Коллекция-2020

Кто в этот замок попадал, Назад дороги не видал…

      — Ваше высочество-о-о! — поорал для проформы Тецуро, злым шёпотом ругаясь на попавшуюся под ноги колдобину. — При-и-инц!! — усилил он громкость, когда понял, что оборзевшая рожа королевских кровей не собирается откликаться, оставив верного рыцаря в глухом лесу в гордом одиночестве. — Принц Хаджиме-е-е!!! — Тецуро постепенно начал волноваться: непролазная чащоба, дело к вечеру, от своих они отстали, а теперь ещё и принц потерялся.       На плечо легла тяжёлая рука, бряцнув латной перчаткой. У Тецуро волосы на затылке вздыбились — ведь даже шороха не слышал! Медленно повернувшись, он уставился в тёмно-зелёные глаза, пугающе смотревшиеся на загорелом и давно небритом, испещрённом шрамами лице.       — Хаджи-сука-страшная! — забил на официоз Тецуро, жалея, что не может схватиться за сердце (в конце концов, он же не барышня обморочная). — Ты где был?!       — Мне необходимо перед тобой отчитываться? — набычился тот, поправляя гульфик.       — Я должен знать, в какую сторону мы точно не пойдём, — оскалился Тецуро, мгновенно сообразив о причине отсутствия принца. — Надо полагать, твоё высочество там не розами испраж…       — Заткнись, — коротко и ясно.       И в этом весь принц. Младший отпрыск венценосных родителей, правящих крохотным королевством на краю света, чаще всего немногословен: кулак и меч — его лучшие аргументы. И надо признать, рыцарю Тецуро это нравилось. Да и нахрена политесы на границе, где они с принцем проводили бо́льшую часть своих жизней? Впрочем, оно и понятно: трон Хаджиме не светил — старших сестёр и братьев хватало, — а потому он с полной самоотдачей погрузился в боевое искусство, со временем превратившись в грозного противника. Придворная жизнь Хаджиме тяготила, и возвращаться в замок принц никогда не спешил, планомерно изничтожая наёмников настойчивых соседей, охочих до захудалого королевства.       Но бесконечные вылазки и стычки ни чуть не расстраивали, Тецуро и сам терпеть не мог манерных щеглов и кисейных барышень, предпочитая вместе с принцем жариться на солнцепёке летом и мёрзнуть в палатках зимой. Р-р-романтика! А если ещё и хорошая драчка предвиделась — вообще красота. Да и Мориске рядом. Кхм…       Тецуро сбился с ритма продирания сквозь густые заросли и нахмурился. С Мориске они этим утром вдрызг разругались. И Тецуро безропотно отправился за потерявшим коня Хаджиме в Дремучий лес, надеясь там и сгинуть. Убедиться, что с принцем всё в порядке — и сгинуть. Потому что смотреть в глаза Мориске он уже никогда не сможет.       