Коллекция-2020

Часть первая

      — Значит, платить не собираетесь? — лениво окутался эхом пещер колдовской голос.       Дружное фырканье, вздёрнутые подбородки и непримиримость во взглядах.       — Что ж… Тогда натурой отработаете, халтурщики!       Воздух сгустился, заискрил фиолетово, где-то что-то щёлкнуло, и растерянно оглядывавшиеся по сторонам парни исчезли. Голос внезапно обрёл формы: из темноты проступила высокая фигура в мантии, длинные руки задумчиво потрясли небольшой ларец, а пальцы отбили по вычурной крышке незатейливый ритм.       — Хм-м. Опять ошибся, — тяжкий вздох. — Не смертельно, конечно, да и заклятье спадёт, как только заплатят…       Тишина пещер ещё долго разбивалась действующей на нервы мерной капелью с потолка.       Тяжкий вздох повторился.       — И куда бы мне вас пристроить?..

***

      — З-зачем мы сюда пошли, Ива-чан?       Ойкава, обхватив себя руками за плечи, мелко подрагивал — то ли от влажной прохлады пещер, то ли от страха. Но он сам виноват. Ивайзуми собирался пойти один, а незапланированный попутчик в виде лучшего друга теперь должен сопеть в тряпочку и не отсвечивать злобным взглядом. Потому что послезавтра экзамен, и потому что Ивайзуми силовик, а не презренный заклинатель, как некоторые. Он просто не мог не пойти!       Осторожно развернув небольшой, с ладонь, кусок пергамента, Ивайзуми придвинулся к свету и в который раз вчитался в истёртые строки. Ойкава, с опаской обойдя «светоч» — плюющуюся язычками пламени здоровенную сферу, — заглянул Ивайзуми через плечо. …Есть высокая гора, В ней глубокая нора; В той норе, во тьме печальной…       Уже на третьей строчке Ойкава поёжился: тащиться «во тьму печальную» хотелось всё меньше и меньше. Кинув напоследок отчаянный взгляд на пергамент, Ойкава возмущённо вскрикнул:       — Гроб? Там написано — гроб?!       — Не паникуй. Это аллегория.       — Чего-сь?       — Ну-у, я так разумею.       Ойкаве поплохело. Ивайзуми никогда не думал. Как и все силовики — сразу действовал: в лоб, атакой размером с трёхметровый огненный шар. И откуда только слова такие заумные знает? Хотя… Ойкава гордо распрямил плечи. Это же его Ива-чан, круче которого только Ушиджима (тьфу-тьфу, не будь, окаянный, к ночи упомянут). Э-э? Ойкава даже дрожать перестал, в изумлении прислушиваясь к себе и в срочном порядке пытаясь понять, что такое «чего-сь», «окаянный» и откуда параллели между «думаю» и «разумею»?       — Ива-чан, — твёрдым шагом догнал его Ойкава и положил руку на плечо, — мне боязно. Мы никуда не идём, а экзамен ты и сам…       — Охолонись. Прекрасно знаешь, что не сдам. — Вглядевшись во тьму, откуда почему-то пахло жареной рыбой, Ивайзуми упрямо повернул направо, раздражённо огрызаясь: — Ну не получается у меня с мелкими потоками работать! Чего пристал?!       