Коллекция-2020

Если друг оказался вдруг И не друг, и не враг, а — так; Если сразу не разберёшь, Плох он или хорош.       — И не засиживайся у компьютера, Дуракава!       Ойкава попытался привычно увернуться от подзатыльника. Привычно ожидавший нечто подобное Ивайзуми извернулся и не промахнулся, напоследок ещё и сумкой по плечу заехав.       — А где моё: «Спокойной ночи»? — для проформы возмутился Ойкава, открывая дверь.       — А где твои двенадцать лет? — донеслось в спину раздражённое и ощутимо усталое.       Ойкава тихо хмыкнул. Выпускной класс старшей школы. Им давно уже не двенадцать. Да и, честно говоря, если дотошно вспоминать, спокойной ночи Ивайзуми ему лет эдак с семи не желал. Всё норовил при расставании короткую лекцию прочитать: учи уроки, не смотри волейбол, не пиши мне смс по ночам…       Чёрт. Друг называется. Никакого участия, мягкой поддержки и всеобъемлющего понимания во взгляде. Только тычки, нравоучения и бессменное выражение на лице «и как меня угораздило вляпаться в Ойкаву?». Как, как. А надо было не жить с рождения в соседнем доме, не бить морду обидчикам зарёванного мальчишки и не делиться с ним конфетами. И не ходить в одну школу! И не играть с ним в волейбол! И ещё сотни тысяч бесконечных «не».       И ведь ни разу не задумался, что Ойкаве это может не нравиться. Что и у него бывают претензии к лучшему другу, которого всё больше придушить хочется, а не игриво настаивать на ответе, любит ли его Ивайзуми. Нет, тот охотно отвечал, что «да»… предварительно раскатав философские рассуждения на тему любви и дружбы:       — С точки зрения длительных отношений (Ого, так у них, оказывается, отношения), глупо сомневаться в нашей дружбе (А вот Ойкава в последнее время сомневается). Я тебя со всеми твоими недостатками (Ага, а в собственном глазу бревна не видно) как облупленного знаю. И если до сих пор умудряюсь (Ну спасибо, боженька, что снизошёл) жить с тобой бок о бок (Бок о бок — это в одной постели, а не через забор, когда даже окна на разных сторонах), то, поверь, я просто не могу не любить тебя, засранец (Наглый поклёп! Или единственный конфуз Ивайзуми всю оставшуюся жизнь вспоминать будет? Так ему тогда пять было, а супермаркет слишком огромный, чтобы мать вовремя дотащила до туалета через силу сдерживающегося сына. Гадство).       Сам себя распаляя, Ойкава с какой-то злостью тыкал несчастную клавиатуру, постепенно скатываясь от вопросов по типу «Что делать, если лучший друг бесит?» до «Он меня не любит, пойду застрелюсь!». Поисковик осторожно стал выдавать ненавязчивую рекламу со ссылками на профили психологов и телефоны горячей линии. Ага, сейчас. Не дождутся! Мельком кинув взгляд в угол монитора и убедившись, что всего лишь час ночи — можно ещё в Сети повисеть — Ойкава неожиданно залип на ярко-синей ссылке и заманчивом слогане: «Ваш друг изменился? Ваша дружба рушится? Вы друг друга не понимаете?..» Молча кивая на чёрт знает какой по количеству вопрос, Ойкава и не заметил, как загрузил приложение и вот уже внимательно читал откровения какого-то умного человека, с полтычка понявшего все душевные терзания разочарованного пользователя.       «Воображаемый друг». Немного ироничное название приложения, но по смыслу с предлагаемой услугой очень даже связно. Ойкава без раздумий ввёл в строку имя Ивайзуми и окончательно потерялся в списках и дополнениях о том, что ему не нравится и что бы он хотел в неизменном друге изменить.       «Позвольте вашему воображению нарисовать для себя идеального друга!» — И Ойкава позволял, на выходе получая такое совершенство, что хоть в петлю от зависти.       «Удалите лишнее и выберите нужное!» — И Ойкава яростно удалял и выбирал.       «Не ограничивайте себя! Вы достойны лучшего!» — Конечно, достоин; только Ивайзуми этого никогда не замечал. Ну да ничего, сейчас… сейчас…       Монитор моргнул и посреди экрана появилась надпись: «Загрузить выбранную модель?» Двести тысяч раз «да»! Оставалось немного подождать и потом полночи можно любоваться созданным идеалом.       Не понял? Ойкава потыкал клавиатуру, пошевелил мышкой, но комп, намертво зависнув, на его жалкие попытки не реагировал. «Предоставлен пробный период, пожалуйста, ожидайте…» Чего? Подключения телефонистки или доставки андроида на дом? Идиотизм. Перезагружаться компьютер тоже отказывался, как и выключаться. Мистика какая-то.       Мысленно сплюнув и тихо взвыв от разочарования — вот же вредный у него друг! даже принудительно идеалом быть не хочет! — Ойкава пнул стул, успел его подхватить до того, как тот с грохотом врезался в кровать, и, шмыгая носом, поплёлся в ванную. Раз ничего не вышло, он будет спать.

