Коллекция-2020

      Иногда Кенме кажется, что Куроо делает это специально.       Разбрасывает по квартире вещи. Создаётся ощущение, что в их квартире регулярно штормит, потому что запинаться о линялые джинсы и тут же утыкаться в свисающие с уголка зеркала в прихожей трусы — норма. Носки вообще оказываются в самых неожиданных местах, например, под подушкой у Кенмы. Как они туда попадают — загадка.       Перемещает в ванной всё что можно и нельзя. Но ведь Кенма всегда расставляет бутыльки-тюбики так, что удобнее просто некуда! А по логике Куроо зубная щётка должна находиться в мыльнице, мыло — на краю ванны, бритва — на полочке с гелем для душа, а пена для бритья — под раковиной вместе со стиральным порошком.       Пережаривает яичницу на завтрак. Неужели за два года в универе нельзя было научиться элементарному? А Куроо ещё и скорлупу «приправой» добавлять умудряется. Да у него даже рис в рисоварке пригорает! Мистика. Но жрать-то хочется регулярно, вот и приходится давиться вонючими онигири или пересоленным карри. А этот гад ещё улыбается и в глаза заглядывает умильно, мол, вкусно, да?       Путает учебники-тетради-ручки. Ладно ручки, но зачем утаскивать на факультет журналистики с трудом добытое из-под полы «Пособие для продвинутых хакеров»? Или забирать стопку его тетрадей, хотя они все зелёного цвета, тогда как для Куроо специально куплены синие? Так мало того, что забирает, он ещё и возвращает их с вырванными страницами или пошлыми рисуночками (однажды Кенма даже на порнушный шарж натыкается, потом долго и старательно убеждая себя в том, что ушастый-хвостатый неко совсем на него не похож).       В принципе, жить с Куроо не обременительно, но весьма хлопотно. А что делать, если выгонять нельзя (как-никак они уже два года официально встречаются), а расчленять жалко (своё ж, родное)? Правильно, серьёзно разговаривать по факту насущной проблемы. Но есть и второе «правильно» — разговоры бесполезны. Куроо болванчиком кивает, искренне кается, по-дебильному лыбится, исправляется ровно на сутки, а потом всё возвращается на круги своя.       Кенма вздыхает, бурчит, наказывает, убирается и варит сам, но ведь это не дело! Как-то раз он решительно бунтует и перекрывает Куроо доступ к собственному телу, отправляя дрочить в ванную. Куроо хищно скалится, сверкает недовольным взглядом и сваливает по адресу. А на утро Кенма обнаруживает зубную щётку в мыльнице, мыло — на краю ванны, бритву — на полочке с гелем для душа, а пену для бритья — под раковиной. Намертво приклеенными к выделенным им поверхностям какой-то дрянью.

