Хранитель старого маяка

Fleur — Для того, кто умел верить

— Билли… — вновь проговорил я, не веря своим глазам. Вот он! Вот он! Передо мной. Такой настоящий, живой, любимый и любящий. Его черные растрепанные волосы, черная куртка и черные джинсы. Такой же, как обычно. Обычно? А это как? Сколько времени я провел здесь, черт возьми? Я забыл, что такое обыденность. Забыл о цивилизации. О доме. О Билли. — Это действительно ты… — негромко сказал Билли, а я задрожал. Голос. Боже, какой же прекрасный голос. Такой родной. Мой. — Джерард, — бабушка закрыла рот ладонями, замотав головой и не веря своим глазам. Я еле заставил свои ноги сдвинуться с места и чуть не упал со ступенек, хоть и крепко держался за перила. Оказавшись на земле, я быстро пробежал ту короткую дистанцию, что была между мной и моим парнем. Я вцепился в Билли, буквально. Обнял его, с силой впиваясь пальцами в куртку с силой. От него пахло сигаретами так сильно, будто кроме курения он ничего не делал все это время. Время… Билли так же крепко обнял меня одной рукой, а второй зарылся мне в волосы. — Джерард, Господи, мальчик мой… Три с половиной месяца… Родной мой… — я слышал, как голос Билли задрожал от подступающих слез. — Билли, Билли… — чуть отстранясь, я стал хаотично целовать лицо парня: в щеки, в лоб, в подбородок, в губы, в висок. Я боялся разомкнуть руки за его спиной, думая, что он растворится в этом холодном воздухе. Бабушка, подойдя, обняла нас обоих, а я не смог сдержать слез. Вот они, мои родные… Нашли меня. Нашли! Заберут домой. — Простите меня, простите… — я не сдерживал слез, трясясь в объятьях Билли. — Дурак, не за что тебе извиняться, любимый… Не за что! Ты жив! Господи, спасибо! Ты жив, Джерард, — это главное, — Билли целовал меня в макушку. Вдруг хлопнула входная дверь, и я понял, что на крыльцо вышел Фрэнк, так как и бабушка, и Билли уставились на него, а после повернулся и я, но удивленно вскинул брови. Фрэнк стоял одетым, как обычно, в штанах, свитере, плаще, но на его лице были темные очки, скрывающие его глаза. — Что ж, думаю… — начал Фрэнк, но я, почему-то перебил. — Бабушка, Билли, это — Фрэнк. Этот человек мне спас жизнь! — я указал на Фрэнка ладонью. — Вы… Пройдите в дом, — Фрэнк улыбнулся, приглашая нас внутрь, а я улыбнулся в ответ, благодаря его за доброту. Жаль он не видел мою улыбку. — Идемте! Хоть чай попьете, ну, — я потянул бабушку за собой в дом. За нами также прошел Билли. Фрэнк вошел последним, закрыв дверь. Я недоумевал, когда и как он успел подвинуть диван обратно, хоть и криво, и убрать бутылки в мусорное ведро. — Идите за мной, я сейчас сделаю для вас чай, — по-доброму сказал Фрэнк, направляясь в кухню, пока бабушка и Билли разувались. Проследовав за ним, Билли присел за стол и стал наблюдать за Фрэнком. — А вы чего в очках? На улице пасмурно, а дома так вообще… Я прикусил язык. Интересно, что ответит Фрэнк, не нагрубит ли? — Я, к сожалению, слеп, так что, — Фрэнк, все еще стоя к нам спиной, пожал плечами. — Не люблю, когда в глаза смотрят. — Ох, я… Я не знал, извините, — Билли растерялся и прикусил губу, глянув на меня. — Фрэнк, это Билли, — сказал я парню в спину, а тот повернулся, поставив две кружки с чаем на стол, а затем еще две. — Мой парень. — Я понял, — Фрэнк, взял кружку, улыбаясь и глядя на нас и на бабушку. Как он так ловко определял наши местоположения по голосу, оставалось для меня загадкой. — И моя бабушка, миссис Раш, — я улыбнулся, глянув на бабушку. — Мистер… — начала бабушка. — Айеро, — усмехнулся Фрэнк. — Мистер Айеро, — продолжила бабушка. — Вы ведь расскажете нам, что произошло? Как вы нашли моего внука? — пока бабушка это спрашивала, я посмотрел на Билли, тихо спросив его: «Родители?», на что он помотал головой, опустив взгляд, а я лишь в очередной раз шмыгнул носом. — Джерарда носило в море около трех дней, и еще около трех дней он пролежал без сознания, — Фрэнк стал повествовать гостям о том, как мы провели эти три месяца. Я слышал, как он говорил это с ноткой грусти, хотя он и старался не подавать виду. Старался контролировать голос, что неплохо получалось. Но я был в растерянности. Смешанные чувства играли во мне. Вот он — Билли, рядом, наконец. Мы можем вернуться домой, в Нью-Йорк, и я забуду все это, как страшный сон. Но хочу ли я забывать это? Смогу ли? Как можно забыть о человеке, который спас тебе жизнь? А даже если бы и не спас, как можно забыть Фрэнка? — Фрэнк, а может… — вдруг начал я, перебив их диалог. Повисла тишина. Я не успел продолжить свои мысли. — Нет, Джерард, — с доброй улыбкой ответил мне Фрэнк. — Нет. — Что? О чем вы? — так же с улыбкой спросила бабушка. — Да ни о чем, — Фрэнк усмехнулся, повернув голову на голос бабушки. Я ведь ничего не спросил, не сказал, а он уже ответил: «нет». Как? Билли, допив чай, вздохнул. — Мистер