Быть отвергнутым дьявольски хреново. Но даже несмотря на понимание того, что вспышка ярости Мориске — ожидаема, Тецуро всё-таки признался. И получил отказ. Кулаком в морду (челюсть до сих пор ныла). И теперь ничего не оставалось, кроме как под видом помощи принцу тихонько исчезнуть, чтоб не загнуться от тоски и позора. И Дремучий лес — не самое плохое для этого местечко.       — Нет, ну вот как он умудрился?       Вопрос выдернул из пораженческих мыслей, заставив осознать, что они неожиданным образом вышли из леса на берег озера. И не простого озера! Тецуро внезапно захолодило позвоночник, а в голове бурей картинок всплыли страшные легенды о Стеклянном Зáмке.       — Молот, падла! Ты как сюда забрался? — Хаджиме, не стесняясь в выражениях и бодро печатая шаг по белому песку, направился к своему коню: вороная скотина с выдающимися копытами, способными щит пробить, потряхивая гривой и сбруей, меланхолично жевала не менее белые, чем песок, розы.       Тецуро присвистнул. Каким образом эти белоснежные монстры колючими кустами росли из песка — непонятно. Хотя… Богомерзкое колдовство, не иначе. Тецуро неприветливо покосился на бликующий солнцем замок, возвышающийся посреди озера: как и говорилось в легендах — стеклянный и оплетённый всё теми же розами. Захотелось подойти поближе и потрогать. Тецуро затряс головой, условным звуком привлекая внимание Хаджиме.       Тот мгновенно напрягся, развернулся-отпрыгнул и схватился за меч, вертя головой по сторонам. Не заметив опасности, он нахмурился и негодующе посмотрел на Тецуро. Пожав плечами, что весьма неудобно (и, надо сказать, не особо заметно) в полном рыцарском облачении, тот мотнул головой в сторону замка. Хаджиме бесстрастно оглядел сверкающее чудо с непривычно-чуждыми башенками и арками, поморщился от навязчивого запаха роз и вернулся к коню — проверяя, перетягивая, осматривая.       М-да. И ради кого тут Тецуро распинался? Знал же прекрасно, что зацепить подобной ерундой Хаджиме практически невозможно. Если со стен замка не летят стрелы, он и глазом не моргнёт в сторону «непонятной штуковины, пока не представляющей опасности». Вот-вот. Пока. Легенды гласили, что живущая в Стеклянном Замке колдунья чарами заманивала неосторожных путников, навечно поселяя в своих чертогах. И ни в одной из бардовских песен Тецуро не слышал, чтоб из замка кто-нибудь возвращался. Ха. Да он и в замок-то не особо верил, а поди ж ты! Тецуро хмыкнул и…       «Колдунья… навсегда… не возвращался…» — песней завертелись в мыслях повторяющиеся слова, успокаивая сердце, подсказывая выход, маня, убеждая… Что там барды говорили? Попасть в замок можно, если его найти и очень сильно захотеть увидеть колдунью. Тецуро размышлял, вспоминал и не замечал, как медленно бредёт по песчаной косе, проступающей из вод озера и туда же скрывающейся за его спиной, буквально облизывая пятки.       Шаг, шаг…       Исчезающие звуки…       И стеклянные стены — всё ближе и ближе.

