновав «сладкую парочку», Кенма наконец определился с манящим уединением пригорком, взобрался и распластался на траве, уставившись в безоблачное и удивительно звёздное небо. Чем бы заняться? Может, тоже помечтать? Кенма невольно усмехнулся, но, не выдержав напряжения последних событий, в конце концов, мелодично рассмеялся, делясь хорошим настроением с хорошей ночью.       — Ты чего, Кенма? — Рядом плюхнулся на задницу Хината и задрал рыжую голову к ночному небу. — Там что-то есть?       — Ага, — с улыбкой в голосе ответил Кенма. — Мечты.       — Кру-у-уто! — восхитился Хината и прилёг на траву, ёжась от проступившей росы. — Тогда давай мечтать вместе.       Ночью цвиркающие цикады ощущались по-особому — не фоном дневного шума, а чем-то таинственным, влекущим к неизведанному, к мечтам и недостижимым вершинам. И когда рядом пыхтит, не решаясь что-то сказать, друг, от предвкушения разлома ненастоящей тишины сводит перетруженные мышцы, заставляя дрожавшие пальцы выщипывать безвинную травку.       — Ску-у-учно, — выдал-таки Хината, переворачиваясь набок, упирая локоть в землю, а голову пристраивая на ладони. — Давай вслух мечтать? Вот ты, например, о чём мечтаешь прямо сейчас?       — О прохладном душе…       — …и непродавленном футоне. Это да-а-а.       Хината вновь откинулся на спину, широко улыбаясь и раскидывая руки-ноги, задевая Кенму и нагло его отпихивая.       — Эй! — добродушно фыркнул тот, чуть отодвигаясь. — Я бы ещё о нехрапящем Куроо помечтал…       — …и не спать рядом с ногами Нишинои-сана, — пробурчал Хината, тут же поясняя: — Он постоянно во сне переворачивается, складывая ноги на подушку, фу…       — …мерзость!       Секунда тишины и дружный хохот. А потом Хината вдруг замолчал и на полном серьёзе выдал:       — Я с тобой по-настоящему сыграть мечтаю. Так, чтоб по честному, во всю силу…       — …зная, что это игра «на вылет», и не будет второго шанса.       — Да.       Удивительный. Хината — удивительный. Его мечты просты и понятны. И никакой дурацкой романтики. Неожиданные мысли ввели в ступор. Кенма как из-под одеяла слушал о мечтах обогнать в росте Тсукишиму, научиться подавать круче Ушиджимы, разбить в пух и прах Кагеяму на официальном матче, попасть в Сборную Японии, стать самым крутым волейболистом… Слушал и не понимал, с чего вдруг задумался о том, каковы на вкус губы Хинаты?       — А девчонки? — резко перебил Кенма, садясь и искоса поглядывая в его сторону.       — При чём тут девчонки? — не врубился в тему размечтавшийся Хината.       — Встречаться, влюбляться… целоваться. — Кенма специально выделил интонацией последнее слово, даже сквозь ночь заметив, как спичкой вспыхнул Хината.       — Нет, не мечтал. — Чувствовалось, что он постарался сказать это небрежно, но смущение в голосе выдавало Хинату с головой. Видимо, он и сам понял, раз отвернулся и зачастил: — Потом, наверное, когда-нибудь, может быть…       — Только с девчонками? — Кенма прикоснулся к его плечу и подался вперёд. — А если… с парнем?       Хината долго молчал, недоумённо хлопая своими невероятно лучистыми, как не раз замечал Кенма, глазами. Казалось, что ещё секунда, и произойдёт взрыв негодования и отвращения, но… Отодвигаться от Кенмы Хината почему-то не спешил, сбрасывать его руку — тоже. Он лишь низко опустил голову и тихо спросил:       — Как Дайчи-сан и Суга-сан?       Боже! Только не как они. Хотя нет. Очень даже так. Нет, не… Кенма растерялся, не в силах собраться с мыслями. Зато первым решился Хината, как всегда, подхватив нужную волну и задавив все недоразумения своей искренностью.       — Ты хочешь, чтобы мы… ты и я… мы с тобой…       — …стали встречаться.       Кенма осторожно взял Хинату за руку, переплёл их пальцы и крепко сжал, получив мгновенное пожатие в ответ. Улыбнувшись, он неловко чмокнул Хинату в мягкую, пахнущую солнцем и летом щёку и подумал о том, что вкус его губ он как-нибудь в другой раз узнает. Пока об этом лучше просто помечтать.       Ведь с таким, как Хината, мечтать можно вместе.       И даже вслух.