***

Друг в беде не бросит, Лишнего не спросит, Вот что значит настоящий, верный друг.       — Тоору. Тоору, просыпайся. — Знакомый до малейших интонаций голос рвал сон в клочья. — Если дождёшься будильника, всё утро с плохим настроением ходить будешь, а то я не знаю. Давай вставай, я его пока отключу.       Мир сошёл с ума. Потому что заботливый Ивайзуми с утра пораньше — нонсенс.       — Доброе утро, Тоору. Как спалось?       Отвратительно. Но сказать такое в ответ участливо склонившему набок голову Ивайзуми рука не поднималась, настолько умильно-непривычным тот выглядел.       — Сходи умойся, только тапочки надеть не забудь — пол холодный.       — Ты что здесь делаешь? — сподобился наконец-то выдавить из себя Ойкава, усаживаясь на кровати, потягиваясь и некультурно-громогласно зевая. Твою ж! Сейчас заработает от Ивайзуми недовольный взгляд и презрительное фырканье. Но ничего подобного не произошло. Ивайзуми улыбнулся (да ла-а-адно?!), подмигнул и посоветовал поторопиться, мол, кофе остывает.       Кофе? Ойкава не ослышался? Вечно бурчащий по поводу полезности чая Ивайзуми сейчас сказал про кофе?! Избавиться от изумления не помогла даже неоднократно умывшая лицо холодная вода. А дальше вообще полный трэш начался.       — Вот, я погладил. — Рубашка аккуратно повисла на спинке стула. — Сумку собрал, правда найти тетрадь по японскому не смог — где твой доклад?       — Мнэ-э-э… — Ойкава потерял дар речи.       — Понятно. — Ивайзуми строго поцокал языком, но улыбаться не прекратил. — Ладно, не парься, как-нибудь выкрутимся.       — Слушай, парень, а ты кто? — не выдержал Ойкава.       — Тоору, как друг тебе говорю… — Ивайзуми осторожно (салфеточкой!) вытер подсохшую каплю зубной пасты с уголка губ Ойкавы. — Надо что-то с твоим чувством юмора делать. — И по-доброму усмехнулся, глядя на ошалелого Ойкаву. — Да шучу я, шучу.       Ивайзуми. Шутит. Улыбается. Не ругается. И не возражает против кофе…       — А если и пивка с утра? — закинул пробный Ойкава.       — Не положено, конечно, — на полном серьёзе выдал Ивайзуми, забирая из холодильника бенто и педантично его пакуя в и без того распухшую (что он туда положил?!) сумку. — Но если ты хочешь, то мож… Между прочим, я не давал повода наступать себе на ногу. Я же как лучше!       — Что, и в школу можно не ходить? — огрызнулся закипающий Ойкава.       — Если ты хочешь…       — Заткнись!       — Между прочим, я не давал повода…       Ойкава вылетел за дверь и нарочито бодро зашагал к остановке. Ивайзуми быстро догнал.       — Ты забыл расчесаться. Но у нас ещё будет время заскочить в туалет…       — Ива-ча-а-ан!       — Тоору?       И по имени продолжал обращаться. И никаких тебе «Дуракава», «засранец» и «придурок». Ойкава зажмурился и вцепился в сумку, ни в какую не желая отдавать последний оплот самостоятельности: беспокойно суетившийся рядом Ивайзуми настойчиво предлагал помочь донести — не дай бог, Ойкава перетрудится, а то вдруг ещё и споткнётся.       Ойкава рывком заскочил в автобус, впервые за утро надеясь, что двери схлопнутся перед носом Ивайзуми. Да что же с ним творится? Непонятно. Хотя нет, понятно. Ивайзуми сломался. Где-то потерял себя привычного и в полном наборе загаданных идеалов выдал Ойкаве того самого воображаемого друга.       От пришедших в голову догадок Ойкаве поплохело. Но он всё ещё не верил. Потому что не может быть. Они не в мире аниме живут!.. А перед глазами до самой школы мелькали «Дневник будущего», «Игры Дарвина» и «Королевские игры» впридачу. Лучше бы «Тетрадь смерти» в руки попалась; Ойкава б наизнанку вывернулся, но нашёл создателя-шутника «Воображаемого друга» и записал бы туда его имя крупными иероглифами и с продуманной посекундно смертью. Тьфу.       — Осторожно, Тоору, не споткнись.       Ойкаве мгновенно захотелось споткнуться. Назло. Но тут он представил масштаб катастрофы в лице гиперзаботливого Ивайзуми и резко передумал. Зато попытался воспроизвести в памяти всё то, что за полночи успел «удалить и выбрать», чтоб уж наверняка знать, с чем весь день сталкиваться придётся. Бесполезно. В голове лишь каша из обиды, расшалившегося воображения и паршивого чувства юмора. Господи, что же он там такого понаписал?! Хотя… заботливый, не ругающийся и потакающий глупым желаниям — определённо, вошли в список.       