***

      — Тецу! Тецуро!!!       Хаджиме слишком поздно заметил неладное: верный рыцарь его уже не слышал, тёмным силуэтом уходя в закат навстречу окрасившейся в багряное стеклянной стене. Ломанувшись к озеру, Хаджиме со всей дури впечатался лбом в невидимую преграду — дальше его не пускали. Да как только посмели! Яростно рыча, он схватился за рукоять и задолбил мечом по воздуху — сыпались искры, что-то противно звенело, но чары натиску не поддавались. В отчаянии Хаджиме бессильно наблюдал, как распахнулись без единого звука ворота, как, даже не обернувшись, шагнул в неизвестность Тецуро, как…       Холодные, бесцветные — мёртвые — глаза пришпилили Хаджиме к месту. Казалось, руку протяни, и коснёшься его — колдовски-прекрасного парня с прозрачно-неживыми глазами. Хаджиме с приоткрытым ртом смотрел на это совершенство и не понимал, что за мóрок ему привиделся? На стене, у привратной башни, он — бледный, равнодушный — стоял в развевающихся светлых одеждах и прижимал к груди охапку цветов — розы. Проклятущие белые розы, посыпавшиеся вниз — под ноги Тецуро. А потом он посмотрел на Хаджиме, в мгновение ока перевернув весь мир не верящего в колдовство и нелепую потерю друга принца. Закатная пелена застила взгляд, в ушах тонко задребезжали осколками разбитые стёкла, а в следующую секунду Хаджиме оказался на краю Дремучего леса, крепко сжимая поводья Молота.       Один. Без Тецуро. С гулко бýхающим в смятении сердцем.       — Ваше высочество! Принц!       Хаджиме слышал взволнованный голос Мориске и бешеный галоп его зловредной кобылы, но не хотел откликаться или поворачиваться, оттягивая неизбежное на лишние мгновения. Он не знал, почему Тецуро с Мориске поругались; чувствовал что-то неправильное в их отношениях, но объяснить даже самому себе не мог. И вот теперь придётся объясняться в другом, а бежать от разговора — малодушно и трусливо. Хаджиме выпрямился, вскинул подбородок и развернулся к Мориске. Но ему даже рот открывать не пришлось. Невысокий, мало похожий на рыцаря, зато демонически ловкий и бесовски догадливый Мориске тут же просёк главное — Тецуро рядом не было.       — Как? — на глазах сникающий и сереющий лицом Мориске, словно трёхсотлетний ворон, прокаркал единственное слово.       — Я не знаю, прости, не уследил, — едва слышно покаялся Хаджиме. — Пытался, но что я мог против чар? Он просто забрал Тецу и не пустил меня дальше!       — Что за чары, кто такой «он» и куда это «дальше»? — выпалил насущные вопросы Мориске, поджал изуродованные ожогом губы и выжидательно замер.       Хаджиме понял, что на ходу так просто о случившемся не рассказать. И надо не просто рассказать, а сделать так, чтобы поверили. Точнее, поверил. Дёргающий левым глазом Мориске, осуждающе косящийся на Хаджиме всю дорогу до лагеря. И не было веры хотя бы в то, что после рассказа его по-тихому не прирежут ночью. Принц принцем, друг другом, но… Тецуро для Мориске значил нечто явно большее — выходящее за привычные Хаджиме рамки, — что заставляет даже преданных рыцарей нарушать клятвы верности.       Судя по взгляду медленно хлебавшего горячее варево Мориске, смертная казнь Хаджиме откладывалась. Он буквально видел, как ворочаются жернова мыслей в голове у потерявшего друга рыцаря — раскладывая по полочкам, приходя к определённым выводам, планируя похищение… тьфу, вызволение. Проблема в том, что времени на это не особо много: им скоро менять место стоянки — необходимо проверить слухи о новой банде у южных границ. А южная граница от Дремучего леса далека так же, как и понимание Хаджиме собственных чувств, устроивших такую бурю в груди, что впервые в жизни стало страшно.       — План такой: идём в лес, находим озеро, разбираемся с привратником…       — Как до него добраться вздумал? — сходу нашёл Хаджиме изъян в плане.       — Вплавь, конечно. — Мориске замер, а потом превратился в поток слов: — Плот построим, мост наведём, петицию пошлём, угрозами заставим…       — Ты не видел его глаза, — покачал головой Хаджиме, неожиданно для себя судорожно сглатывая образовавшийся в горле ком. — Ему твои угрозы, что Тецу — кусок копчёной колбасы из той деревни, где мы… кхм-кхм, ладно, сам понял. — Хаджиме вздохнул и поднялся, замечая суету лагеря, готовящегося ко сну. Хвала богам, их с Мориске никто не беспокоил, подспудно чувствуя, что не время и не место (отсутствие Тецуро заметили все). — Пошли на боковую, завтра метнёмся к лесу, разведаем и определимся на месте.

