Коллекция-2020

      — А я уж было подумал, что адресом ошибся, — усмехнулся Куроо, старательно отводя взгляд от открывшего дверь гостиничного номера Акааши.       — Не ошиблись, Куроо-сан. Но пунктуальность в ваших добродетелях явно не числится. — Акааши тряхнул головой, смахивая с чёлки настырные капли. — Проходите. К началу вы всё-таки успели.       Голый и мокрый (за что ему эта пытка?) Акааши даже не думал смущаться или оправдываться. Невозмутимо передёрнув плечами (ох уж этот потрясающий изгиб ключиц!) и слабо улыбнувшись, он развернулся и пошёл вглубь номера, магнитным ориентиром (и шикарным абрисом стройных бёдер) утягивая за собой снимавшего на ходу верхнюю одежду Куроо.       — Возможность передумать у вас ещё будет.       Мысли по поводу нежданно-негаданно разбогатевшего Бокуто, умудрившегося в подарок для Акааши снять дорогущий номер в новеньком отеле, отступили на задний план. Взгляд притянули здоровенный диван с подлокотниками, но без спинки, и развалившийся на нём Бокуто — тоже мокрый и голый (Куроо не впечатлился, чего он там не видел, пф!). А ещё низкий столик, заваленный всякой мелочевкой; но даже мельком Куроо сумел распознать явно прикупленные в секс-шопе прибамбасы.       — Передумать насчёт чего? — Куроо неожиданно для себя громко сглотнул и, переглянувшись с бесстыдно развалившимся в откровенной позе Бокуто, покосился на подошедшего к столику Акааши. — Я же не…       — Ну почему же сразу «не», Куроо-сан? — Взяв что-то со стола, Акааши, присев на подлокотник дивана, насмешливо уставился Куроо в глаза. — Как развлекать пьяную толпу грязными разговорчиками по поводу нехватки вашего члена в моей заднице, так никакие «не» вас не останавливали.       Куроо зажмурился и покаянно склонил голову. Да, ему стыдно. Чуть-чуть. Потому что никто и ничто не запретят ему об этом хотя бы мечтать. Ещё бы пошлые мыслишки по пьяни с языка не рвались… Эх. Узнает, какая скотина донесла на него Акааши, уроет на хрен!       — А как теорию применить на практике, так сразу в кусты?       Практике? Какой практике? Неужели… У Куроо мгновенно встало всё, что должно и не должно стоять (даже волоски на руках — дыбом). Ведь… Ведь Акааши не имеет в виду, что вот прямо сейчас… Куроо с недоверием уставился на молчавшего и не отсвечивающего ожидаемым возмущением Бокуто, но в ответ заработал лишь неопределённое хмыканье, выразительный взгляд и вполне понятное по губам: «Ты попал, бро!»       — И не стоит втягивать в это Бокуто-сана, он и так уже на сегодня наказан.       Куроо удивился, но заморачиваться проблемами Бокуто не стал; чутьё вопило, что не всё так просто у Акааши в планах на него самого. И не прогадал.       — А вот с вами я ещё не определился. Поэтому вы на испытательном сроке.       В руки Куроо прилетела видеокамера. Взгляд Акааши изменился: потяжелел, потемнел, вскипятил кровь до состояния плазмы. Даже Бокуто проняло — вон как член дрогнул и мгновенно напрягся! Акааши в одно слитное движение подошёл вплотную к Куроо, губами коснулся уха и прошептал:       — Хочу откровенного порно на видео. — И уже громче, отступив на шаг: — Домашний вариант, конечно, но вы же постараетесь с ракурсами, правда, Куроо-сан?       Снимать на камеру, как Акааши трахается с Бокуто? Боги, за что так жестоко! За что… Куроо и не заметил, как стиснул до противного зубовного скрежета челюсти и застонал. Акааши медленно растянул губы в ироничной улыбочке и сощурил глаза, пряча поплывший возбуждением взгляд.       — Так быстро сломались? Вы меня разочаровываете.       