Хранитель старого маяка

Flёur - После кораблекрушения

Открыв глаза, я почувствовал, как саднит горло. Очень сильно хотелось пить. Все расплывалось перед глазами, отчего невозможно было ухватиться ни за один предмет, чтобы понять, что он из себя представляет. Единственное, что чувствовал мой зрительный аппарат — это солнце. Яркий и теплый свет был, как я понимаю, от окна. Грел своим жаром кожу моего лица, отчего я, собственно, и проснулся. Наконец голова перестала кружиться. С усилием я приподнял шею, осматривая место, в котором очнулся. Небольшая комната, без каких-либо картин или украшений в виде фарфоровых ваз или тарелок. Она будто давно запустела, сложилось ощущение, что ею никто не пользовался, так как было довольно-таки пусто: половичок, кровать, комод, над ним маленькое, размером с голову, зеркало, стол у окна. Самым ужасным в этой комнате было то, что здесь не было штор. С восходом солнца свет начинал проникать сюда и освещать все. Стены были светло-серого цвета, что не придавало комнате яркости, а лишь какой-то тусклости и обыденности. Первое слово, которое пришло на ум, это «тоска», второе — «тлен». Стало не по себе. Это хуже, чем очнуться в белой больничной палате. Кстати, о больнице, что со мной? Приподнявшись на локтях, я посмотрел на себя, откинув одеяло вбок. Одеяло, кстати, было огромным и пуховым, отчего я чувствовал жар. Моя нога была перебинтована чуть ниже колена, но не болела. Только вот была едва толще руки. Мой взор упал к рукам и… О, Боже, костяшки пальцев проступали сквозь кожу так сильно, что я был похож на скелета. Нет, конечно, я был не совсем веточкой, сдуваемой ветром, но с последнего раза, когда я на себя смотрел, я был намного крупнее. С последнего раза… — Майки! — прохрипел я. Боже, что с моим голосом. Его почти нет. Как же хочется воды, хоть немного. Вода… Я был в море. Один. Воспоминания стали наполнять мою опустошенную голову так медленно, но я не хотел все вспоминать. Чтобы не сломаться от горя прямо сейчас. Нужно было попробовать встать и понять, где я и что происходит? Встав, я увидел, что на мне чужая одежда, которая, конечно же, мне велика. Длинная черная футболка с какой-то надписью и серые трико, напоминающие расцветкой стены этой комнаты. «Грусть» — третье слово от обстановки. Я, не хромая, прошелся по комнате к зеркалу и увидел свое лицо. Боже, и правда скелет. Глаза впали, кожа сухая-пресухая, аж шелушится. Отчетливо были видны скулы, отчего подбородок казался меньше размером, нежели обычно. Мои черные, как уголь, волосы, грязные, растрепанные, торчали во все стороны. Я попытался приложить их к голове, но тщетно. Словно море их зафиксировало в одном положении, которое никогда не изменится. Тяжело выдохнув, я опустил взгляд. На комоде лежали лекарства, градусник, бинты — видимо, для моей ноги. Меня кто-то спас. Кивнув своему отражению в зеркале, я вышел из комнаты, услышав звон колокольчика. Коридор был плохо освещен, но в нем ничего не было, кроме половика и странных нитей, которые тянулись по всему потолку в разных направлениях. Одна из нитей была протянута к комнате, из которой я вышел, и колокольчик прозвенел прямо над дверью. Кто и зачем его туда прикрепил, мне еще не ясно, но я это узнаю. Спустившись вниз, на первый этаж, я попал в огромный холл, который плавно перетекал в кухню. Пусто. Все такое аккуратное, порядок, все на своих местах. Чисто. Ярко. Господи, ну что за люди такие? Как можно обходиться без штор? Слишком ярко и отовсюду светило солнце, показывая мне этот дом без экскурсовода. В центре стоял диван, разделяя гостиную, коридор и кухню. Диван смотрел в сторону одного окна, рядом стоял столик, в углу — какая-то небольшая тумбочка. Рядом находился большой шкаф с книгами, а напротив — старенькое пыльное пианино. Причем не просто пыльное, а, я бы сказал, грязное. Им никто не пользовался, в отличие проигрывателя виниловых пластинок, что стоял на тумбе у шкафа. А внутри тумбы наверняка были пластинки с музыкой. Интересно, конечно, интересно. Справа была небольшая убранная кухня. Стол стоял у второго окна этой одной огромной комнаты. Очередное окно без штор. На кухне было очень чисто, но в некоторых местах виднелась пыль, поблескивая от солнечных лучей. Я держался за перила, стоя на лестнице и рассматривая это грустное «логово». Вздохнув, понимая, что никого нет в доме, так как было очень тихо, я решил надеть сапоги, что стояли у двери, и выйти на улицу, где шторы были не нужны, но зонтик от солнца пригодился бы. Спустившись с крыльца, я услышал шум волн. Где-то рядом было море. Такое громкое, великое, сильное. Оглядевшись вокруг, я понял, что дом стоит у подножия каких-то гор, или это были скалы, не знаю. Метрах в пятидесяти находилось небольшое сооружение, напоминающее гараж или амбар. Обойдя этот небольшой двухэтажный дом, я действительно увидел море, маленький причал, лодку. Какой-то каменный залив. Каменный, потому что он был огражден камнями по небольшому периметру. Пусто. Никого. Звуки моря и крики нескольких чаек, что летали где-то неподалеку. Приподняв голову, я сощурился от солнца, но на невысоком пригорке увидел огромной высоты маяк, а рядом еще один домик. Наверное, надо проверить там. Никогда не видел маяков. Вообще, я боюсь воды и плавать не умею. Какой-то грохот послышался из этого домика, когда я уже подошел ближе. Что ж… — Эй, — тихо прохрипел я, войдя в этот домик. Он был как маленький папин гараж с инструментами. Вокруг, по стенам, висело много разных предметов и приборов, названий которых я не знал, а уж тем более не знал их назначения. Сверху, на потолке, одиноко висела лампочка и горела, потому что домик плохо освещался от запыленного маленького окошка. На полу стояли несколько мешков картофеля, лука и каких-то круп. Было много мешков с углем, стоявших в другом конце этого домика, напоминавшего больше комнату, чем дом. Но я вошел в одну дверь, а напротив была следующая. Открыв ее, я охнул, потому что шла винтовая лестница наверх. Выбора не было, и я стал подниматься по этой лестнице. В центре шли те нити, которые я видел дома. Они поднимались из какого-то подвала и тянулись на самый верх. Ох, это странное чувство любопытства. Наконец, поднявшись на самый верх, я увидел мужчину, или же парня, во всяком случае, постарше меня. Он быстро передвигался вокруг линзы маяка, что-то проверял на приборах, которые лежали на столе. Стол был вокруг маяка, как барная стойка, от двери в которую я вошел, до двери, выходившей на смотровую площадку маяка, балкон, так сказать. Этот парень что-то чиркал на листе, это сложно было назвать буквами, вновь что-то нажимал на приборах, проверяя нити. — Кхм, привет, — прокашлялся я, пытаясь как можно вежливее поздороваться, но хриплый голос все портил. Парень резко остановился, перестав нажимать какие-то кнопки и, по-моему, был напуган. Повернувшись ко мне, он нахмурился. — Ты кто? Да, голос молодой, значит, все-таки парень, а не взрослый. Он в упор смотрел на меня, но во взгляде его читалась какая-то отрешенность. Блин, ну, я тот, кого ты, видимо, спас. Я только что вышел из твоего дома, или этот дом не твой? Парень был немного ниже меня. Его волосы были чуть длиннее моих. Глаза казались огромными и какими-то невинными, что ли. Напуганными, но показывающими власть над происходящим. Мне стало даже как-то не по себе от этого. Выделяющиеся скулы, искусанные губы. Парень был в таких же штанах, в каких был и я, в огромном свитере с горлом, и сверху еще и в бежевом плаще. Как не жарко в разгар лета? — А ты кто? — вопросом на вопрос ответил я. — Я проснулся как в склепе. В серых стенах пустой комнаты того дома, — я кинул взгляд из маяка вниз к дому, из которого пришел сюда, но парень даже не посмотрел туда. — Ах, это ты, — как-то более спокойно проговорил он. Но потом резко нахмурился. — Не смотри на меня, ненавижу это чувство. — Что? — я усмехнулся, вновь прокашлявшись. — Куда ж мне еще смотреть, как не на того, кто, по-видимому, меня спас. — Куда хочешь смотри, но не на меня. Не в глаза, по крайней мере! — парень был так груб, что я почувствовал себя здесь не в безопасности. — Ладно, хорошо, — я опустил взгляд, глядя себе под ноги. — Не смотрю, не смотрю. Мой собеседник облегченно выдохнул, будто он был в сводках газет, был маньяком, убийцей, лицо которого я сейчас рассекретил. — Я Фрэнк, кстати, — вдруг сказал он, оперевшись задом на пустое место столешницы. — Рад, что ты очнулся наконец. Я уж боялся, что тебе конец. Сегодня пошел бы третий день твоего бессознательного состояния. — Третий день?! — я округлил глаза, уставившись на парня. Голос более-менее нормализовался по уровню громкости, но все еще хрипел. — Не смотри, что неясного?! — вдруг рявкнул он, отчего я вздрогнул. Что произошло вообще такого, что я три дня не приходил в себя? — Прости, я же сказал, ненавижу, когда на меня смотрят, — выдохнул Фрэнк, но мне не полегчало. Я вновь уставился в пол, подрагивая от непонятной ситуации. — Где я? Что происходит? — стало страшно. Серьезно стало страшно, вдруг этот тип и вправду маньяк или убийца? Мне здесь не по себе, на этом маяке. Высоко — а я не очень люблю высоту, еще и с видом на море, которое убаюкивало меня все это время. Время… Море… — Кораблекрушение… — тут же выдохнул я, вспоминая. — О, Боже… — Ты помнишь, что произошло с тобой, откуда ты? — спросил Фрэнк, а воспоминания стали заполнять мою голову, как водой заполняется ванная. — Где мой брат? — спросил я, смотря на Фрэнка. — Брат? Откуда ж мне знать, приятель, — парень пожал плечами. — Где он?! Что ты с ним сделал? — я резко подошел к Фрэнку, схватив своими костлявыми пальцами за грудки его плаща, но он тут же отбил мои руки, оттолкнув меня. — Не знаю я, черт тебя дери! — Он, наверное, все еще там… в море… — осенило меня, и я тут же помчался вниз с маяка, а этот Фрэнк — за мной. — Стой, куда ты? — кричал он мне в спину, а я не слушал. Выбежав с маяка, я помчался к той пристани, которую видел, выходя из дома. — Майкл! Майк! — стал кричать я, зовя брата с этого деревянного причала. — Майкл! — Что ты делаешь? Зачем кричать в море? Никто не услышит! — сказал Фрэнк, подходя ко мне. — Как не услышит? Он наверняка еще жив и где-то в море! — я вновь схватил парня за плащ, понимая, что из глаз начинают литься слезы. Я стал шмыгать носом. — Он жив! Я должен найти его. — Эй, успокойся, — Фрэнк убрал мои руки от себя, притянул, обняв, и стал гладить по спине. — Тише. Не знаю, почему, но я прижался к нему, дав волю слезам. В душе было так пусто. Грустно. Отчаяние захлестывало меня, как те волны в шторм. Страшно. Я один. — Тише-тише, парень, — успокаивал меня Фрэнк. — Ты пережил кораблекрушение, я так понимаю. Ты жив, это сейчас главное. Успокойся. Как тебя звать? — Дже… Джерард, — всхлипнул я в плечо Фрэнка. — Тише, Джерард, все в порядке. Я не исключаю возможность, что твой брат жив, но ты два дня лежал в отключке. По твоему виду было понятно, что еще дня три ты пребывал в море. Когда я тебя нашел, ты был истощен, обессилен. Едва дышал. — Но Майкл… он вытолкнул меня и… Родители! — я резко отстранился и посмотрел Фрэнку в глаза. Его взгляд был таким же пустым, как эта обреченная на вымирание местность: одинокий дом в скалах и такой же одинокий маяк. Не удивлюсь, если Фрэнк тоже одинокий. Он смотрел на меня, не предоставляя защиты или утешения, не предоставляя ни малейшей надежды. И эта глубокая бездна его странного цвета глаз поглотила меня, отчего я вновь отключился, но чувствовал, как руки парня подхватили меня, не давая упасть.