Ойкава молчал всю дорогу, ни с кем не здоровался, целеустремлённо шагал в класс — там он хотя бы расстановкой парт от Ивайзуми на время изолирован будет. Ум-гум. Вот только подумать о том, что откровенность и честность, кажется, тоже присутствовали в списке, он не догадался. И заготовленная слезливая отмазка на тему «Где доклад по литературе?» не прокатила. Ойкава и рта открыть не успел, когда Ивайзуми с видом «простите дурака, он не виноват, это всё волейбол» выдал сокровенное:       — Он не готов, сэнсэй. Опять всю неделю матчи смотрел.       — Что ж, в таком случае, — снисходительность в голосе учителя едва заметно окрасилась язвительными нотками, — Ойкава-кун к следующему занятию подготовит и доклад по современному искусству. Два доклада от восходящей звезды спорта — это замечательно!       …Гр-р-р, он сейчас точно кого-нибудь убьёт! Ойкава нёсся по школьным коридорам, не обращая внимания на недовольные окрики. Он до обеда с Ивайзуми не разговаривал — дулся, и не собирался встречаться с ним в столовой, а потому на всех порах летел к крыше, чтоб успеть заныкаться в укромный уголок раньше, чем…       — Так и думал, что в столовую ты не пойдёшь. — Ивайзуми похлопал Ойкаву по плечу, осторожно подталкивая вперёд и давая возможность отдышаться. — Я там плед постелил. Надеюсь, бенто ты с собой захватил? Я его точно в сумку упаковывал.       Сил злиться не осталось. Ойкава плюхнулся на плед рядом с Ивайзуми и достал бенто, даже не посмотрев, что там мать приготовила.       — Тут всё твоё любимое. Я попросил сделать.       Кто бы сомневался.       — Давай помогу.       С чем? Прожевать за него? Но нет, Ивайзуми всего лишь палочки отобрал, подцепил кусочек омлета и поднес ко рту Ойкавы. Тот не то что взглядом, сердцем заполыхал от бешенства, стараясь унять дрожь тела.       — Ну как — зачем? Тебе пальцы беречь надо, а мне не сложно. Друг я, в конце концов, или нет?       Переубеждать, что деревянные хаси не способны его пальцы в гипс закатать, бесполезно. По-видимому, «стереть» занудство и упрямство Ойкава забыл — вон как строго у Ивайзуми брови к переносице ползут и взгляд темнеет. Ойкава со стоном открыл рот, стянул зубами омлет и бездумно задвигал челюстью. И тут же сумасшедший день вновь о себе напомнил.       — Как ты мог! — На голову Ойкаве вылились остатки молока из недопитого симпатичной девчонкой пакета. — Ты же мне свидание обещал! Тогда почему он тебя кормит?!       Потому что Ойкава злой, голодный и несчастный. И потому что он дебил, Тупокава и самый невезучий друг на всём белом свете. Он даже не сопротивлялся, пока Ивайзуми, укоризненно качавший головой вслед убежавшей девушке, отряхивал волосы, промокал платком лицо и предлагал сходить в туалет. Но сначала доесть, потому что на ходу питаться вредно.       — И даже ничего не спросишь? — индифферентно поинтересовался Ойкава, прекрасно зная, что обычно Ивайзуми вытягивает из него мельчайшие подробности о романтических похождениях.       — Зачем? Захочешь — расскажешь. У тебя тоже должно быть личное. — Понятно, и это Ойкава тоже загадал. — Если мне не положено знать лишнего, я не в обиде. И ещё, не расстраивайся по поводу доклада. Я же твой друг, в беде не брошу, помогу…       Ойкава побил все рекорды по спринту, заценил количество встретившихся на пути углов и радостно обматерил скрывавшегося в темноте какой-то подсобки Матсукаву. Тот внимательно выслушал, хмыкнул и прижал Ойкаву к стене, закрывая ладонью рот. За дверью послышались голоса.       — От Ивайзуми прячешься? — шёпотом в ухо.       — Ум-гум.       — Опять накосячил?       — Ум-гум.       Матсукава ещё немного помучил его «притеснением», а потом отлип и по-прежнему тихо, но с явным воодушевлением известил об отмене следующих двух уроков и раннем начале тренировки.       — Так что терпи. В спортзале всяко полегче будет.       — Хм. А ты чего?       — Ну-у, Макки достал. Прячусь.       Забавно. Но пытать Матсукаву любопытством Ойкава не стал. Ему бы со своим горем разобраться.