Божество оказалось демоном! Его идеал, его мечта, его лютый краш… улыбался, издевался, провоцировал и всем видом обещал, что отказ раз и навсегда заклеймит Куроо без права на индульгенцию. Дрожащими пальцами он ощупал камеру, повертел её, определился с кнопками и, упрямо поджав губы и вскинув подбородок, твёрдым взглядом выразил согласие, мысленно извиняясь перед Бокуто, которому, судя, по осторожным, но откровенно тяжким вздохам, тоже не нравилась эта идея. Вот только… Акааши, Акааши — мантрой, трансом, одержимостью.       — Смело. Но вашей выдержке я не доверяю.       Чёрта с два! Выдержке Куроо сам Сатана позавидует. Слышишь, Акааши?       — Последнее условие.       Кусок чёрной кожаной полоски с непонятной штуковиной посередине подозрительно смахивал на кляп.       — Всё правильно, Куроо-сан. Время вопросов закончилось. Но не переживайте, это вполне удобно. — И вновь горячим шёпотом над ухом: — Перед вашим приходом я лично опробовал.       Всё. Можешь связать, выколоть глаза, залить уши воском и перекрыть кляпом кислород хоть на каждой ноздре по отдельности. Акааши тихо смеялся, пока завязывал кляп, и так тесно прижимался, что Куроо сквозь одежду обжигался, подсознательно опасаясь, что и камера в его руках расплавится.       — Надеюсь, что наши милые шалости и грязные разговорчики не смутят столь опытного, — смешок, — партнёра.       На данный момент смутить Куроо способен только сам Акааши. Если прямо сейчас грохнется перед ним на колени и захреначит потрясающий минет. С подробным рассказом о том, какой он, Куроо, вкусный. Твою ж мать.       Куроо мысленно взвыл, понимая, что если кому из них горячий отсос и достанется, так это Бокуто; и не важно, в каком, сука-блядь, ракурсе — сосать член Акааши тоже счастье. И прикасаться к нему пальцами, поглаживать, сжимать, ощущая как кулак постепенно распирает чужое возбуждение. Бокуто, зараза, ну хоть ты не издевайся!       — Камера, Куроо-сан, — вернуло его с небес на землю недовольное напоминание; Куроо сглотнул и постарался не думать о напряжении в паху.       Ему не ставили рамок, ограничивающих свободу действий, и задумываться над тем, можно ли близко подходить или забираться на диван, Куроо не стал. Не запретили, значит, можно. Чёрт! Можно смотреть на Акааши! Только на него — демона тревожных снов и неприличных желаний.       Бокуто исчез из поля зрения Куроо, воспринимался, как механизм, которому позволялось доставлять удовольствие раскрепостившемуся Акааши. Сводила с ума невозможность самому оказаться на месте Бокуто. Но, видимо, Акааши и это предусмотрел! Ведь стоило только вспомнить о том, что каких-то пару минут назад основы кляпа касались язык и губы Акааши, как все сожаления умирали, замещая воображение яркими картинами их непрямого поцелуя.       Куроо немного приноровился к съёмке и уже не лез с объективом вплотную, манипулируя простым приближением-отдалением кадра, но позволять себе крохотные вольности — когда задеть дыханием кожу можно — Куроо не упускал возможности. И все получалось так органично… Казалось, что и камера хочет одного лишь Акааши.       Бокуто сосал плавно и размеренно, поднимая взгляд — словно ища одобрения. Акааши пристально за ним наблюдал, зарываясь пальцами в жесткие волосы, иногда оттягивая голову и резко вынимая член изо рта. Куроо снимал: красные губы Бокуто, блестящий слюной ствол, потрясающе ме-е-едленно набухающую каплю смазки, которую Акааши с наслаждением размазал по высунутому языку… тут же наклоняясь, слизывая, целуя. Бокуто застонал, потянулся вверх — за ним потянулся и Куроо. Поцелуй прервался, но лишь на миг. Акааши требовал, чтобы его целовали везде. И Бокуто даже вгрызаться в ключицы, зубами оттягивая кожу, не запрещалось. М-м. Полжизни за то, чтоб и его, Куроо, засосы остались на безупречном полотне покрытого испариной тела.       