***

      Иногда Кенме кажется, что Куроо подговаривает Бокуто, время от времени сваливая на того обязанности по замаливанию собственных грехов.       Кто заменяет нерадивого бойфренда, забывающего о назначенном свидании? Правильно — Бокуто. И ни малейшего шанса отмазаться это весёлое и громкое чудовище не даёт: заманивает в парк мороженым или «чудом доставшимися совершенно бесплатно» билетами на аттракционы; вовремя подсказывает маршрут до интересного Кенме магазина или соглашается с выбранным им фильмом; балует разными вкусностями и деликатесами, дарит какие-то мелочи — ненужные, но до слёз очаровательные.       Кто считает походы по магазинам отличным развлечением? Правильно — Бокуто. И когда уговорить Куроо на шопинг не удаётся (потому что надо, Куроо, надо!), то лёгкий на подъём «лучший бро на свете» мгновенно берёт дело в свои надёжные и крепкие руки, в буквальном смысле за шкирки таская от бутика к бутику вяло сопротивляющиеся телá. Да-да, именно телá, потому что в вопросе с шопингом Кенма солидарен с Куроо. И если б не Бокуто, они бы свои штаны-футболки ещё лет десять не меняли бы.       Кто выслушивает нудности от скатывающегося в депрессию Кенмы? Правильно — Бокуто. Куроо до нервного тика ненавидит это его состояние, а бросать Кенму переживать депрессняк в одиночестве ему совесть не позволяет (да, у Куроо есть совесть!). Вот и нужен в таких случаях тот, кто с нереальным сочувствием в глазах часами сидит рядом, слушает, пожимает запястья и даже по голове гладит, разрешая реветь у себя на груди. Вот так у них и повелось: Куроо успокаивает ночью — нежностью и поцелуями, а Бокуто днём — горячим дыханием и бескрайним позитивом. (Но иногда они вместе с Бокуто зависают в унынии, и тогда приходит очередь Куроо стреляться, разрываясь от невозможности привычным методом успокаивать поцелуями обоих. Так ему и надо!)       Кто искренне соглашается с тем, что Куроо — мудак? Правильно — Бокуто. Ну как не назвать мудаком забывающего звонить и предупреждать об изменении планов Куроо, когда Кенма уже полчаса ждёт его на солнцепёке? Бокуто и называет, покупая Кенме газировку и отыскивая место в тенёчке. И кто если не мудак бьёт по роже любого «подозрительного типа», приближающегося к Кенме с невинной просьбой одолжить конспект? Бокуто мутузит Куроо в ответ, крепко-накрепко вбивая в непутёвую головушку, что не все смотрят на Кенму похотливым взглядом. Надолго, правда, воспитательных мер не хватает, да и сам Бокуто почему-то иногда с Куроо соглашается. Странно. Подозрительно странно.       Кенма впадает в глубокую задумчивость. Последнее время Бокуто позволяется слишком многое из того, что выходит за рамки обычной дружбы. И ведь раньше такого не наблюдалось. Обычно ревнивый до чёртиков Куроо бдительно следит за невнимательным к окружающей обстановке Кенмой, а тут как подменили. Стоит Кенме сказать, что сегодня его провожает Бокуто, как Куроо тут же расслабляется, кивает и сваливает по каким-то своим мистическим делам. Или совершенно спокойно относится к тому, что у Бокуто появляется привычка прикасаться к Кенме по поводу и без. Или всё чаще притаскивает пьяного в хлам Бокуто к ним домой (с ночёвкой и бесконечными извинениями по утрам).       Кенма уже ничего не понимает, но Куроо когда-нибудь допрыгается — Кенма просто возьмёт и переедет к Бокуто. На постоянное место жительства. И в кровать — тоже! Хм. Кенма ведь не думает об этом на полном серьёзе?

***

      Иногда Кенме кажется, что ему снятся странные сны.       Обычные. Это когда Куроо облезлым кошаком с рваными ушами под окном мяукает, а Кенма привязывает к лапам синей совы-Бокуто пакетик с «Вискасом». Или когда Кенма развешивает на улице постельное бельё с потрясным принтом в виде Куроо с причёской Бокуто и на обратной стороне — Бокуто с патлами Куроо.       Необычные. Это когда чистый-опрятный, благоухающий новым парфюмом Куроо приносит ему кофе в постель, а на кухне суетится в белом передничке улыбающийся Бокуто, предлагая заценить нехитрый завтрак в виде яичного рулета и овощного салата. Или когда Куроо отчитывается о прошедшем дне, хвастаясь, что «всю домашку до лета сделал», а Бокуто радостно скачет рядом и обижается, если Кенма не верит, что «высший балл по всем предметам».       Эротичные. Это когда после трёх суток бдения над прохождением очередного квеста Кенма вырубается лишь под утро, минут за десять до объятий с подушкой запуская в квартиру немелодично воющих попсовую хрень бухих Куроо с Бокуто. А потом Кенма долго плавает в сонной неге, наслаждаясь невозможно сладкими поцелуями с Куроо и горячими губами Бокуто на пульсирующем от подступающей разрядке члене.       Ну-у, с подобными мыслями о Бокуто — не удивительно, что тот снится Кенме. Но ведь он любит Куроо! Тогда почему позволяет Бокуто столь смущающие вольности — пусть и во сне, но при этом ни капельки не возражая? Да и Куроо не буйствовал, охотно подключаясь к эротичным играм и разрешая Бокуто творить всякие непотребства. Во сне, разумеется.