***

Я был в гостиной, когда очнулся, поняв это потому, что увидел шкаф, виниловый проигрыватель и это ужасное окно без штор. Кстати, солнце светило уже не так ярко. Вечерело. Я услышал какой-то шум позади и оглянулся. Этот парень, Фрэнк, что-то готовил на кухне. Пахло вкусно, отчего пришлось встать на запах. Сколько времени я не ел? А не пил? Горло саднило и сейчас. Пройдя к кухне, я улыбнулся. — Что ты готовишь? — спросил я, потому что не знал, что еще спрашивать, что говорить. Мысли перемешивались в одну большую кучу. Хотелось рвать и метать, вырывать волосы на голове, реветь, кричать, но еще хотелось просто покушать. Фрэнк вздрогнул оттого, что я спросил, я аж усмехнулся. Разве мое появление было таким непредвиденным? Ну так-то да. Парень повернулся, посмотрев на меня и нахмурившись оттого, что я на него смотрю. Мне пришлось опустить взгляд. — Рыбный суп, — спокойно ответил он. — Присаживайся, уже готово. Я молча сел и положил руки на стол, тяжело выдохнув. Где я? Что я делаю? Фрэнк поставил передо мной тарелку с супом и дал ложку. После налил суп себе и сел ровно напротив. Я стал молча есть суп, состоящий из картошки, лука и рыбы. Просто и вкусно. По пищеводу стал опускаться этот бульон, и в желудке заурчало оттого, что я, наконец, стал есть. Любопытство все равно съедало меня больше, чем я — суп, отчего я принялся рассматривать Фрэнка. Он был молод, но в глазах читалась неимоверная грусть и усталость. Вообще, в его глазах читалось очень многое, но мне сейчас не совсем хотелось вчитываться. Его волосы падали ему на лицо, мешая смотреть в тарелку, да и есть, в принципе. — Перестань, — вдруг сказал он. — Что? — удивился я, оставив ложку в тарелке и замерев. — Ты пялишься, — выдохнул он. — Я же просил. — Прости, я… — вновь уставившись в чашку, я выдохнул. — У тебя есть телефон? Мне нужно позвонить. — Телефон? Хах, нет. Телефона у меня нет. — Я спросил что-то смешное? — Ты у самого берега Северного моря, в Норвегии. На моем маяке нет телефона. А до самой ближайшей деревни ехать часа два, если мне не изменяет память. — А машина? Я видел гараж. Мне нужно связаться хоть с кем-то… — мои губы задрожали. Слезы предательски сдавили горло, и я шмыгнул носом. — У тебя ни документов, ни одежды человеческой, ни денег нет, — подытожил он. — Спасибо, черт возьми, за поддержку, — я стер слезы с лица, но полились новые. — Отвези меня? — Что? Куда? В деревню? Не повезу я тебя никуда, — Фрэнк с иронией усмехнулся. — Спасибо, сам поеду! — резко ответил я и, подорвавшись, побежал в коридор, вновь надев те сапоги, а после выбежав из дома. Я добежал до гаража, который, слава Богу, был незаперт. Непримечательный, пыльный и старый синий пикап «Chevrolet» стоял, словно ожидая, что им наконец кто-то воспользуется. Видимо, этот Фрэнк — какой-то отшельник. Пфф, плевать! — Эй, погоди! Куда ты собрался?! — услышал я, как Фрэнк вышел из дома. Я тут же сел за руль и завел машину. Бензин есть — отлично. Выехав из гаража, я погнал его по единственной дороге, что вела отсюда. — Эй! Это моя машина! Какого черта?! — кричал парень позади, а я вдавил педаль в пол и погнал в эту деревню. Без маршрута, без цели, наугад, теряясь в своих мыслях, я выжимал все лошадиные силы из этого пикапа, чтобы как можно скорее добраться в деревню, про которую сказал Фрэнк. Вокруг были одни скалы. Скалы и лес. Проехав уже полчаса, я попал просто в лес. Ничего вокруг не было, кроме дороги, которая состояла из земли и корней деревьев, да и самих деревьев. Было странно оказаться, как сказал Фрэнк, в Норвегии. Одному. Совсем одному. В совершенно другом мире. Современный Нью-Йорк, откуда я прибыл, не сравнится с Норвегией, по которой я сейчас еду. Да, маяк — это не цивилизация, конечно, где-то есть нормальные города, общество, а не этот лес. Темнело. Нужно было скорее попасть в эту деревню и позвонить… Кому? Боже, а если только я один выжил? Мм? Нет, неправда, не может такого быть. Их спасли. Пускали столько сигнальных ракет. Наверняка их спасли. Они могли переждать какое-то время на тех скалах, у мелководья. Наверняка. Или можно позвонить Билли! Боже! Билли… Вот бы ты сейчас был рядом. Просто бы обнял меня и сказал, что все будет хорошо, что все будет в порядке. Чмокнул бы меня в висок, как ты обычно это делаешь, и погладил бы по голове, перебирая мои черные, как уголь, волосы. Невероятное чувство скуки напало именно тогда, когда я заметил табличку с названием деревни, но прочесть и понять название не смог. Стерев слезы, я въехал в эту местность. И что вы думаете? Эта деревня оказалась не лучше маяка. Пара переулков с домами как в каком-нибудь старом фильме про заброшенный ковбойский городок с шерифом. Я остановил пикап у здания с вывеской «Почта». Внутри никого не было: ни посетителей, ни персонала. — Хэй! — крикнув, я прошел внутрь. Обстановка напоминала аптеку: застекленная по периметру стойка с несколькими окнами. Мое «Хэй», эхом раздалось по периметру. И вдруг я услышал чьи-то шаги. Слава Богу. — Добрый вечер, — улыбнулся я, подбежав к одному из окон, в котором появился пожилой мужчина. — Могу я от вас позвонить? — Добрый, — его голос был не менее старым, чем он сам. — Десять центов. — Что? — Десять центов, — повторил старик и поставил на стойку за стеклом телефон, с круглым табло из цифр, которые по очереди нужно было прокрутить, чтобы набрать номер. Как старо. — Но у меня нет денег, — я вновь сморгнул слезы. — Прошу вас, мне нужно позвонить, я попал в аварию, точнее, в кораблекрушение и… — Десять центов, — вновь повторил старик, перебивая меня. — Мне нужно дозвониться до родных, в Америку, поймите же. — Десять долларов. — Что? — Я выпучил глаза. — Вы же сказали центов. — Этот телефон звонит только по внутренней линии и до города, в наше головное отделение почты. Но шнур можно переключить, чтобы позвонить в другой город, ну или, как в твоем случае, другую страну. — У меня нет денег, поймите… — я шмыгнул носом, отчаявшись. — Все что могу тебе предложить, это бесплатное письмо, — старик кивнул на столик у окна, где была стопка чистой бумаги и табличка на небольшой шкатулке, с надписью: «Бесплатный конверт и марки для письма». Сглотнув, я подошел к столу, осмотрев все и сел. Письмо писать? А оно дойдет? Конечно, я знал свой адрес, но стоило ли туда писать? Думаю, лучше написать Билли. — Извините, а вы точно отправите мое письмо? — А куда ж мне деваться, это ведь почта, а не ломбард, — ответил старичок, а я начал писать. «Билли, я жив! Любимый, забери меня, прошу! Умоляю тебя, найди меня! Я на каком-то чертовом маяке, у берегов Норвегии! Я потерял всех, любимый. Прошу, прилети за мной, у меня даже паспорта нет». Спросив у почтальона адрес этого почтового отделения, я заклеил конверт, прилепив марки, которые означали, что письмо отправится в другую страну. — Спасибо вам, — тихо сказал я почтальону, надеясь на то, что письмо действительно дойдет до адресата. — Да не за что пока, — усмехнулся старик, а я вышел. В пикапе я нашел сигареты и спички, спасибо, Боже, это именно то, что мне было нужно. Затянувшись, я понял, что это «Marlboro red», крепчайшие сигареты, конечно, для меня. Что мне делать? Как быть? Куда бежать? Нет ни одежды, ни документов, ни денег. Угнал пикап у Фрэнка, молодец тоже. Совершенно потерянный. Стемнело. Глянув на башню с часами, что стояла посередине этих переулков домов, я увидел, что уже пошел десятый час вечера. Эх, лето… Поняв, что мне ничего сейчас не остается, кроме того, как вернуться обратно на маяк, я докурил и, сев за руль, поехал обратно из этой деревни. Сейчас я не так сильно давил на газ, но приехал на маяк гораздо быстрее, нежели уезжал с него. Фрэнк вышел на крыльцо. Горели два уличных фонаря: у дома и гаража. Загнав машину на ее место, я подошел к крыльцу, но на Фрэнка смотреть не стал. — Извини, пожалуйста, что угнал машину, — я с грустью выдохнул. — В вашей деревне мне все равно не удалось позвонить, — я шмыгнул носом, вновь заговорив трясущимся голосом от слез. — Ох, ну и дурень же ты, — так же грустно выдохнул Фрэнк, отчего я поднял на него глаза. Все его щеки были в крови. — О, Боже, что это с тобой? — Что? — Удивленно переспросил парень. — У тебя щеки в крови, будто… У тебя из глаз шла кровь? — Я перепугался. — Тебе нужно умыться. — А, кровь? Да… Я плохо стер видимо, — он вдохнул и направился обратно в дом, а я последовал за ним. — Почему кровь шла? Ты болеешь? Тебе нужна помощь? — Не нужна, все нормально. — Я просто… — Я сказал, все нормально! — отрезал он, доставая из шкафа гостиной какой-то прибор, а потом вздохнул. — Если хочешь поесть, то суп на кухне. Только помой за собой тарелку и все поставь на место. — Я… — но желудок от слова «еда» заурчал. — Давай-давай, иди поешь. Спать можешь в той же комнате, на втором этаже, — уточнил он. — Спасибо, Фрэнк, — с грустью ответил я. — Я пошел на маяк, не теряй, — парень отправился обратно к выходу, но остановился. — Ванная, если что, напротив твоей комнаты. Полотенце можешь взять любое. Справишься? — Да, конечно. — Только все верни по местам, — он не закончил предложение своей интонацией. — Зовут-то тебя как? Майкл? — Нет, Майкл — это мой брат. Я Джерард, я же говорил. — А, да, точно, брат. Что ж, Джерард, располагайся. Начнешь злоупотреблять гостеприимством… — Я написал письмо на вашей почте и отправил своему парню. Как только он получит его, то сразу заберет меня отсюда. Я не стану надоедать, честно. — Не смотри на меня! — рявкнул Фрэнк, а я вздрогнул от испуга, уставившись в пол. — Сказал же, раздражает, — тихо закончил он, а после вышел из дома, оставив меня наедине со своими мыслями. Чего он так бесится оттого, что я на него смотрю. Куда еще смотреть-то, если не на собеседника, тем более что мы вдвоем. Придурковатый отшельник. Бог с ним, пойду поем.