Невольно качнувшись вперёд, Куроо попытался облизнуться, но проклятущий кляп позволял только сглатывать и дышать, высушивая дёсны. А Бокуто уже и в объятия сграбастал Акааши, с животным рычанием вылизывая, выкусывая и до боли — господи, как же сексуально Акааши может вскрикивать! — сминая пальцами припухшие от посасываний соски.       Куроо замечал всё. Всё, что касалось божественно вылепленного тела и так редко отражающихся в обычной жизни эмоций на напряжённом лице. Но Акааши отдавал не меньше, чем получал. Бокуто откровенно дурел и ловил кайф от происходящего. Вот только позволял Акааши слишком много. Например, командовать в постели. Куроо бы уж точно такого не позволил.       А Бокуто покорно откинулся на диван, не возражая против того, что Акааши, расставив ноги и оседлав его грудь, приблизился пахом к лицу и, придерживая за основание член, настойчиво погладил по губам. Бокуто улыбнулся, но сразу принимать приглашение — или приказ? — не стал: игрался языком с головкой, а руками тискал Акааши за задницу. Куроо разрывался, не зная, что снимать — углубившиеся в промежность между ягодицами пальцы или широко раскрытый рот.       Акааши выбрал за него. Крепко схватив Бокуто за волосы на затылке, он до выгнутой дугой шеи, заставил того напрячься и застыть в неудобном положении, а потом с размаху вогнал член ему в рот. Куроо замер, растерявшись, а потом шарахнулся от палящего каким-то безумием взгляда Акааши.       — Это интригует… да? — тихо рассмеялся тот, резко и глубоко толкаясь в глотку Бокуто; и к кому он обращался? — Заставляет отвлекаться… думать о позах… всегда учитывать… что есть третий…       Шумные выдохи и участившиеся толчки не мешали Акааши развлекаться с комментариями. Наоборот, с каждой секундой провокаций и нарочитой пошлости становилось больше, настолько, что Куроо готов кончить лишь под звук голоса Акааши. Вслушиваться в слова, улавливать смысл — увольте. Но не знал он Акааши, ох, не знал.       — Интересно, вы представляете себя на его… или на моём месте? — Куроо задохнулся; загнулся, будто под дых ему кулак размером с волейбольный мяч прилетел. — Не отвечайте, ха-ха, не надо. Покажите мне свои желания съёмкой, Куроо-сан… покажите… Нравится мой член? — Бокуто с хрипами задышал, пытаясь прийти в норму; Акааши развернулся к камере, потягиваясь всем телом, красуясь, не прекращая крутить бёдрами. — Хотите потрогать? Насколько сильно вы этого хотите. Ну же!       Объектив камеры буквально прилип к члену Акааши, бездушно впитывая всю страсть Куроо, готового уже в этой жизни воздвигнуть храм Акааши и поклоняться отдельной части его тела — тому самому члену: крепкому, покрасневшему от трения, с едва заметными венками и чуть вытянутой головкой с распухшей щелью, откуда вновь, собираясь тягучими каплями, засочилась смазка.       — Хватит.       Куроо вздрогнул, недоумённо вскидываясь.       — Сменим тему.       Улыбочка Акааши ему не понравилась. Как и непонятная металлическая загогулина с круглым набалдашником, которую тот взял со стола. Теперь уже вздрогнул Бокуто — непонятно как, но Куроо умудрился заснять это: искривившееся лицо, участившееся дыхание и мольба во взгляде. Но взгляд Акааши безжалостен — категоричное «никакой пощады» читалось даже во взмахе ресниц.       