Айеро, может, вам нужно что-нибудь? Мы бы хотели отблагодарить вас. — О, что вы, не стоит, мне ничего не нужно. Да и это было не в тягость, — Фрэнк говорил все это сквозь улыбку. Может он правда рад за меня? — Я очень рад, что вы наконец нашлись. Встретились. Джерард очень скучал по вам и ждал этого дня. — Знайте, что всегда можете обратиться к нам, — поддержала бабушка. — Я даже не знаю. Как вам оставить наши реквизиты. Телефон или адрес, если вы… если не видите. — Ничего, не стоит беспокоиться, правда. Мне ничего не нужно, — Фрэнк собрал пустые кружки, поставив их в раковину. — Думаю, нам тогда стоит поехать обратно? Джерард? — Билли обратился ко мне, а я, словно в ступоре, витал в своих мыслях. — Джерард, милый, — бабушка погладила меня по плечу, и я кивнул. — Д-да, конечно, — выдохнул я. — Фрэнк, а куда ты убрал тот жилет? Спасательный. Могу я его забрать? — я прикусил губу. Не столько мне нужен был жилет, сколько одна минутка наедине с ним. — Да, он у меня в комнате, наверху, пойдем, — Фрэнк улыбнулся. — Билли, иди заводи машину, я только жилет заберу и прибегу, — неискренне улыбнулся я парню, а тот кивнул, вставая. — Что ж, мистер Айеро, — Билли подошел к Фрэнку и обнял, а тот обнял его в ответ. — Еще раз огромное вам спасибо. Может, однажды мы свидимся еще. — Конечно, как-нибудь, обязательно, — тепло ответил Фрэнк. После его обняла бабушка, и они с Билли вышли в холл. Обувшись, Билли пошел заводить машину, а бабушка вышла за ним. Я оглянулся, потеряв Фрэнка из виду. — Фрэнк? Фрэнк? Ты где? — Наверху! Жилет твой ищу! — послышалось со второго этажа. «Какой жилет? О, Господи, да черт с ним». Спасибо, внутренний голос. Я побежал к комнате Фрэнка и встал в дверном проеме. — Фрэнк… — Не говори… Прошу, ничего не говори… — ответил он, а я шмыгнул носом, не сдержав слез. Горло сдавило. Я задрожал. Он так и не повернулся, стоя лицом к шкафу напротив меня, упираясь в него руками, а ко мне спиной, соответственно. Если бы он это сделал, то все стало бы вверх ногами. Он знает, что если повернется, это будет мольбой, чтобы я остался. Я не мог, но одно его движение — и я бы усомнился. Стоит ли мне возвращаться домой? Только бы он повернулся, мой мир в современном Нью-Йорке тут же бы рухнул. Рухнули бы все мечты и планы. Он знал это, и я чувствовал это тоже. Чувствовал, что сдамся. Я хотел этого и боялся, и не хотел. Но Фрэнк решил за нас двоих. Как? Как я оставлю его одного здесь? Как же так? А кто будет читать ему эти журналы про рыболовство? Кто будет протирать пыль с окон? Кто будет мыть полы в этом огромном доме? Буквально несколько часов назад я только научил его танцевать. Пусть он делал это неумело, но у него были успехи. Если бы я остался, то, может быть, он стал бы профи. Но я не могу остаться, а он не может уехать. И вот я стою тут, совсем юный. Мне только двадцать лет, а вся семья погибла. Остались лишь бабушка и парень. Слезы кроют все перед глазами, отчего приходится жмуриться. — Фрэнк, почему ты не хочешь поехать с нами? В Нью-Йорк? Прошу, подумай, еще не поздно, — всхлипнул я. — Нет, Джерард. Мой дом здесь. Там твой дом. И лучше там будет только тебе. Мне там не место, — спокойно ответил парень, а я тяжело выдохнул, стирая слезы и стараясь унять дрожь. — Я увижу тебя когда-нибудь еще? — вдруг тихо спросил я, сам того не ожидая. — Не думаю, — так же сухо ответил парень, что стало последней каплей. Фрэнк словно выгонял меня. И чем скорее, тем лучше. Зачем? Почему ты не повернешься ко мне? Прошу! Повернись! Сейчас! Дай мне знак! Заставь остаться! Сомнения… Мне нужен лишь твой одобряющий знак, Фрэнк, прошу тебя. Сейчас. Сейчас! — Спасибо тебе, Джерард и… — Фрэнк сглотнул, уже было начав поворачиваться, но тут же послышался клаксон машины, и парень резко занял исходное положение. — Тебе пора. Я заметил красные точки на полу, ровно под лицом Фрэнка. Он плакал. Плакал, упираясь руками в шкаф и не двигаясь, гоня меня повисшей тишиной. Я выскочил из комнаты. В холле надел свои потрепанные морем кеды и выбежал из дома. Как только я сел в машину, расположившись на заднем сидении, Билли повернул руль, развернулся, и мы поехали по лесной дороге. Я смотрел в заднее стекло машины, наблюдая, как мы отдаляемся от этого старого маяка. Дорога была ухабистой, и я подергивался на кочках. — А где жилет? — вдруг поинтересовалась бабушка. — А? — Жилет-то говорю, где? — Мы не нашли. По ходу, Фрэнк его выкинул, — тихо ответил я, поворачиваясь на сидении, лицом смотря на бабушку, что сидела рядом с Билли, на пассажирском сидении. Я поспешил сменить тему. — Вы прилетели с машиной? — Ох, нет, конечно, Джерард. Билли взял такую же марку в прокате, только чтобы добраться сюда, — бабушка смотрела на меня с улыбкой. Я скучал по ней. — Ааа, понятно, — все, на что мне хватило сил.