***

Я проснулся утром, так как услышал грохот на кухне. По-моему, разбилась какая-то посуда. Быстро соскочив с постели, в одних боксерах я помчался вниз и ужаснулся: Фрэнк разбил тарелку, которую я вчера за собой не помыл, блин. — Прости, — пробубнил я, проходя к кухне. Фрэнк вздрогнул, а я испугался, снова увидев кровь. Сперва на его лице — она шла из глаз, а затем и на ноге, точнее, на стопе. Один из осколков воткнулся прямо в пятку. Неглубоко, но порез был, и кровь полилась на пол. — Какого черта?! Я же сказал убрать все! Ты что, тупой? Не понимаешь слов, блять? Я растерялся, недоумевая, за что так ругаться. Ну оставил, ну подумаешь. — Это просто осколок. Где у тебя аптечка? Давай, я обработаю, — я стал кусать губы и, наклонившись, принялся собирать оставшиеся осколки с деревянного пола. Немного почистив пол, я посмотрел на парня. — Почему у тебя из глаз-то кровь идет? — Я нахмурился. — Не твое дело, блять! — отрезал Фрэнк, а я закатил глаза. Ну конечно, что он еще может ответить? — аптечка в третьем ящике снизу, у окна. Справа, в глубине. Вскинув бровь, я молча подошел к окошку, открыл третий ящик снизу кухонного гарнитура — идеальный порядок вещей. Все на своих местах. Аптечка точно в правом дальнем углу. Достав, я нашел бинт и обеззараживающее. — Так, давай сюда ногу, — подойдя, я сел на колени перед ним и сам, взяв его за лодыжку, придвинул стопу. Фрэнк стал стирать ладонями кровь с лица. — Блять, больно, — промычал парень. — Нужно чуть-чуть потерпеть, — я стал обрабатывать порез ватой, а после осторожно перебинтовал стопу. — Порез неглубокий, постарайся не наступать на пятку, и все. Так и заживет быстрее. — А ты что, у нас врач? — буркнул парень. Я ему помогаю, а он… — У тебя все глаза в крови, умойся, смотреть больно, — съязвил я в ответ, потому что он стал меня раздражать, и я пошел прочь из кухни. Мои слова, видимо, его задели, и он лишь еще жестче ответил: — Стоять! — я аж подпрыгнул на месте. — Убери здесь все! Я сказал вчера помой посуду и все поставь на место. А ты ни хрена не убрал, еще и тарелка хорошая разбилась. — Я куплю тебе новую, — выдохнул я, возвращаясь. — Веник под раковиной. Остальную посуду помой и поставь в ящик, как положено, — буркнул он и пошел наверх, наверное, в ванную. — Да, ваше величество, — еще тише ответил я и стал прибираться на кухне. Блять, ну и придурок. Что, не мог просто тарелку помыть? Нет же, психанул, разбил, еще и поранился. Точно, идиот. Я быстро подмел осколки, выбросил их в мусор, после протер пол губкой. Убрал все со стола, помыл ложку и стакан и составил в шкаф над раковиной. Туда, откуда я их и взял. Мне ничего не оставалось, как просто «подчиниться», так сказать. Он спас мне жизнь, наверное. Даже ни разу об этом не упомянул. А я его не поблагодарил. Опустив взгляд, я посмотрел на свою ногу, которая тоже была забинтована. Сев на стул, я все размотал, глянув на рану. Был уже более-менее заживший порез, скорей всего, от какого-нибудь камня с мелководья, в котором я очнулся. Я снял бинт, но не стал перематывать ногу новым. Аптечку убрал на место, как и попросил Фрэнк. У него, по-любому, болезнь какая-то, раз вместо слез кровь идет. Он вернулся в гостиную умытым и одетым. — Рыбачить пойду, — уже более спокойно сказал он мне. — Пойдешь со мной? Я опешил, вот как заговорили? То орет на меня, то предлагает прогулку и рыбалку. — Да, конечно, все равно больше нечем заняться, — выдохнул я. — Только оденусь, — я сжал губы, только сейчас почувствовав себя неловко, и Фрэнк, как я заметил, отвел взгляд. — Давай, жду на причале, — он надел какие-то огромные сапоги и вышел из дома, а я пошел одеваться. Минут через десять я пришел к причалу, но Фрэнк уже был по колено в воде с удочкой. Его снасти стояли на деревянном пирсе, и я, подойдя, сел рядом, наблюдая. — Итак, Фрэнк, — начал я. — Может, хоть поговорим? — О чем? — он что-то цеплял за крючок, даже не повернувшись ко мне. — О чем угодно, — усмехнулся я. — Но меня интересует моя трагедия, на самом деле. — Я уже рассказал тебе, что знаю, — спокойно ответил он и, закончив с крючком, метнул удочку вдаль. — Помню и… Спасибо тебе. Что спас, — я направил взгляд за удочкой. — Да, конечно, без проблем, — недружелюбно ответил он мне. — Да, Господи, ты всегда такой немногословный? Я хоть как-то пытаюсь наладить общение! Что тебе нужно?! Я остался совсем один! Ты даже не знаешь, что произошло, и тебе даже не интересно, а мне не с кем поделиться! Что нужно тебе? Скажи! Ты переживаешь, что я тут у тебя гощу? Я уберусь из этой дыры, как только Билли меня заберет! Я заплачу за твой отель! Хочешь, машину новую тебе куплю? А не эту рухлядь… — Заткнись! — резко оборвал меня Фрэнк. — Ты мне всю рыбу распугаешь, придурок. На рыбалке никогда не был? Успокойся, а? — Да пошел ты! — черт, черт, опять слезы. Ну что такое? Я встал и побежал к маяку. Мне нужно было спрятаться. Ото всех. От себя в первую очередь. «Соберись Уэй, тебе в этом году уже двадцать лет исполнилось, а ты ведешь себя, как тряпка! Придурок». Ох, ну внутреннего голоса мне еще не хватало! Мне нужно побыть слабым мальчишкой сейчас. Нужно! Я слишком отчетливо теперь все вспомнил, все, что случилось. Даже то, что я плыл по морю три дня. Фрэнк был прав. Я помню это. Я считал, сколько раз солнце всходило и сколько заходило. Вспомнил свой бред о том, что я уже перестал быть человеком, и то, что хотел утонуть, но не мог. Жилет спасал. Хотя, на самом деле, я мог его