***

На медведя я, друзья, Выйду без испуга, Если с другом буду я, А медведь — без друга!       На тренировке «горе» отчебучило очередное из серии невероятное. И без последствий ожидаемо не обошлось.       — …совершенно зря ругаете Ойкаву! То что он немного не в форме, не даёт вам право набрасываться на него с нелепыми обвинениями!       Ойкава соляным столбом обтекал потом рядом с Ивайзуми и с ужасом глядел на отвисшую челюсть тренера: Ирихата судорожно глотал воздух и не мог подобрать слов. Нет, пять минут назад возражения и нравоучения для безбожно косячившего в подачах Ойкавы у него ещё как находились. Но это было пять минут назад. А потом хмурый Ивайзуми настойчиво потянул за собой Ойкаву, убеждая не молчать, защищаться и отстаивать свою позицию.       — Ну и что, что он тренер! Не надо бояться, Ойкава. Нас двое, а он один. — Выдрать руку из крепкой хватки никак не получалась, а отчаянные сигналы о помощи в сторону ухмыляющегося Матсукавы самым наглым образом демонстративно игнорировались. — Вместе нам ничего не страшно.       Закономерный итог с отлучением от тренировок на неделю — на неделю, Ива-чан, придурок! — никого не удивил. Даже Ойкаву. Он уже просто устал удивляться и психовать. И нет, спинку ему тереть не надо. Да, полотенце он взял и гель для душа у него не закончился. Вода нормальная! Пол не скользкий! И чистую одежду ты с утра в сумку засунул! Хорошо-хорошо, погладил и аккуратно сложил. Иди к чёрту со своим «простынешь»!       — …Стой, Тоору! Да подожди ты! — орал Ивайзуми в спину; но за сегодняшний день с Ойкавы хватит «воображаемого друга». — Там собака, не видишь, что ли?! Погоди, вместе пройдём, если что, я помогу.       — Ива-чан, — мёртвым голосом проскрипел Ойкава, останавливаясь и оценивая угрозу. — Это чихуахуа. Ты прав, без тебя я точно не справлюсь.       — Вот именно! Ты не просчитываешь последствия. — Ивайзуми и не подумал внять голосу разума, который наверняка вопил во всю глотку отчаянное «беги». — А вдруг набросится и укусит? Лучше меня, чем тебя…       — Да чем лучше? Чем лучше-то?! — Ойкава заорал так, что даже шавка мелкая заглохла и, поджав хвост, стреканула в подворотню. — Отвали! Достал! Домой иди и проспись! — И просто на запале чувств Ойкава жмакнул громкую связь на зазвонившем телефоне. — Да, мам?       — Сынок, я у тебя в комнате прибираюсь, а ты компьютер не выключил. — Фоном слышался гул пылесоса. — Сам же потом ругаться будешь, что я опять что-то там удалила. А тут табличка, спрашивают: «Сохранить изменения»?       С неестественным сипом, схватившись за сердце, Ойкава попытался вдохнуть и выдохнуть, но получалось только скулить и выпученными глазами умолять Ивайзуми сделать хоть что-нибудь!       — Ойкава-сан, — правильно его понял друг, — вы лучше ничего не трогайте. — И следующим шагом запорол всколыхнувшееся было чувство благодарности. — У Тоору тут, судя по всему, обширный инфаркт, но я сейчас быстро «скорую» вызову, не стоит волноваться…       С громким «бздынь» разбившееся нечто выдало всю степень «небеспокойства» Ойкавы-сан. Ойкава шумно выдохнул, взвыл, покрутил пальцем у виска и поспешил родительницу успокоить:       — Мам, мам! Всё нормально! Ива-чан так шутит. — Демонстративный кулак под нос недоумённо моргавшего друга многозначительно приказал: молчи. — Ты, главное, ничего, умоляю тебя — ничего — не трогай! А ты, — голос понизился; вызов Ойкава сбросил, — домой, понял? И только попробуй мне позвонить и спросить, укрылся ли я одеялом! — выкрикнул напоследок Ойкава, спеша исчезнуть за спасительной дверью.       Но внезапно шикарная мысль затормозила, приморозила к земле и птицей заколотилась в сердце. Ну ведь можно же, а? Можно? Всего лишь спросить.       — Ива-чан!       Обернулся, вскинулся.       — Ты меня любишь?       Удивился. Но даже не задумался над ответом.       — С точки зрения длительных отношений, глупо сомневаться в нашей дружбе…       Да пиздец. Дверь за Ойкавой с треском захлопнулась.       Тихое «Спокойной ночи, Тоору» он уже не услышал.