***

      Иногда Кенме кажется, что самым счастливым в его жизни становится тот день, когда сон неожиданно оглушает реальностью.       Обычный вечер. Обычные мысли. Обычный джойстик в руках. Необычные Куроо с Бокуто, напряжённо-выжидательно сидевшие от него по обе стороны. Что им надо? И, наверное, во взгляде Кенмы тоже мелькает и разгорается что-то необычное…       …раз буквально за пару секунд его в четыре руки избавляют от одежды и беспомощно-голого растягивают на кровати. Хочется возмущаться, но тело этого решительно не желает, первыми иглами возбуждения до мурашек покалывая кожу и скапливаясь постыдной демонстрацией в паху.       А горячие руки уже вовсю трогают, гладят, щупают: чуть неуверенно знакомятся или с полным осознанием дела давят на нужные точки. Кенма тихим «мычанием» высказывает… одобрение? Но разве может быть иначе, когда к рукам подключаются губы: ищущие, невероятным образом охватывающие всё и сразу, и привычные, прекрасно знающие, как нужно целовать живот, чтоб крышу сносило.       Кенме проявлять инициативу не позволяют, сжимают над головой руки и бесцеремонно раздвигают ноги. Хочется скулить. Что Куроо творит? Ему же прекрасно известно, насколько Кенма нетерпелив! Почему так медленно и со вкусом отсасывает? Кенме же не нравится… или нравится? Целоваться с Куроо — всегда. И он целовал, мысленно цепляясь за то, что, в таком случае, член облизывает и заглатывает Бокуто. О-ох, ещё бы языком яички пощекотал и затянул в рот мошонку. Куроо ведь знает… а Бокуто догадывается и лижет, и настойчиво сминает, и оттягивает так, что кончить хочется прямо сейчас.       Куроо прекращает терзать его губы и меняется с Бокуто местами, предусмотрительно пережимая основание члена Кенмы. Понятно, кончить вот так вот сразу ему не дадут. Ну и не надо. Зато можно плавиться в обожании, плещущимся в золоте глаз Бокуто. Они с Куроо такие одинаковые и такие разные, но оба — теперь Кенма это знает — бесконечно обожают. Можно, Бокуто, можно. Кенма первым тянется и пробует — на вкус, на твёрдость… на жадность. Всё правильно, он и не сомнева-а-а!..       Кенма вздрагивает, закрывает глаза и стонет в рот Бокуто, прогибаясь в спине — удовольствие от пальцев Куроо в анусе невероятное. Чуть быстрее и не надо нежностей, он уже готов, гото-о-ов, ну пожа-а-алуйста! От переизбытка эмоций Кенма прикусывает Бокуто за губу и тут же зализывает, коротко всхлипывая и открывая глаза. Но Бокуто уже не смотрит, он безостановочно целует: горло, ключицы, соски и там замирает надолго, играет с ними языком, оттягивает зубами, скручивает огрубевшими подушечками пальцев.       А Куроо входит медленно, то засовывая, то вынимая не до конца вставленный член, и так раз за разом — пытка. Бокуто одной рукой поддерживает Кенму за спину, продолжая лизать соски, а другой рукой в горсть вбирая его член вместе с яйцами, помогая Куроо беспрепятственно любоваться открывшимся видом на растянутый сфинктер. Кенма закидывает руки на плечи Бокуто и мстительно процарапывает кожу. Тот фыркает, вскидывается, трётся кончиком носа о его нос, улыбается и вновь целует, глубоко проникая языком и одновременно притираясь членом к боку Кенмы.       Они сплетаются в едином ритме каким-то сказочным многоруким существом. Кенма хнычет и жмётся, жмётся к Бокуто, вскидывая бёдра навстречу постанывающему от удовольствия Куроо.       Мало, Кенме мало и любопытно. Он бьёт пятками Куроо по ягодицам и пихает Бокуто в живот. Куроо понимает, тяжко вздыхает, но уступает, напоследок целуя Кенме колени и переворачивая на живот. Хочется так? Пусть. Лежать у Куроо на груди, соприкасаясь губами и обмениваясь дыханием, не меньшее наслаждение, чем сливаться открытыми чувствам взглядами, когда в задницу осторожно проникает другой. Сначала — осторожно. Но, как оказалось, нетерпение и грубость Бокуто даже Кенму заставляют вскрикивать, краснеть и смаргивать слёзы.       Глубокие и размашистые толчки сжигают лёгкие, мокрые и мягкие поцелуи выпивают саму жизнь. Кенме хорошо как никогда. Нежный и чувственный секс с Куроо, страстный и резкий — с Бокуто. Ему нравится. Нра-а-авится… Сильнее. Сильнее, Бокуто! Куроо — целуй!       Кенму трясёт в оргазме, Бокуто взрыкивает и кончает следом, а Куроо что-то шепчет на ухо, легонько прикусывает и размазывает по животу Кенмы собственную сперму. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Очередной сон? В полудрёме он переворачивается на бок и вертит головой по подушке, неожиданно впитывая вдохом чужое дыхание. Бокуто — близко-близко, с чуть приоткрытым ртом и тонкой морщинкой между бровей. Что-то плохое снится? Кенма дует ему в лицо, пальцем гладит морщинку и вздрагивает от прижавшегося к спине тела. Поворачивается. Куроо — закидывает на него руку, упирается лбом в плечо и дальше спокойно посапывает. Всё хорошо. Правда.       Иногда случается даже так — неожиданно, волшебно…       …правильно.