снять и просто опуститься на дно, но не мог. Я слишком сильно боюсь воды. Не умею плавать. Воды я боюсь больше, чем огня. Огня… Помню взрыв, еще один, и еще. Крики людей, которые молили о помощи. Помню тот жуткий шторм. Помню холод и мурашки по коже от страха. Помню лица родителей в застывающем ужасе, когда лайнер качнуло и они отлетели к другому краю вместе с толпой людей, пока Майкл меня держал. Майкл сильный, хорошо плавает, он точно спасся. Я уверен. Наверняка, экипаж подавал сигнал бедствия. Я забрался на самый верх маяка и зашел на тот балкон вокруг него. Сел, высунув ноги между перил, а руки положив на прутья, глядя вниз на то, как Фрэнк продолжал рыбачить. Слезы лились из моих глаз не переставая. Больно. Я в полном одиночестве, потерявший всех и все в один день. Разве бывает что-то хуже? Не хочу вникать во все это, я должен верить в лучшее. Солнце так сильно било в лицо, что я закрыл его ладонями, давая волю слезам, затрясшись. Мне нужна помощь. Я хочу домой. Никогда я так сильно не хотел домой. Целый мир перестал вращаться. И я перестал жить прежней жизнью. Лучше бы вообще перестал жить. Мои тонкие пальцы кололи лицо, пытаясь стереть слезы. Хочется выть от отчаяния. — Эй, Джерард, — я вздрогнул, понимая, что на маяк каким-то чудно быстрым способом поднялся Фрэнк. Я не стал ничего отвечать, продолжая трястись и плакать на балконе маяка. Фрэнк прошел ко мне и сел рядом. — Ты куришь? — он протянул мне приоткрытую пачку «Parliament», странно что не «Marlboro», но я молча достал сигарету и взял зажигалку, которую он протянул после, и подкурил. — Спа… спаси… бо, — еле выговорил я, глубоко затянувшись. Фрэнк смотрел куда-то за линию горизонта и молчал. И я молчал, все еще вздрагивая от слез. Сигареты почему-то не успокаивали, а лишь навевали дурные мысли, от которых хотелось реветь навзрыд. Я выкурил сигарету в четыре затяжки и, откинув бычок, вновь закрыл лицо руками, мотая головой и не скупясь на слезы. — Хээй, — Фрэнк за плечо повернул меня и притянул к себе, обняв. — Поплачь-поплачь. Пусть вся лишняя вода уйдет. — Какая. Какая вода? — спросил я, чуть отстраняясь, а Фрэнк притянул меня обратно. — Слезы твои — это лишняя вода, которую ты держишь в себе. Пусть уходит, — спокойно сказал парень, погладив меня по спине. Я, не выдержав, обвил его руками вокруг пояса, прижавшись и заревев. Фрэнк вздрогнул, но не отстранился от меня. Боже, за что мне эти страдания? За что муки? За что вся эта неизвестность? Видно, море решило испытать меня на прочность чередой нескончаемых бедствий? Меня словно придавило огромным камнем ко дну, потому что я стал захлебываться слезами, стало трудно дышать. — Джерард, все образумится. Твой Билли скоро тебя заберет, вот увидишь. К сожалению, я не могу помочь тебе своими рациями, они передают односложную систему кодирования. Эти его слова вызвали лишь новую волну слез. Меня лихорадило. Страх никуда не уходил. — Тебе придется побыть какое-то время тут, со мной. Я не подарок, конечно, но постараюсь быть помягче, ладно? — Фрэнк не переставая гладил меня, стараясь успокоить. — Ты пропах никотином от одной сигареты, — усмехнулся он. — Д..да, — я едва отодвинулся, не убирая рук от парня, и посмотрев на него, а он тут же опустил глаза. — Что? Что такое? — Не смотри, прошу, — печально попросил он. Ну хоть не требовательно. — Извини, — я шмыгнул носом и убрал руки, повернувшись обратно к перилам и глядя на море. — Расскажи мне, что случилось. Если хочешь, — он прикусил губу и достав сигарету тоже подкурил. Мне безумно не хотелось вновь все проигрывать в своей голове, потому что все, что я говорю, всплывает в моей голове картинками воспоминаний. Но я рассказал Фрэнку все, что помнил. Мне нужно было излить душу, нужно было с кем-то поделиться происходящим. — Вы были не в моем поле зрения, я не мог даже помочь, — парень вздохнул. — Я не получал сигнал о вашем крушении, поэтому ты скитался по морю дня три. Слишком далеко вас занесло. — Майки просто вытолкнул меня за борт в том жилете… — я вновь шмыгнул носом, но слезы уже перестали литься. — Сказал: «пора» или «сейчас», не помню. Помню, что когда была большая волна, он с силой толкнул меня как можно дальше. — Скорее всего, он спас тебе жизнь, вытолкнув тебя к глубине, чтоб ты не ударился и не разбился о скалы, — предположил Фрэнк, и он был прав. — Спас мне жизнь, а сам остался там. Я не верю… Не верю, что он погиб, он просто не мог. Он сильный. Он умеет плавать, это мне просто повезло доплыть… — Я повернулся, глядя на Фрэнка. Тот дернулся, хоть и сидел боком. — Ты опять пялишься, — он опустил голову. — Да что такое? Почему тебя это так задевает? — негромко, но возмущенно спросил я, а Фрэнк не ответил, ну еще бы. Я потер глаза вновь. — Блин, я совсем исхудал за это время. Я никогда не был таким худым. Мои пальцы — как иглы… — Я погладил себя по щекам. — А скулы — как наждачка, Боже. Вчера вроде вымыл голову, а волосы все равно торчат отовсюду, — я усмехнулся. — Можно? — вдруг спросил Фрэнк, повернувшись ко мне и, протянув ладонь вперед, коснулся моей мокрой щеки. — Хэй, эй! — Я отодвинул голову. — Мы не настолько близки, Фрэнк, у меня парень вообще-то есть, — я, возмутившись встал. Фрэнк молчал где-то с несколько секунд, потом, подняв пачку сигарет и зажигалку встал. — Да, конечно, извини, не подумай ничего дурного, — он усмехнулся и пошел прочь с маяка, говоря попутно: — Жареную рыбу с картошкой будешь на ужин? Я двинулся следом.