Это да — извечная проблема силовиков. Но если основная масса учеников худо-бедно справлялась с точечными заклинаниями, то такие таланты, как Ивайзуми или тот же Ушиджима (поганки ему в похлёбку!), буквально купаясь в потоке маны, просто всё вокруг себя разрушали. И привычные для любого мага заклинания в том числе. А экзамен всё равно сдать надо, иначе в мир не выпустят, супостаты. Тьфу.       «Светоч» Ивайзуми внезапно погас. У Ойкавы волоски на руках вздыбились, а на затылке — реально зашевелились: вязкая темнота ощущалась живой. Полузадушённо всхлипнув, Ойкава вцепился в мантию Ивайзуми и попытался не дышать: огромные раскосые глазищи изумрудным пламенем полыхали на расстоянии вытянутой руки.       — Ты кто? — и ухом не повёл Ивайзуми, спокойно задавая неуместный вопрос (бежать надо, а не спрашивать!).       — Лев, — добродушно-мягко громыхнула темнота.       — А грива где? — с минуту подумав, выдал Ивайзуми.       — Гри-и-ива, ко-о-огти… — мировая скорбь в интонациях. — Главное, хвост! Хочешь покажу?       — Когти? — позорно пропищал Ойкава, радуясь, что в темноте его не видно.       — Хвост, деревня! — возмутился голос.       — Желания ты́ исполняешь? — прервал их Ивайзуми. В свитке, откуда выпал кусочек заветного пергамента, говорилось, что в пещерах под Академией, где обитает исполняющее желание Чудо-Юдо, нужно быть предельно осторожным и не разговаривать с незнакомцами. Чудо-Юдо под категорию незнакомцев подходило идеально, и позволять себя забалтывать Ивайзуми не собирался. — Мне бы помощь с магией не помешала. — Ивайзуми ждал, полуобморочный Ойкава дёргал его за мантию, Чудо-Юдо молчало и хлопало глазищами. Ивайзуми подождал ещё немного, вздохнул и терпеливо пояснил: — Говорю, зело не в ладах я с потоками магическими, перед наставниками срамно.       Чудо-Юдо заржало.       — Потрясающий эффект! Это где ж я так напортачил-то? Ха-ха!       Ойкаве слово «напортачил» не понравилось. Очень-очень. Он настойчиво потянул Ивайзуми за рукав, жалобно упрашивая:       — Ива-чан, вертаем назад, а?       Чудо-Юдо забилось в истерике.       — Ну вот, и здесь Иван-Дурак нашёлся!       Ойкава надулся, Ивайзуми нахмурился, а Чудо-Юдо громко заикало.       — Что за мир такой, ик… дурацкий, ик… — Темнота ещё немного повсхлипывала-поикала, а потом зелёные глазищи с хищным любопытством приблизились к Ивайзуми. — Ты мне нравишься, Иван-чан. Так и быть, держи! От сердца отрываю. — В воздухе перед Ивайзуми, слабо мерцая загадочным светом, подвис резной ларец. — Кнопка вызова, тьфу… В общем, запоминай слова: «Двое из ларца одинакова с лица».       Ивайзуми молча ждал дальнейших указаний. Не дождался. Уточнил:       — И что?       — И всё.       Пожав плечами, Ивайзуми сцапал ларец, рукой прижав к груди, развернулся и также молча направился к выходу из пещеры, небрежно кивнув напоследок чудо-юдным глазищам. Бледной молью Ойкава, первым догадавшись «включить» свет, чуть ли не вприпрыжку побежал рядом, убеждая себя, что насмешливое: «Будь с желаниями поосторожней, Иван-чан», ему послышалось.       — Ни тебе здрасьте, ни до свидания… Ни сколько стóит… Эх, молодёжь.