***

      К лесу-то они метнулись. Вот только озеро и замок находиться не спешили. Хаджиме привык к лесам, свои владения знал назубок и ориентировался прекрасно, но… Мориске лишь крепче стискивал зубы и злобно рубил мешавшийся подлесок, не давая ни себе, ни принцу передышки или слабины признать неудачу.       — Мори…       — Нет, — взмах, удар.       — Мориске!       — Я сказал нет, — взмах, удар. — Увижу эту… колдунью, такого ей наколдую — мало не покажется. Знай она только, как сильно я её хочу увидеть!       — Мы ещё даже к замку не вышли, — тяжко вздохнул Хаджиме, некультурно высморкался, отвернувшись на секунду, и поражённо замер: Мориске исчез. Вот-те раз.       Но паниковать Хаджиме не спешил, обстоятельно обдумывая их последние действия и слова. Действия на протяжении нескольких часов не менялись, значит, всё дело в словах. О чём они там говорили? Кажется, о колдунье и о том, как сильно Мориске жаждет её увидеть. Ну-ну. Хм. Видеть колдунью Хаджиме не имел ни малейшего желания, но не отказался бы ещё хоть одним глазком взглянуть на того парня. Следующий шаг пришёлся по белому песку.       У кромки озера носился взбешённый Мориске и орал во всю глотку, потрясая зажатым в руке мечом:       — Верни Тецу, гадина! Утоплю падлу!! В хлам твою стекляшку покрошу!!!       Оригинальностью верный рыцарь не блистал (в их компании за это отвечал Тецуро), но слова шли от всего сердца. Казалось, Мориске пламенем пышет, выпаривая ледяные во́ды бесшумно игравшего мелкими вóлнами озера. Но замок безмолвствовал, сверкал и утопал в белых розах — издевался, ну точно! Хаджиме набрал в грудь воздух и, поперхнувшись, резко выдохнул.       Встреча взглядов состоялась: парень-привратник уселся на стене между зубцами и повернул голову в сторону Хаджиме. И опять, как и в тот раз, пространство сжалось, приблизив их лица почти вплотную друг к другу. Он казался нереальным, чем-то невесомо хрупким, неземным. Хаджиме задыхался, рвался выдавить из себя хоть слово, но колючие тиски острастки сжимали лёгкие и сердце, пока… Его изучали. Ощущалось — как насмешка, лишь на краю сознания Хаджиме почему-то захлёбывался в тоске и надежде. Бледные губы дрогнули в намёке на улыбку, изящные пальцы сжали распустившийся бутон розы — морозный выдох. Хаджиме покачнулся, с трудом устояв на песке, низко опустил голову и заморгал, пытаясь прогнать колдовские чары, мелодичным звоном огладившие виски — остужая, успокаивая, отпуская. Прощаясь.

***

      Чувствуя себя одураченными простофилями, Хаджиме и Мориске топтались на краю Дремучего леса, стараясь не смотреть друг на друга. Озеро и замок исчезли как по волшебству, оставив их без ответов на рвущиеся из груди вопросы и, главное, без Тецуро. А ещё… Хаджиме быстро зашагал к Молоту, пряча в руке — стараясь не показать Мориске — немного пожамканный бутон розы.       С тех пор у них с Мориске образовался своеобразный ритуал: просыпались, наскоро глотали кашу, на ходу тёрли глаза и бежали в лес, где пытались отыскать неведомое вплоть до чернившего чащу вечера. Но ни «заветные» слова, ни желания — ничто больше не помогало отыскать дорогу к замку.       Ратники на исходе месяца потихоньку стали роптать — южные границы никуда не исчезли, а их принц с приближённым рыцарем непонятно зачем сутками напролёт слонялись по лесу в поисках сгинувшего весельчака и балагура Тецуро. Все всё понимали, но это как-то не по-рыцарски — убиваться по мёртвому, наплевав на дела насущные. Про замок, разумеется, никто не знал, и Хаджиме всеми силами старался оттянуть неизбежное, собираясь до конца поддерживать Мориске и… себя.       — Почему не отпустил? Почему-почему-почему, — словно заведённый бормотал Мориске, наплевав на проявление слабости: последнее время ему было настолько плохо, что нервы явно стали сдавать. Мýки совести грызли, отчаяние и беспомощность подтачивали, желание найти Тецуро убивало. Демонский лес! Ну хотя бы на секундочку, чтоб только признаться, сказать важное — самое важное! — что: «Тецу, ты дебил. Ну кто же признаётся в любви… шёпотом, с зевком, в отхожем месте и на глазах у солдатни?» Хотя Мориске уже согласен на повторение сцены, лишь бы ещё раз хорошенько врезать по скалящейся в кривой ухмылке роже.       — Говорят, — Хаджиме мерно и немного устало топтал кустарник, — у той колдуньи даже сердце стеклянное. Может, и прислуга её такая же — бессердечная? Вот почемý он не ответил? Ведь мог же! Мог…       Понятно. Хаджиме пытали свои демоны. Подсел принц на этого привратника капитально. Мориске видел, как украдкой Хаджиме доставал из перемётной сумки белые лепестки, перебирая и гладя пальцами, как замирал перед лесом, глядя в никуда и что-то шепча губами, будто молился. А ещё Мориске видел, что принц увядает — как сглазили: мало ест, не огрызается с кашеваром и не матерится на спор с солдатами; похудел, осунулся лицом, и блеск в глазах какой-то нехороший. Наверное, пора признать, что Тецуро им не вызволить, и отправиться, наконец, к южным границам.       Но это так больно — признаться. Неважно, в чём. Мориске позорно шмыгнул носом, сплюнул и сморгнул непрошеную слезу. К демонам всё. Надо убедить Хаджиме заканчивать со всем этим.       Убедил. И на следующий день отправился во главе дружины к южным границам. А принц Хаджиме, разделив одиночество с боевым конём, остался караулить у леса, клятвенно заверив — чуть что, сразу сообщит.