***

Flёur - Возвращение

Это странно. Мы провели день совершенно спокойно, болтая непонятно о чем. Но не о сокровенном или личном, даже не друг о друге. Я сидел на пристани, наблюдая, как Фрэнк рыбачит. Вечером мы вместе готовили ужин, я, кстати, впервые сам что-то готовил. Ну, как. Я почистил картошку, а Фрэнк сделал все остальное. У него был идеальный порядок на кухне, просто, знаете, как в тех роликах, где рекламируют кухонные гарнитуры или посуду. У него все было на своих местах, нигде не было и грязного пятнышка. Если он попользовался ножом, то тут же его мыл и клал на место, чтобы потом вновь достать его и воспользоваться для чего-то другого. За ним было интересно и приятно наблюдать. Моя мама обычно тоже так готовила, все прибирала тут же, ну, не посуду, а крошки какие-то или остатки овощей. — А сколько тебе лет, Фрэнк? — спросил я уже за ужином. — Ты так вкусно готовишь, — я улыбнулся, уже доедая вторую порцию, ибо мне хотелось поскорее набрать в весе, чтоб меня не сдуло в шторм. — Двадцать пять пока что, а тебе? — Ого, ты выглядишь почти на тридцать, — я усмехнулся, но Фрэнк даже не улыбнулся от этого. — Прости, если обидел, — я поджал губы. С чувством юмора у парня явно беда. — Ну так, и? — А… — он ведь тоже спросил. — А сколько дашь? — я усмехнулся, зачесав волосы сзади, как бы выставляя себя на показ. Раньше я любил красоваться. Фрэнк молчал, внимательно глядя на меня своим фирменным, как я уже понял, грустным взглядом. Он словно изучал каждую деталь моего лица, отчего я покраснел. — Ну да, я жутко худой, но на сколько я теперь выгляжу? — я вновь усмехнулся, смотря на Фрэнка. И даже если он опять скажет: «Не пялься», я отвечу: «Ты же пялишься». Он все еще рассматривал меня. Иногда казалось, что его взгляд теряется. Скорее всего, из-за того, что он строил догадки. Да ладно тебе, я выгляжу на свой возраст. Мне все так и говорят, что мне где-то восемнадцать тире двадцать два. Фрэнк прикусил губу так сильно, что мне показалось, что вот-вот пойдет кровь. Но после разомкнул зубы. Встав, он, прихрамывая из-за пятки, обошел стол, остановившись напротив меня и протянув руку вперед, к моему лицу. — Эм, Фрэнк? — я удивленно вскинул брови, усмехнувшись. — Можно? — тихо спросил он. — Что можно-то? — меня начинало это забавлять. — Ну можно, — я пожал плечами. Рука Фрэнка коснулась моей скулы, большой палец погладил меня по щеке. После он притянул и вторую руку, зарывшись мне в волосы, словно парикмахер, измеряющий, насколько их нужно укоротить. Я закрыл глаза, когда его пальцы провели по моим бровям, затем, легонько, по глазам, носу, вновь по скулам. Его правая рука скользнула по подбородку, четко очертив контуры. Я молчал, ничего не понимая, а Фрэнк вскоре убрал ладони и вернулся на свое место. Я разлепил глаза. — Судя по голосу и лицу, не больше двадцати тебе, — он отпил чай из своей кружки. Я таращился на него, ничего не понимая. — Что, блять? Что это сейчас такое было? — удивленно спросил я. — Ты будто слепой, — я не удержался от смешка, а Фрэнк так и не улыбнулся. — Я и так слепой, Джерард, и перестань пялиться на меня, это безумно раздражает меня. Если я не вижу, это не значит, что я не чувствую, — выдохнул он и, взяв наши пустые тарелки отошел к раковине и начал их мыть, предварительно выкинув кости от рыбы в мусорку. — Ты сейчас шутишь так? — я продолжал улыбаться, глядя Фрэнку в спину. Он не колебался. Спокойно мыл посуду. В моей голове мелькали идеи и теории, догадки и предположения, одно за другим. Быть не может. Он ведь спас меня! Он обработал мою ногу! Принес меня к себе домой и два дня выхаживал, так сказать, как сломленную чайку. Он слишком спокойно передвигался по дому и… Поэтому все вещи лежат так аккуратно, на своих местах? Поэтому он так разозлился из-за разбившейся тарелки, которую я забыл убрать? Но он ведь… — Ты ведь выглядишь… — Я и без тебя знаю, как выгляжу, так что просто не пялься. — Нет, я имел в виду… — Глаза. Я знаю, они выглядят естественно здоровыми. Зато вместо слез кровь идет, — Фрэнк выключил воду и обернулся. Я поник и опустил взгляд. Мне стало так неловко. Я искренне ему сочувствовал. Это ужасно — ничего не видеть. — Если ты ничего не видишь, почему все окна без штор? — я не хотел приставать, просто мне казалось, что все это просто глупая шутка. — У меня болезнь, а не слепота, Джерард. Я реагирую на свет. Понимаю, когда солнце встает, а когда садится, и то, что я снял все шторы, мне помогает. Я пребывал в шоке и замолчал, рассматривая свои худые костяшки пальцев. — Но как же… Ты ведь… — Ловкий? — Фрэнк усмехнулся. — Когда все лежит по своим местам, например, та тарелка, — парень напомнил мне о разбившейся тарелке. — Я думал, ты все убрал, а затем провел по столу, и она разбилась вдребезги, — он выдохнул, поставив всю посуду в шкаф, и повернулся. — Не смотри только. Я сжал губы, опустив взгляд, теперь на самом деле боясь смотреть на него. — Мне очень… — Жаль? Да, конечно, как и всем, — он даже не усмехнулся. — Мне на маяк пора, так что давай, иди спать. — Зачем тебе на маяк? Ты сам-то вообще спишь? — поинтересовался я, не поднимая взгляда. — Наблюдаю за кораблями и да, сплю, а теперь иди и не надумывай себе ничего. Со мной все нормально, я привык. Мне нечего было ответить. Фрэнк довольно-таки быстро взял пару приборов из шкафа, надел сапоги, свой бежевый плащ и ушел. Сказать, что я был в шоке — значит ничего не сказать. Столько вопросов, так мало ответов. Почему он тут один? Зачем следить за кораблями? Что, норвежское государство не может прислать кого-то другого? Почему он просто не уедет жить в ту деревушку? Ну да, уедет, как же. Он ведь слеп. Мне ничего не оставалось, как уйти спать с этими мыслями. Но все раздумья о Фрэнке перекрывали раздумья о Билли. Боже, скорей бы мое письмо ушло и было доставлено ему, скорей бы… Скорей…