***

      — Что б я ещё раз! Да как тебе только в голову пришло довериться подозрительной бумажке! А если бы там не Чудо-Юдо, а самый настоящий лев или дракон оказался? С твоей магией только на открытых пространствах работать! Или ты надеялся на мои бытовые? Чем бы, по-твоему, я этому льву хвост крутил?..       Одно радует, они наконец-то говорить-думать нормально стали. Привычно отключившись от возмущённого бубнежа, Ивайзуми уселся на кровать Ойкавы, спиной опираясь на подушку, и принялся внимательно разглядывать резной ларчик. Не дождавшись от Ивайзуми никакой реакции на справедливую отповедь, Ойкава, отобрав предмет спора, небрежно шмякнул его посреди постели и примостился рядом.       — Эй! — Ойкава костяшками пальцев постучал по крышке. — Двое из ларца одинаковых… хм… одинаковы…       — Двое из ларца одинакова с лица, — чеканя каждое слово, проговорил Ивайзуми.       Кровать заходила ходуном. Непонятно откуда появившиеся парни — двое, как и полагалось по заклинанию, — задевая локтями-спинами острые углы ларца, барахтались в переплетениях рук-ног, ругались, вопили…       — Пусти, дурак! Я первый!       — Нет, я! Уй-й, чёрт. Не пихайся!       …и вместе с Ивайзуми и Ойкавой постепенно сползали на пол.       Ойкава первым забился под кровать и уже оттуда потянул за ногу Ивайзуми: к себе поближе, от странных психов — подальше. Но Ивайзуми прятаться не пожелал и, легонько пнув Ойкаву по руке, отошёл к окну. Сложив на груди руки, он осмотрел устроенный огрызающимися друг на друга «психами» бардак и грозно рявкнул: «Сидеть!»       Ойкава без раздумий попытался выполнить приказ. Под кроватью. Тихо скуля и потирая макушку, он переполз поближе к стене и, решив, что с него на сегодня хватит, вытащил из ножен прислоненный к кровати Ивайзуми меч, перехватил поудобнее и наставил на подозрительных типов, привычно запуская по лезвию магию усиления.       — Ойкава, не дури! А вы — успокоились, живо!       И стало тихо-тихо. И тревожно. А потом замершие на кровати парни уставились на Ивайзуми, одновременно приоткрыли рты и наперебой выпалили явно не то, что хотели сказать:       — Что…       — …новый…       — …хозяин…       — …надо?!       Ивайзуми пожевал губами, походил перед кроватью взад-вперёд, задумчиво почесал лоб и поинтересовался:       — А почему «одинакова с лица»?       Ойкава моргнул пару раз, сглотнул, подошёл к Ивайзуми и уставился на близнецов. То что эти двое близнецы — несомненно, но цвет волос разный, чёлки вправо-влево, да и в глазах… у одного демоны, у другого — черти. Впрочем, если присмотреться, мелких отличий набиралось немало, но не настолько, чтоб придираться. О чём он и просветил Ивайзуми до того, как демоны в глазах «светленького» близнеца заполыхали адом. Бр-р, ну и характер.       — Как звать?       Да-да, по мнению Ивайзуми, краткость — сестра не только таланта, но и образа жизни.       — Мия, — кивнул первый.       — Мия, — зеркально кивнул второй.       — Забавно, — хихикнул Ойкава, мгновенно навоображав себе картину шикарного знакомства «Мия-Мия» с Ханамаки и Матсукавой. Так и видел их — Макки с Маттсуном — загоревшиеся предвкушением лица! Ойкава зажмурился и помотал головой. Нет-нет-нет. Близнецов с ними знакомить нельзя ни в коем случае. Или… Секундочку, как-как Ивайзуми только что сказал?       Оказалось, пока Ойкава дурью маялся, Ивайзуми умудрился образумить близнецов, выяснить имена и мстительно сократить их до Цуму — беленький, и Саму — серенький. Ойкава всхлипнул. А что, удобно! Цуму белый, Саму серый… Легко запомнить. Всё-таки Ивайзуми гений.       Но близнецы счастливого смеха Ойкавы не оценили, скривили губы и прицельно-хищно прошлись по нему взглядами — от макушки до пяток, словно мерки снимая. Ойкава поперхнулся воздухом и закашлялся, но прекратить смеяться оказался не в силах. Ивайзуми потёр ладонью лицо и устало вздохнул.       — Успокойте уже его. — Близнецы вопросительно выгнули брови, словно уточняя. Ивайзуми крепко задумался, но на ум никакого подходящего заклинания не приходило. — А-а, сами сообразите. Меня устроит любой обтекаемый вариант.       Почему именно в этот момент Ивайзуми руками в воздухе показал волнистые формы громадного кувшина из кабинета зельеварения, он и сам не понял. Близнецы впечатлились, в унисон присвистнули, чему-то кивнули, переглянувшись, и одновременно щёлкнули пальцами.       — Сделаем!       А в голове Ивайзуми, на самом краешке сознания, рассыпался звоном знакомо-истеричный хохот, перемежавшийся всхлипами: «Ой, Ива-а-ан! Ой, дура-а-ак!»