Она пленит тебя, потом Навек оставит в замке том.

      С каждым днём Хаджиме всё меньше и меньше думал о Тецуро или Мориске, мыслями погружаясь в воспоминания о бессердечном незнакомце: невероятным томлением пленив огрубевшую душу, эта колдовская ледышка иссушала одним лишь образом. И день за днём Хаджиме блуждал по Дремучему лесу, всем существом умоляя открыться, показать дорогу. Он даже Молота с собой взял — ну а вдруг?       — Куда ты, принц, коня ведёшь? — прорезал вековую тишину старческий голос. — Погибель ищешь?       Хаджиме обернулся и у скрюченного природой дерева обнаружил тощего старика: испещрённого морщинами, лысого (всклоченные рыже-розовые патлы у висков не в счёт), в нищенских обносках, вцепившегося в клюку шишковатыми пальцами.       — Помни́тся, пригрезится колдунья красотой нечеловеческой, заманит, — погрозил он пальцем, сюрпнув слюной. — А коль сцелует в уста, так беспамятным и останешься с ней навеки.       Хаджиме с данью к возрасту, но с лёгким налётом презрения фыркнул в сторону старика и ткнул в морду Молота — мол, хватит ёлку обгладывать, следи за обстановкой, мало ли. А сам распрямил плечи, состряпал «каменную рожу» (по оценке Тецуро) и спокойно ответил:       — Не нужна мне колдунья. Я за другом иду, выручать надо.       — Ой ли? — противно заскрипел-захихикал старик, хитро зыркая умными глазами. — А как выручать-то собрался, милок, коли сердце стеклянное не растопить, не вдребезги?       — Не мели чушь. Тецуро и стеклянное сердце? Ха! — Хаджиме сглотнул сухую слюну и кашлянул, проверяя на мгновение сорвавшийся голос. — Выручу, не сомневайся. Мне бы только с привратником поговорить.       — С привратником? — На лице старика проступило искреннее удивление. — С привра-а-атником, значит…       Резкий хлопок и выброс туманной пелены заставили Хаджиме вздрогнуть и зажмуриться, а когда он открыл глаза, странного старика поблизости не оказалось. Неужто опять чары колдовские? Да сколько можно!       Под ногами мелькнуло рыжим. Хаджиме попятился, взглядом выцепляя лису, замершую у кустов неподалёку. Пришлось глаза потереть ещё раз — розовых лис он отродясь не видел. Но та действительно пушила хвост, тявкала и… звала за собой? Тьфу. Хаджиме собрался возвращаться, но тут Молот решил, что розовая лиса интереснее обглоданной ёлки, и шустро заскакал к радостно взвизгнувшей диковинке. Пришлось тащиться следом, пялясь в мощнейший такой круп Молота, попутно отгоняя дебильные мысли о том, какова эта прожжённая боями конина на вкус?       Но все посторонние мысли вылетели из головы, стоило только пространству напахнýть озёрной свежестью и заиграть хрустальным бликам. Замок. Невозможно-розовая лиса привела их к замку! Э-э… а где она, кстати? Но ответить ему мог лишь благоразумно промолчавший Молот (и слава богам, Хаджиме только говорящих коней не хватало!), уже привычно рыпнувшийся к кустовым розам — проголодался, видимо.       И тут же Хаджиме окунулся в привычный ступор: мышцы сковало, кровь застыла льдинками — знакомый равнодушный взгляд приковал к месту. Но в этот раз Хаджиме удалось с собой справиться. Он шагнул к озеру, упёрся в невидимую стену, чуть отступил и… заговорил.       Глаза в глаза. И пусть те — пустые и безжизненные — не выражали интереса, Хаджиме старался за двоих, с чувством рассказывая, как важен для него Тецуро, как он надеется на помощь прекрасного незнакомца (он это сказал?), как хотел увидеть… Демоны леса! Это точно не про него; видимо, Хаджиме где-то конкретно запутался. А парень на стене всё так же неподвижно стоял, длинными пальцами методично обрывая лепестки у очередной белой-белой, как его кожа, розы.       Тецуро не выпустили, а сгустившиеся сумерки привлекли нежданного проводника — розовая лиса раздражённо тявкнула и сделала вид, что собирается тяпнуть за ногу. Пришлось звать Молота и возвращаться. Но только для того, чтобы на следующее утро вернуться. И на следующее, и на сле…       О чём они говорили? Хаджиме не помнил. Да и какое там — они! Незнакомец по-прежнему молчал. Правда в последнее время Хаджиме стал понимать малейшие оттенки этого молчания — подначка, согласие, удивление… И всё бы хорошо, вот только он всё больше не понимал себя. Желание любоваться постепенно переросло в тягу к прикосновениям. Невыносимо! Хотя бы просто ладонью к щеке, губами к губам, горячим выдохом в изгиб шеи… Проклят. Как пить дать — принц Хаджиме проклят. И ладно бы легендарной колдуньей — обычным привратником!       Постепенно гиблые для рыцарского духа мысли и неправильные желания довели Хаджиме до открытого признания. И впервые он увидел, как дрогнули в печальной улыбке губы и ярче засверкали призрачные глаза. Ответа Хаджиме так и не дождался — до последнего закатного всполоха смотрел на стену, гарцуя на Молоте у кромки озера. Надо возвращаться, но… Сердце рвалось туда — в замок, в грядущее беспамятство.