***

Flёur - Сияние

Ответа не было ни через неделю, ни даже через месяц. Больно. Почтальон приезжал один раз в неделю, привозя лишь газету и какой-то журнал, который выписывал Фрэнк, непонятно зачем. Он ведь не видит. Целая стопка лежала в шкафу в гостиной. Иногда я читал ему некоторые статьи оттуда. Про рыбалку, например, про снасти. Я свыкся с обыденностью дней, с порядком вещей. Запомнил, где что лежит, чтобы не накосячить перед Фрэнком. Я боялся, что положу вдруг что-то не туда, и Фрэнк потеряет это, или запнется, или поранится. Утром мы вставали в десять, по будильнику, а точнее, по звону колокольчика, который с наступлением нужного времени начинал звонить. Все эти нити были протянуты к маяку. Они передавали разные сигналы. Какие-то сообщали о крушении или о том, что кому-то в море требуется помощь, а какие-то использовались во вспомогательных целях, как будильник или как сигнал о том, что открывалась та или иная комната. У каждого колокольчика было свое звучание, отличное ото всех. И Фрэнк с точностью знал, какой сигнал чему принадлежал. Это было продумано и интересно. Мы завтракали, далее Фрэнк два часа тратил на то, чтобы научить меня плавать. Я наконец набрал вес, и волнами меня не могло так сильно снеси. По обоюдному согласию Фрэнк стал моим тренером. Но ученик из меня был никудышный. Мы занимались уже две недели, от августа, а успехов у меня не было. — Я не могу, понимаешь?! Не могу! — как-то психанул я, встав ногами на дно и отпустив ладони Фрэнка, за которые крепко до этого держался. — Все ты можешь, Джерард. Это просто детский страх! Вода не опасна! — Я замерз уже! — Ты каждый день это говоришь! — Отстань, я больше не хочу! — Твой брат умеет плавать, занимается парусным спортом, а ты? — вдруг съязвил Фрэнк, а я вздрогнул. — Пошел ты! — шмыгнув носом от холода, я побрел на берег. — Джерард! Ну что ты как маленький! — Фрэнк обернулся, но все еще стоял в воде. — А я и есть маленький, понятно тебе? — вытеревшись полотенцем насухо, я тут же переоделся перед Фрэнком, который, один хрен, ничего не видел. Забрав мокрые вещи, я поплелся на причал, подрагивая и злясь. Но мое внимание отвлек грузовик, который подъехал к дому. Фрэнк вышел из воды и поплелся к гостю, а я остался сидеть на месте, посматривая на Фрэнка и стараясь подслушать. Из грузовика вышла женщина. На вид постарше моей мамы. Что-то говорила Фрэнку, потом посмотрела на меня. Я понял, что она спрашивает: «Кто это?», и даже расслышал, что ответил Фрэнк. — Он кораблекрушение пережил… — И что? Ты тут его держать собрался? — Я его не держу. Он отправил письмо родным, скоро за ним приедут и заберут, — Фрэнк подошел к кузову, доставая оттуда мешки с картошкой, как я понял. Далее я их разговора не слышал. Они злились друг на друга, в чем-то препираясь. Я не хотел лезть, но как только женщина уехала, я подобрал полотенце и поплелся к домику маяка, куда Фрэнк тащил последний мешок. — Эй, все в порядке? — тихо спросил я. — Да, отвали, — грубо ответил парень и поплелся наверх. Я хотел пойти следом, но он не позволил. — Джерард, я сказал, отвали. — Блять, ну и ладно! — съязвил я и пошел домой. Надо же, какие мы злые! Больно-то и хотелось прям, ага. Зайдя в дом, я почему-то стал психовать. Не знаю, почему. Что-то меня выбесило, что-то раздражало. Конечно, я злился на Фрэнка. Его поведение меня порой убивало. Он то добрый и заботливый. Я, конечно, та еще заноза в заднице, тем более, для слепого, но он терпел меня. Терпел даже на уроках плавания, терпел, когда учил меня рыбачить, что у меня тоже получалось довольно-таки трудно, я бы сказал, не получалось вовсе. Но сам-то он! Иногда, когда я что-нибудь не так, по его мнению, скажу, или посмотрю на него, он так кричит, что мне хочется убежать. Как-то раз я это и сделал. Убежал от его очередных криков на скалу у дома. Я пробыл там часа три, пытаясь успокоиться, унять слезы и панику. Я ощущал себя абсолютно лишним здесь. Ненужным никому и себе в том числе. Когда я вернулся со скалы, Фрэнк врезал мне, не промазав, по скуле, накричав еще больше, говоря, что перепугался, так как считал себя в ответе за меня. В тот день мне хотелось вздернуться на нитях с колокольчиками. Как же сильно я хотел, чтобы приехал Билли. Скорее. И забрал меня домой. Подальше от моря. Хватит. Насмотрелся уже. Океан у побережья Нью-Йорка лучше.