Бокуто странно всхлипнул и без дальнейших указаний перевернулся на живот, выпячивая зад. Да ладно! Не… неужели Куроо придётся снимать это?! Но сначала Акааши отложил игрушку, с восхищением рассматривая Бокуто — боже, почему на Куроо он так не смотрит? — поглаживая его спину, руки, щекотно пробегаясь кончиками пальцев по рёбрам. А как он выцеловывал позвонки! Создавалось ощущение, что считал, поименно напоминая каждому — хозяин помнит-знает и снисходит до мольбы одарить прикосновением горячих губ.       В реальность вернули звонкие хлопки по коже и демонстративно, на камеру, раздвинутые ягодицы Бокуто. Куроо хотелось умереть, но он не мог. Потому что Акааши, сместившись в сторону и сильнее оттянув одну ягодицу, высунул язык и смочил слюной туго стянутый анус. Руки Куроо задрожали, во рту окончательно пересохло — спасибо, что хоть проталкивать туда язык не стал, и без того откровений достаточно. Не угадал насчёт откровений. Акааши продолжал лизать, добавляя слюны столько, что она растеклась по промежности. Камера всё видела. Всё-всё. И даже ту странную штуковину, которую Акааши тоже обсосал и, подхватив стекающую слюну, в одно движение пропихнул в мокрый анус.       Бокуто едва слышно чертыхнулся, заработав укус в ягодицу. Акааши отодвинулся, Куроо понятливо приблизился, с каким-то извращённым удовольствием наблюдая, как исчезает внутри стимулятор — да, он, наконец-то, догадался! — и как Акааши с нажимом начинает водить им по кругу, то чуть углубляя, то практически вытаскивая. Бокуто крепился до последнего, но Акааши слишком хорошо знал его тело. Тут и гением быть не надо, чтобы заметить, насколько хорошо эти двое притёрлись друг к другу.       Первый же стон высветил на лице Акааши довольную улыбку. Поймав ритм и точку, он зачастил движением, не забывая и пальцами касаться промежности, и губами гладить выемку на пояснице, и нежно покусывать порозовевшую на ягодицах кожу. И посматривать в объектив, облизываясь и окончательно убивая и без того мёртвого Куроо. Жаль, что мёртв он только гипотетически.       — Вам нравится, Бокуто-сан? — Пристально глядит на Куроо, но спрашивает не его. — А если так? О-о, я понял. Медленнее? Быстрее? Или… — Акааши внезапно прекратил «издеваться» над Бокуто, пришпилил его к дивану и скользнул — телом по телу — вверх. Куроо как приклеенного повело следом; настолько быстро, что он успел расслышать жаркое: — Или лучше член вставить? Так, чтоб пробрало до беспамятства. — Ласковые укусы в шею, движения бёдрами с имитацией проникновения. — Как любите делать вы. Как нравится мне.       Куроо млел, откровенно скулил и душой умолял Акааши сбавить накал. Тот будто бы услышал, перекатился на спину, увлекая за собой Бокуто, обхватывая руками его покрасневшее лицо и жадно целуя глаза, лоб, скулы — словно извинялся или… Да чёрт его знает, что! Это же Акааши! И полноценно понять его действия мог только Бокуто. Куроо мысленно поклялся, что это ненадолго. Позже он и сам обязательно вызнает все секреты этого монстра. Обязательно. А пока…       — Я хочу вас, Бокуто-сан. Сейчас.       В ушах Куроо зазвенело, а ласковое «Бокуто-сан» потонуло во мраке. Потому что с этого момента Куроо рухнул в пучина ада — он стал представлять себя на чужом месте. На неположенном ему месте, где именно он — он, а не приподнявшийся на локтях Бокуто! — стискивает до синяков струной натянутого Акааши, разворачивает к себе спиной, широко раздвигает ноги и усаживает на вздыбленный член. С размаху. Ага. Так, как нравится Акааши — у-й-й, чёрт!       Куроо влип в камеру, наводя объектив на прогнувшегося в спине Акааши, игнорируя царапающие слух выкрики Бокуто. А тот сжался, подрагивая, впился зубами в основание шеи Акааши… но явно не намеревался продолжать движение. Куроо неожиданно вспомнил, что… у него ведь ещё и та штуковина в заднице! Твою ж мать. Ощущения, должно быть, невероятные. Помилуйте их всех боги разврата!       — Что же вы замерли, Куроо-сан? Не видно?       Акааши приподнялся, выгибаясь, и не просто облизнулся — одним лишь длинно высунутым языком почти что съел Куроо. Почти — потому что первым оказался прожёванным и проглоченным Бокуто, с такой силой сжавший талию Акааши, что Куроо треск костей и разрываемых сухожилий услышал. Но Акааши, судя по всему, не возражал, податливо обмякая, удобнее устраиваясь и пальцами поглаживая основание члена Бокуто — намекая, что неплохо бы и продолжением озадачиться.       — Можно, Акааши? Пожалуйста… можно?       Это что, голос Бокуто? Охренеть. Это как же его плющит! Впрочем, Куроо уже и сам задолбался стряхивать пот со лба, мечтая о свободных руках, чтоб незаметно подрочить. Или нет — заметно, да так, чтоб Акааши заценил на все сто. Но сейчас Акааши откровенно заценивал долбивший его задницу член Бокуто. Взгляд — прямо в камеру, работа телом — на Куроо, а всё остальное… для Бокуто. Акааши принимал того как единое целое: чутко ощущал границы, не позволяя члену выскользнуть, дразня мелькавшей у краёв растянутого ануса головкой; замирал без движения или, напротив, подмахивал бёдрами; длинно вздыхал и протяжно стонал, пуская в ход руки — и себя погладить не забудет, и мошонку Бокуто в горсть сожмёт, оттянет.       Бокуто рвался с поводка, с такой силой и амплитудой трахая Акааши, что у Куроо от зависти крыша окончательно потекла, грозя нешуточным оргазмом. Игры кончились. Акааши окончательно отпустило, расслабило — глаза закрыты, стоны беспомощны, наслаждение плещет через край. Бокуто хрипит и больше не нежничает, разрешения не спрашивает.       А Куроо стал камерой. С расширенной картой памяти. Пристрелите его потом, кто-нибудь. Потому что смотреть, как в рот опрокинутого на диван Акааши толчками льётся белёсая сперма — это пытка. Господи, он ещё сглотнул и пальцы облизал, собрав остатки с подбородка и щёк. Куроо отшвырнул камеру, расстегнул ширинку, приспустил трусы и, взглядом прикипев к кончающему себе на живот Акааши, провалился в оргазм следом, на остатках самообладания изливаясь в кулак, а не на — не дай бог! — Акааши.       — Концовка… я так понимаю… смазанная.       Так и не восстановив дыхание, Акааши подобрал камеру, хмыкнул, примерил на себя роль оператора и резко дёрнул Куроо за руку. Ту самую, в кулаке которой… Нет! Нет-нет-нет! Но, укусив его за пальцы, Акааши заставил-таки кулак разжать и, удерживая сбоку камеру, обстоятельно вылизал всё до капли.       Куроо решил кончить второй раз. Но и тут обломался. Распластанный на диване Бокуто на их шалости не реагировал, бездумно пялясь в потолок; помощи от него явно не дождёшься. И не подчиниться при таких условиях вновь задавившему приказами Акааши оказалось невозможным. Одеваться и на выход? В душ сходить и хлебнуть шампанского тоже нельзя? А как же совместный просмотр видео? Наличие Куроо тут не предполагается? Ну и ладно, ну и хрен с вами! Он обиделся.       Но в глазах Акааши сквозило абсолютное наплевательство к его возражениям. Куроо обиделся второй раз, но не мог заставить себя уйти, черепашьим шагом продвигаясь к двери и всякий раз находя новые причины задержаться. Акааши не вёлся, раздражался и под конец откровенным текстом послал далеко и надолго, пригрозив, что больше не позовёт.       На Куроо после этих слов вылился океан счастья. Значит, будет и другой раз?! Так это же потрясающе! И даже ехидное «я подумаю» настроения не испортило и надежду не развеяло. Чёртов Акааши. Чёртов блядский Акааши и его камера! С днём рождения, чтоб тебя. Демон.       И надо будет всё-таки поговорить с Бокуто.