***

Ну и денёк, честное слово, Мало душе шара земного. Судьба балует, но не всегда… Дай руку, брат, на все года.       «Для подтверждения отмены выполните обязательное условие, в противном случае изменения окажутся необратимыми». Мать вашу, что ещё за условие? Ойкава вчитался в мелкий шрифт под белым окошечком с мигающим курсором: «Укажите действующий электронный адрес для пересылки». Чего? Да они там совсем сдурели? Разве может Ойкава подставить… Перед глазами вспыхнул образ ухмыляющегося Матсукавы, забившего на помощь. Так-та-а-ак, кажется, и проблемы у него какие-то с Ханамаки были, да? Замечательно. Развлекайся, дружище, ха! Экран мигнул чёрным — раз, два — отмер и вернулся к привычным обоям рабочего стола. Слава богу! Что б он ещё хоть раз!.. Уф.       Оставалось надеяться, что завтра Ивайзуми проснётся самим собой. И не надо Ойкаве никого другого! Конечно, иногда не вредно помечтать об идеале, но не до такой же степени! Засыпая, измученный событиями дня Ойкава до последнего молил: «Вернись, мой Ива-чан. Я даже в любви тебе первым признаюсь»…       … — Охренел до сих пор в постели валяться? — Одеяло безжалостно сдёрнули; Ойкава поджал к груди колени. — Я тебе мамочка, что ли? Задницу поднял, Дуракава, быстро! А то и без бутерброда с чаем оставлю.       — А кофе? — с едва заметной дрожью в голосе спросил Ойкава.       — А в морг сразу не хочешь? — ворчливо, с пинком по ножке кровати и затрещиной в лоб. — Па-а-адъём!       — Я люблю тебя, Ива-чан! — Ойкава обхватил Ивайзуми руками и потянул на себя, заваливая на кровать. — Честно-честно. Люблю. И как друга тоже… Вторым актом… Но первым — просто люблю, по-настоящему.       Глаза в глаза. Безумная улыбка Ойкавы. Зарывшиеся ему в волосы на затылке пальцы Ивайзуми. Лёгкое касание губами. Запиликавший будильник.       Ойкава внезапно подорвался и с диким вскриком унёсся в ванную. Ивайзуми обалдело уставился на подушку, где только что — ну вот реально! — лежал Ойкава. И что это было? Или он настолько хреново целуется? Хотя… даже и не успел толком.       — Всё! — Явление Ойкавы свершилось минуты через три после исчезновения. — Я зубы почистил. Можно целоваться.       — Обойдёшься. Момент испорчен.       И такая тоска вдруг на Ойкаву напала, такая обида на судьбу и несправедливость всего мира, что Ивайзуми, прекрасно видя побитый жизнью взгляд, сжалился. Подошёл, обнял, чмокнув в пахнувшие мятой губы, и потрепал по голове.       — Чёрт с тобой. Но только один раз, а то в школу опоздаем.       Дурея от счастья и сказочно-прекрасного поцелуя (он уверен, что вот так целоваться может только его Ива-чан!), Ойкава жался к Ивайзуми, учился дышать носом (да, он впервые целуется, и что?) и гнал прочь поганые мысли про свой первый воображаемый секс с лучшим другом. Хватит. Навоображался! Но и немного покапризничать тоже можно — вдруг получится.       — И кофе? Ма-а-ахонькую чашечку, пожалуйста!       — Ну ладно, если ты хочешь…