***

Flёur - Возвращение

Но Билли не приехал ни в сентябре, ни даже в октябре. Я сдался. На эмоциональном уровне. Разрушились рамки и исчезли пределы. Я стал считать себя без вести пропавшим. Я жил по инерции, каждый день делая одно и тоже. Плавать уже не учился. Было очень холодно. Северное море все-таки. Ветра здесь ледяные. Я ходил в куче кофт Фрэнка, в куче носков, постоянно подрагивая от холода. Он же, казалось, круглый год ходил в своих штанах, теплом свитере с горлом и плаще. Он так привык к этой погоде, а я нет. Я привык только к обыденности. Я выходил с ним на улицу только ради того, чтобы порыбачить, чтобы перетаскать уголь. Фрэнк растапливал печь в доме пожарче, потому что я просил, боясь умереть от холода. В один из вечеров нам вновь привезли припасы. Я курил на крыльце, пока Фрэнк выгружал мешки с едой из кузова грузовика той женщины, ставя их к гаражу, чтоб не упали, и какой-то пакет. Потом мы с Фрэнком перенесли бы мешки в домик у маяка, потому что там продукты не портились. Фрэнк вновь стал ругаться с той женщиной, а вскоре та села в машину, захлопнув дверь, и уехала. Фрэнк пнул один из мешков, а после взял его и потащил к маяку. — Давай, я помогу, — я откинул бычок и спустился по лестнице, но Фрэнк отрезал: — Сиди дома! — так грубо, что я сел на ступени, опешив. — Блять, как обычно, — закатив глаза я смотрел, как Фрэнк унес один мешок из четырех в домик маяка, даже не включив свет, но за вторым так и не вернулся. Покусав губу, затем тяжело выдохнув, я поплелся к гаражу за вторым мешком и потащил его в домик. Фрэнка внутри не было. Поднялся на маяк? Ладно. Я поднялся по винтовой лестнице за ним, но очень тихо, а уже на самом верху услышал хлюпанье. Он плакал? Серьезно? — Фрэнк? — Уходи, — грубо, но сквозь слезы ответил он. — Ну уж нет! Не в этот раз, — я быстро прошел на смотровую площадку. — А что, возмужал? — его сарказм! Убил бы. — Фрэнк, — я пошел направо по балкончику, так как Фрэнк сидел где-то поодаль от двери. Найдя его, сел рядом. — Чего тебе, пришел тоже мне мозги вправлять? — Да почему-ты такой грубый-то? — хмуро спросил я, глянув на парня, лицо которого все было в крови. — Ох… — я достал из куртки маленькое полотенце, которое постоянно носил с собой, вытер им руки, а после повернул лицо парня к себе. — Тихо, я сейчас вытру… — Да отвали ты, — он отбил мою руку. — Не нужна мне ваша жалкая помощь. Всегда справлялся, а тут, видите ли, ты решил мне слезы утереть? — Да, блять, решил! Не дергайся! — я ухватился за его окровавленный подбородок и осторожно полотенцем стал протирать его лицо. Полотенце тоже было не идеально чистым, но кровь стереть могло. Фрэнк заткнулся, пока я стирал с его глаз, щек и подбородка кровавые дорожки. — Я, блять, к тебе со всей душой, с любовью, помочь хочу, а ты! — возмущался я, а Фрэнк усмехнулся, впервые за долгое время. — Любовью? Джерард, что ты знаешь о люб… — но он замолчал, понимая, что уж я-то все знаю. — Прости. Конечно, у тебя семья… брат… парень. — Ну и что? И что? Еще у меня есть друг, по имени Фрэнк, которым я тоже дорожу, а он тут слезами горькими плачет. — Друг, да… Протерев лицо парня, я отложил полотенце. — Кто эта женщина? — настойчиво спросил я, поймав Фрэнка уязвимым. Я должен был узнать все, утолить свое любопытство. — Мать моя, — ответил он, чего я не ожидал. Думал, начнет пререкаться. — Да, это моя мать, — повторил он, выдохнув. После достал сигареты, подкурив и уставив свой взор на шумное море. Я молчал. Скажет ли он еще что-то? Мне стало не по себе, что я завел этот разговор, но думаю, ему стоило выговориться. — Она ездит ко мне каждый месяц, привозит еду, как ты мог заметить. И каждый раз предлагает уехать с ней в деревню. Бросить этот старый маяк и уехать. А я не могу… — Фрэнк вновь сморгнул кровь из глаз, дрожь прошла по его телу. — Не могу. Не брошу… — Ну… Не бросай, — тихо ответил ему я. — Она вечно упрекает меня, что у меня нет будущего, что у меня ничего нет. Будто я не знаю, — он всплеснул руками. — А кто виноват-то, что у меня ничего нет?! — он закрыл глаза свободной ладонью, затрясшись. — Я бесчувственный робот, который существует. Я ничего в жизни не видел хорошего, не чувствовал. Моя болезнь… Один раз в году я могу видеть. Один чертов раз на тридцать дней я могу видеть все, но и то, неизвестно когда! Могу видеть море… Дом. Я могу в этот месяц взять машину и уехать, но не уезжаю, потому что некуда, не к кому, ведь через тридцать дней я вновь ослепну. Врачи не знают, что со мной, а я не такой богач… Да мне уже и неважно, что со мной, — он хныкал. Я едва успевал понимать, что он говорит. — Я в этой клетке. Взаперти. Всю жизнь. Я не знаю, что такое любовь, даже материнская, — он усмехнулся, вновь сделав затяжку. — Приехала она… Поздравить с днем рождения, и подарила блок сигарет и новую пластинку с музыкой, со словами: «Тебе взаперти все равно больше нечего будет делать». Блять, разнылся тут, — Фрэнк резко потушил бычок. Я сидел в шоке, не понимая, что нужно сказать, как поддержать. — Дай полотенце твое, — попросил он, и я тут же дал ему полотенце, а он стал вытирать лицо. — У тебя день рождения сегодня? — прикусил губу я. — Ага. Сегодня Хэллоуин, ты что, календарь дома не смотрел? — Да, как-то не обращаю на него уже внимания, — с грустью ответил я, потому что забросил это занятие еще в сентябре. Смирившись, что мне придется остаться здесь на неопределенный период. — Так… Чего мы сидим, собственно? — О чем ты? — У тебя день рождения! А ну-ка вставай! Тебе ведь сегодня двадцать шесть, вставай! Вставай! — Фрэнк лишь махнул на меня рукой. — Так, ладно, сиди тут. Но через пятнадцать минут чтобы был дома! — Я не стал забирать полотенце, лишь помчался с маяка домой. День рождения! Даже не сказал! Я бы что-нибудь придумал еще утром. Блин, а сейчас, что я могу сделать сейчас? Пластинка! Я побежал к гаражу, где стояли еще два мешка продуктов и пакет. Надеюсь, пластинка там! — Ого! — я присвистнул. В пакете было три бутылки какого-то рома, пластинка со сборкой норвежской музыки и блок сигарет «Parliament». Алкоголь! То, что нужно! Взяв пакет, я помчался в дом. Печка натопилась достаточно, и я снял с себя куртку и свитер, оставшись в футболке, штанах и носках. Пройдя на кухню, я выставил бутылки на стол из пакета вместе с сигаретами. Потом прошел к гостиной. Я отодвинул диван от середины комнаты немного поближе к окну, а затем подключил проигрыватель к розетке. Вытащив новую пластинку из упаковки, я поставил ее проигрываться с начала. — Что ты делаешь? — Фрэнк напугал, войдя так неожиданно. — Ох, натопило… — Он стал снимать с себя плащ, свитер, тоже оставшись в футболке и штанах. Снял сапоги с носками и поплелся наверх. — Ты куда? — я удивленно и в то же время обиженно спросил. — Умыться, лицо кровавое ведь, — он усмехнулся. — Давай быстрее, — я улыбнулся и побежал на кухню. Открыв одну из бутылок рома, я принюхался. Ммм, обожаю ром. Всегда пил на вечеринках его, а не это ужасное пиво. Достав стаканы, я налил в них немного обжигающего спиртного. Блин, день рождения, а он не сказал. Я побежал обратно к проигрывателю и сделал музыку погромче. — Блин, зачем так громко? — Фрэнк снова неожиданно появился на ступеньках и спустился. — Потому что у тебя день рождения. А это твоя вечеринка! — я улыбался, довольный собой. — Вече… что? — Фрэнк смотрел на меня, как ни идиота. — Ну, вечеринка, Фрэнк, ты чего? — И? — он пожал плечами. — Это когда нужно пить и веселиться. Танцевать под разную музыку, курить! А утром болеть с похмелья, пытаясь вспомнить что-нибудь! — Я не пью, Джерард. — Ой, да ты зануда, ты ничего не делаешь! А я пью. Твоя мама привезла отличный ром, тебе стоит попробовать! — схватив парня за руку, я потащил его в кухню, а он, препираясь, последовал за мной. Я всунул ему стакан в руку. — Держи! — Я говорил громко, так как музыка действительно играла не тихо, да и песня была какая-то оживленная. — Джерард, — вновь начал занудствовать Фрэнк. — Так, тихо! Я, — я взял свой стакан и в упор посмотрел на парня. — Поздравляю тебя с днем рождения! Раз у тебя никогда не было вечеринок, то пора бы начать! И тебе следует попробовать ром! — я стукнул свой стакан о его и залпом выпил содержимое. — Спасибо конечно… — Пей, — усмехнулся я. — Не умрешь! — Не дождешься, — усмехнулся парень в ответ и так же залпом выпил и