Куда ты, принц, коня ведёшь? Ведь там ты смерть свою найдёшь…

      Натянувшие поводья руки бездумно направили коня к песчаной тропинке. Время сгустилось, притупив ощущения. И не слышал Хаджиме, как высоко и тонко затявкала появившаяся из леса розовая лиса, не видел, как вслед за ней в мгновение пронёсся до озера яростный Мориске и с криком «Врёшь, не уйдёшь, падла!» скрутил её за хвост, ступив за грань невидимой преграды. Хаджиме больше ничего не видел и не слышал. Только он перед глазами, только бесконечный путь до раскрывшихся ворóт, только запах роз, только… Где же ты?       — Хаджи! Хаджиме, твою мать! — внезапно резанул по ушам недовольный вопль.       Принц как будто выпал из тягучего мóрока и очнулся. Мориске. Мориске и какой-то вертлявый парень в его руках — подозрительно знакомый, с хитро-умным взглядом и розовыми вихрами. Хм-м. Если лет на пятьсот состарить, получится розовая лиса. Хаджиме понял, что опять ничего не понимает, и переключился на невесть откуда появившегося Мориске.       — Языка взял! — похвастался тот, в жгут скрутив «розового». Смешно: здоровый парень, головы на полторы выше Мориске, морщился и не мог выдернуть из захвата руки. Это да, это он зря — из смертельного захвата Мориске даже Тецуро без травм не выворачивался. — А ну, живо признавайся, где ведьмачка прокля́тая? И Тецу, Тецу мне верните!       Что-то Хаджиме подсказывало — Мориске и без него справится. Найти Тецуро — это, конечно, важно, но не настолько, чтобы Хаджиме смог забыть о своём проклятии. Где же ты? Инстинкты вели вглубь замка — просторного, открытого всем ветрам, безмолвного, на грани слышимости звенящего стеклянными стенами. «Остановись!» Ни за что. Хаджиме рванул вверх по широкой лестнице. «Опомнись!» Размечталась, тварь колдовская. Сиди, где ты там сидишь, и не высовывайся. Хаджиме заберёт своё и свалит куда подальше.       «Зачем?» В грудь упёрлась рука — перед Хаджиме стоял он. Никогда ещё невозмутимого даже под градом стрел принца не трясло так от облегчения и иррационального страха. Может, ему привиделось? Может, он ненастоящий? Хаджиме судорожно стаскивал перчатки, путаясь в завязках и безжалостно их обрывая. Надо срочно прикоснуться — сейчас, немедленно — или он окончательно свихнётся. Горячие, грубые от плотных мозолей пальцы обожгло холодом. Настоящий. Мертвенно-бледный, обманчиво хрупкий, но — настоящий. Ладонь прижалась к щеке, Хаджиме протяжно выдохнул и прикрыл глаза. «Зачем?»