***

      На полу, заливаясь слезами и захлёбываясь рёвом, сидел… Ойкава?       Шокированный Ивайзуми, не находя слов, пялился на длинноволосое чудо с миловидным точёным личиком и понимал, что этот нос, эти губы, эти карие глаза и вихрастая чёлка — всё, несомненно, принадлежит Ойкаве. Вот только сузившиеся плечи и талия, истончившиеся руки-ноги, выглядывавшие знакомо-острыми локтями-коленками из-под обвисшей мантии, и выпирающее на груди непонятные холмы — Ойкаве никак принадлежать не могли.       — Ой… Ойкава? — хрипло выдавил из себя Ивайузми; рёв усилился.       — А что, — подал голос Цуму, — обтекает.       — И формы, кхм-кхм, — задумчиво поддержал брата Самму, — тоже… обтекаемые.       — Вы… вы что наделали? — взорвался Ивайзуми, угрожающе сжимая полыхающие огнём кулаки и наступая на близнецов. — Кто это такой? Где Ойкава?!       — Он и есть, — лениво протянул Цуму, пакостливо усмехнувшись. — Точнее, она.       — Не понимаю, — нахмурился Саму, — что пошло не так? Мы же обычный «сон» кастанули!       — Ты, может, и «сон», — небрежное пожатие плечами, — а я «считалку». Думаю…       — Думать надо было до того, как вы Ойкаву непонятно в кого превратили! — Ивайзуми, убиваясь виной и сочувствием, помог Ойкаве-не-Ойкаве подняться, взглядом смёл близнецов с кровати и уложил туда хлюпающего носом друга (а точно его?), осторожно убирая волосы и краем простыни вытирая заплаканное личико.       — Да ладно! Классные сиськи, и девчонка симпатичной получилась, — хмыкнул Цуму, непонятно что пытаясь высмотреть в темноте за окном.       — Дев-чон-ка? Что такое «девчонка»?

***

      Ужас от тесноты и небытия ларца, куда их мерзкое Чудо-Юдо засунуло, померк перед осознанием вопроса от Ивайзуми. Близнецы переглянулись, дружно клацнули зубами, подобрав отвисшие челюсти, шумно втянули в лёгкие воздух и:       — Издеваешься? — Но серьёзное выражение лица Ивайзуми и углубившаяся между бровей морщинка надежды не оставили. — Слушай, а мы где вообще?       — Академия Шираторизава.       Близнецы восхищённо вскинулись и взглядами попытались разобрать Ивайзуми на составляющие.       — Та самая?! Закрытая Академия для мальчиков? — Кивок. — С рождения воспитывают, за стены не выпускают и с миром не знакомят? — Кивок. — С утра и до ночи магия, магия, магия — и так до выпуска?       Судя по мелькнувшему в глазах раздражению, Ивайзуми задолбался кивать, но близнецы слезать с интересной темы не хотели, настырно выпытывая и про «неизвестно где в горах», и про «строгие условия», и про «все силы на магию» и «что такое зависать с девчонками, тоже не знаете?»…       … — Мы действительно к «чистым» попали, — подвёл итог «пыткам» Саму и растерянно притих.       Вернувшийся к Ойкаве Ивайзуми больше не обращал на близнецов внимания. Цуму задумчиво почесал бровь, очень серьёзно посмотрел на брата и вздохнул, впадая в не присущую ему меланхолию.       — Что будем делать?       — Можно заплатить, — предпринял осторожную попытку Саму, на всякий случай подальше отодвигаясь от окна.       — Нет! — рявкнул Цуму; меланхолия испарилась не менее быстро, чем появилась.       — Тогда будем выручать Ивайзуми и разбираться с Ойка…       — Можете сказать, зачем это? — сквозь зубы прошипел пытающийся обнять-приободрить Ойкаву Ивайзуми, указав на внушительную грудь, приятными глазу окружностями выпирающую сквозь вырез рубашки.       Близнецы скривились, пытаясь не заржать. Но вид зарёванного Ойкавы с непониманием во взгляде и готового вот-вот сорваться на малейший чих Ивайзуми остудил. Цуму добродушно — Саму удивлённо на него посмотрел — хмыкнул и, вытянув руки, растопыренными пальцами пожамкал воздух.       Ивайзуми что-то там про себя взвесил-обдумал, повернулся к Ойкаве и, основательно приложившись руками к каждой груди, от души размял упруго-мягкую плоть. Тискал минут пять, поджимал губы, тихонько цокал языком и вопросительно смотрел на Ойкаву. Шмыгая носом, тот лишь передёргивал плечами и часто моргал.       Саму прикрыл глаза и стал считать до десяти, надеясь, что крупными буквами написанного на лице Ивайзуми вопроса никогда не услышит. Цуму напрягся и задержал дыхание, мысленно прикидывая размер пропасти чужого незнания. Ивайзуми, автоматически продолжая сжимать пальцы на груди Ойкавы, посмотрел на близнецов и с полнейшим недоумением в голосе выдал сокровенное:       — И в чём прикол?