зажмурился. — Жжет! Черт! — Это естественно! Сейчас… — я открыл холодильник, стараясь найти хоть что-то нормального для закуски к рому. Из всего было только несколько плиток молочного шоколада. — Отлично, шоколад! Взяв одну плитку и раскрыв обертку, я положил ее на стол, сразу отломив кусочек. — Открой рот! — Я не буду больше твой ром! — Открой говорю, это не ром! — усмехнулся я, а Фрэнк открыл рот, куда я всунул ему шоколад. — Жуй, полегче будет. Фрэнк стал жевать кусочек шоколадки, а я вновь разлил ром по стаканам и всучил один из них ему. — Да я не буду больше, Джерард. — Куда ты денешься, Фрэнк, давай! За твою счастливую жизнь, — я вновь чокнулся с его бокалом и залпом осушил содержимое, а затем выпил и Фрэнк. — Молодец, вот видишь, — я отломил еще шоколада, дав парню, а после отломил и себе. — Идем, — пока мы жевали шоколад, я за руку перетащил Фрэнка ближе к гостиной, где был проигрыватель. После взял его вторую руку, повернувшись к нему лицом, и стал двигать руками поочередно взад-вперед, имитируя танцевальные движения. — Что ты делаешь? — громко спросил он. — Мы танцуем! — я засмеялся. — Расслабься! Хоть на пять минут! Не думай о проблемах. Интересно, это я ему сказал или себе? Вечеринка — повод сбежать от проблем. Алкоголь — средство от проблем. Напиться, чтобы ни о чем не думать и не вспоминать! Быть здесь и сейчас. — Давай же, — я, смеясь пошел за бутылкой и стаканами, перенеся их в гостиную. — А где диван? — хмуро спросил Фрэнк. — Я его просто подвинул к окну, не переживай, — я разлил алкоголь по стаканам. — Обещаю, завтра все поставлю на место. Держи, — я дал ему стакан. Мы выпили снова. А потом еще. И еще. Закусывали мы спиртное только шоколадом. Я и не заметил, как к концу подошла первая бутылка. Мы так быстро ее распили? Но вторую начинать не хотелось пока, ибо мы уже и так окосели. Фрэнк наконец расслабился и танцевал уже сам, без моей помощи. Мы перекидывались какими-то шутками, веселясь в темноте. Только на кухне тускло горела лампочка. На проигрывателе заиграла медленная песня, и я не упустил возможности приобнять Фрэнка, притянув к себе, чтобы научить танцевать медленные танцы. — Хэй, — он тихо посмеивался, а я одной рукой приобнял его за талию, а в другую руку взял его ладонь, протянув вбок от нас. — Расслабься, это просто медленный танец, — пьяно улыбался я, спокойно двигаясь в такт музыки и двигая Фрэнка. — Ты ведь научил меня мало-мальски рыбачить, я научу танцевать, хоть чем-то могу я отплатить? — Мне не нужна никакая плата, Джерард. И… — Что и? — Не пялься на меня, прошу, — его щеки горели от смущения или от алкоголя? Неважно. — Хэй, — я переместил его руки к себе на талию, а своей ладонью повернул его лицо к себе. — Перестань. Ты ведь красивый взрослый парень. — Ага, конечно, только слепой. — Зато, у тебя есть воображение, — не унывал я и склонился к его уху. — Представь, что нет никаких обязанностей, обязательств. Представь, что по потолку протянута гирлянда из белых лампочек. Они медленно мигают, так же медленно, как ритм этой песни, — я не переставал двигаться, двигая Фрэнка, но у меня что-то кольнуло в груди. Щеки горели так же, как и у Фрэнка. Он ведь не знает ничего о современной жизни, его мать — какая-то идиотка. Он должен хотя бы просто представить, что такое праздник. Тем более день рождения. — Представил? — Я улыбнулся, погладив парня по спине, чувствуя, как он невольно прогнулся, продрогнув. — Лампочки, как маленькие маячки, светят сейчас только для нас… — Джерард, я… Я отодвинул голову от его уха и посмотрел в его глаза, которые становились красными. — Только не плачь, ох, Фрэнк, не плачь… Он поджал губы, лишь кивнув, а я прижал его покрепче к себе. — Тише… Нам нужно еще выпить… — я усмехнулся и, отстранившись и взяв стаканы прошел на кухню, открывая вторую бутылку. Что это за чувство? Сердце кольнуло вновь. Что за импульс любви? «Любви? Нееет. Он, конечно, ничего, но это не любовь. Он просто несчастен, а разве я могу сделать его счастливым?» Ох этот внутренний голос. Я посмотрел на парня. Он так и стоял спиной к кухне, в той позе, в которой я его оставил. На удивление песня сменилась другой медленной композицией. Взяв стаканы, наполненные алкоголем, я вернулся к Фрэнку. — Так, держи стакан, — я всунул стакан ему в руку. — Сейчас дам шоколад. Быстро сбегав за плиткой на кухню, я вернулся, а Фрэнк уже выпил. Я усмехнулся. — Открывай рот, — улыбаясь, я положил на язык парня очередной ломтик шоколада. Пока он жевал, я выпил свою порцию рома. Отставив стаканы, вновь обнял парня, а он меня. — Можно я… — Фрэнк убрал руку с моей талии и приложил к моей щеке. Он делал так только один раз, когда я узнал, что он слеп. И сейчас. А я не хотел ему перечить. Его праздник, пусть делает, что хочется. — Щекотно, — я заулыбался, пока Фрэнк, гладил мою скулу большим пальцем. — Какой же ты красивый… — вдруг сказал он. — Ох, Фрэнк, поверь, не красивее тебя, — я хихикнул. — Твои глаза то ли карие, то ли зеленые… они такие огромные и красивые, блин, а у меня цвет болотной тины. Поверь, я не очень. — Мне нравится болотный цвет… — А мне ты нравишься, — вдруг ляпнул я. Что? Ох, черт! — Что? — Нравишься, говорю, — я повторил и приблизившись, потерся своей щекой о его, словно кот. — Но Джерард, — Фрэнк хотел что-то сказать, а я не дал. Я коснулся его губ своими, нежно целуя, но тут же отстранился. — Я не умею, — тихо проговорил парень, а я приложил свою ладонь к его лицу, шепча: — Не страшно, доверься мне. Я вновь стал целовать его со всей нежностью. С той нежностью, которой ему не хватало, с той любовью, которой у него не было. Он дрожал. Я чувствовал это, обнимая его. Спокойно я провел языком по его нижней губе, прося его, чтоб он немного разомкнул губы. И он разомкнул. Я медленно проник языком в его рот, сталкиваясь с его несмелым языком. Этот странный привкус рома и шоколада сносил крышу. То ли я перепил, то ли влюбился. Я провел языком по его небу, так ласково, что Фрэнк прогнулся в спине, подаваясь на меня, вперед. Провел по внутренней стороне верхних зубов, а после сплел наши языки вместе, закрыв глаза и отдаваясь чувствам. Рука с его скулы переехала в его волосы, перебирая. Парень млел от моих ласк, а я млел от его неопытности. Это было так мило. Казалось, что для него происходило волшебство, а я был самым великим волшебником, подарившим ему чудо. Но чудо не должно все разрушить раньше, чем все началось. Пластинка сменила песню на более энергичную, и это было сигналом. Я отстранился, но напоследок чмокнул парня в губы еще раз. — Неплохо целуешься, — усмехнулся я, убирая руку с его волос, а после и с талии. Фрэнк молчал, а я налил нам еще выпить. И мы выпили. А потом еще. И еще. Песни действительно были веселыми. Мы продолжали с Фрэнком танцевать. Курили прямо в гостиной, но я говорил Фрэнку куда стряхнуть пепел, чтобы мы тут ничего не сожгли. Мы пили, курили, целовались, пили, смеялись, танцевали, целовались. И это было так весело. Мне не хотелось сделать ему больно, не хотелось совращать, так сказать, тем более на пьяную голову. Может, как-нибудь позже? Да, наверняка, попозже. Думаю, он сам будет не против. Блин, он такой милый, когда так танцует. Я смеялся, что-то шутил, он обнимал меня, и мы вновь целовались. За ночь мы выпили две с половиной бутылки рома и уснули в гостиной на диване, обнимая друг друга. Мне было так хорошо. Так приятно. Уютно. Наконец-то я почувствовал себя нужным. Почувствовал, что я именно там, где мне нужно быть. Я всю ночь, ну, как ночь, утро, крепко обнимал Фрэнка, не желая отпускать. В этот день я проснулся не оттого, что светило солнце, а оттого, что услышал, как подъехала машина и засигналила в клаксон. — О, боже, что это? — пробурчал Фрэнк, приподнимая голову с моей груди. — Кто? — Не знаю. Малыш, лежи, я посмотрю, — я чмокнул Фрэнка в висок. Он был таким заспанным, волосы были помяты. Такой милый, блин, почему я не разглядел под его вечно угрюмой маской такого беспечного мальчишку. — Сколько времени? Нужно уже на маяк идти… Я надевал куртку и сапоги. — Ой, возьми сегодня выходной, — я усмехнулся, а машина на улице просигналила вновь. — Да господи, иду! Едва я вышел на крыльцо, мои ноги подкосились. Эту машину я не видел уже очень давно. Черная Toyota «Land Cruiser 200». Боже… Из машины вышла моя бабушка и… — Билли… — тихо проговорил я.