Ночь как в бреду принц с колдуньей провёл, Нежною лаской её опьянён…

      — Глупый, — прохрипел он ответ на дуновения чужих мыслей. — Потому что мы есть. Пойдёшь со мной?       Прикосновений уже недостаточно. Хаджиме провёл костяшками пальцев по скуле, щеке, подбородку; ладонью накрыл шею, потянул к себе. «Забудешь».       — Чтó забуду? Я даже имени твоего не знаю.       «Тоору». Тёплым ветерком звук имени окутал сердце. Надо что-то делать, ведь не может быть имя настолько тёплым у человека (а человека ли?) с холодным, стеклянным сердцем. Хаджиме вспомнил о колдунье и нахмурился.       — Если её убить, твоё проклятье спадёт?       Морозный выдох и… Ку-у-уда?! Хаджиме схватил своё наваждение за плечи и без дальнейших разговоров прижал к груди, тут же склоняясь к губам. Боги мира! Как же хорошо, как отупляюще сладко и бесконечно долго. Хаджиме целовал и целовал холодные губы, душой и обжигающими чувствами выпивая, слизывая яд белых роз и… получая ответ. Потусторонним звоном тяжёлые доспехи, под воздействием чар лишившиеся креплений, посыпались на пол битым стеклом. Тихий всхлип, руки на шее и зарывшиеся в жёсткие пряди пальцы. Это безумие. Бред. Где кончается реальность и начинается счастье? Хаджиме не мог оторваться от углубившего поцелуй Тоору. Почему он плачет? Почему гладит и прижимается так отчаянно? «Забудешь-забудешь-забудешь»… Всё ещё глупый. Никогда.       Последнее, что запомнил Хаджиме: ударившая кровью по вискам отдача — будто разбили что-то хрустальное; и глаза — по-прежнему прекрасные, карие-карие. Тёплые. Как и его губы.