***

      — Мы не встречаемся, бро. Мы просто трахаемся.       Бокуто оказался неожиданно разговорчивым, хотя обычно отмалчивался на все вопросы об отношениях с Акааши. Куроо не в первый раз пытался пробиться сквозь эту стену, получая какое-то мазохистское удовольствие от малейших крох информации про Акааши. И даже прекрасно зная, что Бокуто втрескан насмерть, не мог остановиться, понимая, что с потрохами выдаёт себя, покушаясь на счастье лучшего друга. Но остановиться не мог. И всякий раз мысленно каялся перед Бокуто, просил прощения, чуть ли не до слёз выворачивая наизнанку душу, но… Акааши — мания, неизлечимая болезнь.       И этот чёртов день рождения. И чужой секс, и камера, и… Куроо не понимал Бокуто. Хоть убейте, не понимал! В конце концов, он просто не выдержал и напрямую обратился с вопросом, провоцируя откровенный разговор и больше не стесняясь собственных чувств. Вот только не всё так просто оказалось.       Бокуто отрешённо смотрел в никуда, пальцем сбивая пенную шапку в наполненном до краёв бокале. Казалось, что ему больно — слова он будто под пыткой из себя выталкивал. И избегал взгляда Куроо, нервно покусывая губы. Странный у них разговор получался. Отрывистый, с недосказанностью, обоюдным отчаянием; неожиданно сплотивший сочувствием на какой-то момент разделённых стеной-Акааши лучших друзей.       — И от меня ничего не зависит, рулит всем Акааши. Поначалу я пытался, но…       — Какое, к чёрту, «но», бро? Как это — не встречаетесь?! И что ты имеешь в виду…       — Любое ограничение его свободы, попытка надавить, навязать своё мнение, и всё — привет-пока…       — Что за идиотизм? Как ты подобное…       — Если это цена за Акааши, то я готов…       — Бро-о-о…       Внутри Куроо бушевала буря: от жалости до ненависти, от безумной любви до желания забрать в личное пользование. И почему-то Куроо верил — Бокуто не преувеличивает, честно делится сокровенным. Твою мать, что же с ними происходит?       — И если завтра он скажет, что у нас будет секс на троих посреди супермаркета, значит… будет. Или вообще можешь о нём забыть, понял?       — Бро, а ты не пробовал… избавиться… от чувств? — Теперь настала очередь Куроо уничтожать собственную гордость подобными вопросами. — Или… Чёрт. Должно ведь существовать хоть что-то, способное его пронять?       — Для Акааши существует только он сам, — сказал, как припечатал. — И если ты хочешь стать частью его мира… прими это. И не сопротивляйся. Хотя-а-а, — кривая ухмылка совсем не походила на привычную, широкую и задорную, улыбку Бокуто, — иногда ему нравится.       — Но теперь нас двое! — предпринял последнюю попытку Куроо, от переизбытка чувств резко хлопая ладонью по стойке. — Да он прогнётся раньше, чем…       — Без меня. — Бокуто отставил недопитое пиво и поднялся. — Я подчиняюсь только его играм. Всё, бро. — И очень тихо, так, что опешивший Куроо едва расслышал: — И ты даже не подозреваешь, что уже играешь по его правилам.

***

      Конечно, не подозревает. Покорно-исполнительный Бокуто исправно держал в кармане включённый на громкую связь телефон. Даже удивительно, что зная об этом, он так разоткровенничался. И кстати, что-то Акааши уже начинает надоедать эта покорность. Куроо весьма вовремя подвернулся со своим бунтарством. Может, и Бокуто заодно расшевелит. Отказываться от любимой игрушки Акааши не собирался. Да-да, Бокуто мог думать и говорить что угодно, но Акааши действительно любил его. По-своему, конечно, но любил. Другое дело, что не считал нужным это показывать. И нет, Куроо-сан, ничего у вас не выйдет. Меняться Акааши не собирался, а вот в ближайшее время поразвлечься с новой игрушкой — очень даже.       Добро пожаловать в личный мир Акааши Кейджи, Куроо-сан!