Девушка в принца была влюблена, Все заклинанья забыла она…

      — В смысле — не помнишь?!       Рычание Мориске выдернуло из пут странных сновидений. Но странности на этом не закончились. Хаджиме провёл рукой по атласным простыням и вспомнил, как они раздражающе скользили, не позволяя устроить податливое тело так, чтоб можно было двигаться без угрозы грохнуться на пол в самый неподходящий момент. Кхм, э? Воспоминания ошпарили болью: их оказалось слишком много — разных, противоречивых, счастливых. Хаджиме дёрнулся, отстранился и развернулся к мирно сопящему рядом телу. Неверяще он пригладил мягкие каштановые кудри, провёл пальцем по тонкой переносице, очертил контур припухших от бесконечных поцелуев губ. Немыслимо. Невероятно. Сон?       — А так — вспоминается?! Повторить?!       Хаджиме прекрасно различил звуки ударов, да и голос Мориске он ни с кем не перепутает. Осторожно поднявшись с постели, потянувшись и размяв плечи, он подошёл к огромному окну и выглянул во двор. Полуголый Мориске восседал на распластанном на земле среди роз Тецуро и звучно хлестал его по щекам, с каждым ударом повторяя заевшее «вспомнил». Тецуро не уворачивался, скалился, молчал и… откровенно мял Мориске за задницу. Судя по эмоциональному рычанию, тот ничего не замечал, пока хохочущий «розовый» парень не ткнул куда надо пальцем. Мориске замер, осознал всё блядство своего положения и сжал ладонь в кулак, замахиваясь.       — Я всё вспомнил, вспомнил! — заорал-заметался Тецуро, убирая руки с задницы Мориске и прикрывая своё лицо. — Тебя забудешь. — Хитрым манёвром Тецуро перевернулся и подмял Мориске под себя, затыкая возражения поцелуем. «Розовый» парень разочарованно вздохнул, отвернулся и побрёл, поникнув, куда-то в сторону ворот.       — Это Хиро, привратник, — раздался сбоку мелодичный голос. — Ему тут одиноко, ведь свою пару он оставил в нашем мире.       Пропустив последнее мимо ушей, Хаджиме зациклился на одном: если таинственный Хиро привратник, то кто же тогда Тоору? Тоору… Тоору! Хаджиме резко повернулся к нему, оглядел — обнажённого и прекрасного, — облапал, прижал к себе, уткнувшись носом в шею. Тёплый, живой, да и запах роз уже не казался навязчивым. Хаджиме всё-всё помнил — до мельчайшей подробности, до последнего стона и тихой мольбы не бросать, не уходить, остаться навсегда. И свои обещания уйти вместе с Тоору в его мир: туда, где магия — это обыденно; туда, где любить похитившего твоё сердце парня — нормально.       — Ты помнишь, помнишь, — зашептал Тоору, гладя Хаджиме по спине. И внезапный всхлип: — А я вот забыл, представляешь? Ни одного заклинания не помню, — шмыгнул носом Тоору и вытер заплаканные глаза о плечо Хаджиме.       — А колдунья? — заторможено спросил тот, не в силах перестать любоваться своим личным проклятием.       — Боги мира! — закатил глаза явно успокоившийся Тоору и демонстративно вздохнул. — Нет никакой колдуньи, Хаджиме из рода Ивайзуми. Померла давно мерзкая старуха. — Он внезапно отстранился и, виляя задом, направился к кровати. — А вот её чары силы не потеряли, но ты оказался сильнее. — Тоору разлёгся на кровати в такой откровенной позе, что Хаджиме потерял нить разговора, сглатывая обильно выступившую слюну. — Да, мой Ива-чан?       — Вы бы, хозяин, ещё сообщили, — раздался из ниоткуда ехидный голос, — что если б сами не влюбились…       — Пошёл вон! — взбеленился Тоору, швырнув в потолок подушкой. — Ива-чан, не слушай этого проныру. Он сам не понимает, что…       — Значит, тоже любишь? — открыто и прямо спросил Хаджиме, склоняясь над Тоору. — Правда?       — Глупый, — улыбнулся Тоору, охнув под весом прижавшего к кровати тела. И уже в поцелуй, щекоча губами: — Разбить чары Стеклянного сердца может только любовь, Ива-чан. Истинная, чистая. Взаимная.       …— Это единственное, что я помню. — Тоору в последний раз взмахнул рукой и по-колдунски пропел непонятное. Розовая лиса проскочила второй, аккурат после рухнувших в портал опять что-то не поделивших Тецуро и Мориске. Хаджиме улыбнулся, Тоору укоризненно покачал головой. — Ты со мной, мой принц?       Взявшись за руки, в новую жизнь они шагнули вместе.

***

      Малышня с раскрытыми ртами и горящими глазами, сжимая кулачки и закусывая губы, взахлёб слушала заезжего барда. Подростки и молодёжь в выражении эмоций тоже не отставали, разве что в их взглядах мелькали иные — более взрослые — чувства. Вполне ожидаемо.       В глухом селении редко когда можно окунуться в сказку, отпросившись у безмерно заняты́х старших хотя бы на полдня — потешить себя сладостями и разномастными историями. И пусть в этот раз сказка выдалась несколько странной — почему колдунья оказалась парнем? и как два парня могли поцеловаться? — но от этого не менее захватывающей и волшебной.       Бард довольно улыбался и мочил усы в рисовом сакэ, наслаждаясь вниманием и бесконечными вопросами чумазой ребятни. Сегодня его день. Это к исходу пятого от него уже устанут, пресытившись; разберут малышню и перестанут подкидывать медяки на еду и выпивку. Но не сегодня. Сейчас он…       — Дядя бард, дядя бард, — настойчиво потянула его за штанину рыженькая кроха, вряд ли что на самом деле понявшая из легенды и уж точно совсем не разбиравшаяся в любви. — А замок? Замок где?

И как-то раз, в глухую ночь, Исчез с земли тот замок прочь…