«Только небу известно все о нашем сиротстве И о боли, что связана клятвой молчания. Где-то есть острова утешения И спасительный берег Для того, кто умел верить. Там рождаются новые звезды И в горах расцветает миндаль Для того, кто умел ждать».

***

Fleur — Тростник

— Джерард, вставай, любимый, — тихо позвал меня родной голос. Я приоткрыл глаза. В комнате был один единственный луч солнца, что бил в щель между темными шторами. Обожаю шторы за это спасение. Я повернулся на спину, открыв глаза полностью. Билли уже сидел на другом краю кровати, потирая лицо. — Сегодня важный день, — с грустью выдохнул он и ушел в душ. «Да, действительно, важный», повторил внутренний голос. Три дня я привыкал к домашней обстановке. Но слово «домашняя» — громко сказано. Ничего от домашнего не осталось. Наш особняк был необитаем, как никогда. Все три этажа нашего дома угнетали своей огромной пустотой. Тишина вокруг убила бы и меня, но Билли не позволял ей появляться рядом со мной. Он видел, как мне тяжело, как странно. В этом доме ранее жили родители, мой брат. Я порой закатывал вечеринки, а иногда их закатывал и Майк со своими школьными друзьями, естественно, тогда, когда родители уезжали по работе или за город. Сейчас не было ровным счетом ничего. Никого. Мне было тоскливо. Жутко. Бабушка, что приехала пожить ко мне на неопределенный срок, пока мне не полегчает, заняла небольшую спальню на первом этаже, недалеко от кухни. Сейчас не было ни кухарок, ни прислуги, как это было ранее. Да, мы очень богаты, этого не отнять, но мои родители не были снобами. Они не пользовались деньгами с жадностью. Вся прислуга в доме ни в чем никогда не нуждалась. Но сейчас… Билли дал всем «отпуск» на время. Пока, как он им сказал, не полегчает хозяину дома. Билли самому-то двадцать два года, а уже повзрослел за эти три месяца до неузнаваемости. По доверенности бабушка написала все мое имущество на него, так как ей это было не нужно, она ничего не понимала в бизнесе отца. Но Билли подписал бумаги только на временное пользование компанией. Он был уверен, что мы живы, что я жив. Сегодня предстоял сложный день, не потому, что мне нужно было вступить в должность генерального директора компании отца. Конечно, это тоже должно было состояться, пусть мы с Билли не планировали себе такого будущего. Но теперь и выбирать нельзя. Сегодня мне предстояло посетить склеп, который установили в память о моих родителях. Билли показал мне вчера кучу сводок новостей, список без вести пропавших, в котором числились и мы с братом. В первый же день, по прилету в Штаты, я пробыл долгое время в полиции. Куча людей по очереди беседовали со мной, расспрашивая, что я помню. Мое внимание было настолько рассеянным, что я давал лишь односложные краткие ответы. Вскоре мне выдали уже не временный, а готовый паспорт и прочие документы. Билли вечером пылинки с меня сдувал, видя, в каком отрешенном состоянии я нахожусь, но его надолго не хватило. — Что такое, милый? Ты в Норвегии был куда больше разговорчив, нежели дома! — Билли не кричал, но сказал с возмущением и обидой. Я молчал какое-то время. Мне нужно было прийти в себя. Нужно было отпустить то, что случилось, отпустить воспоминание о маяке, о Фрэнке. Тот двадцатишестилетний человек мне ведь никто. Он спас мне жизнь, отказавшись от благодарности. — Прости, — выдохнул я и подошел к парню. — Билли, просто мне немного непривычно. И жутко пусто, — я обнял его и прижался, а он обнял меня в ответ. — Я так сильно скучал, так сильно. Но стал забывать, как ты выглядишь. Стал забывать, откуда я и кто вообще. Мне нужно немного времени… И Билли дал мне два дня, а на третий мы не удержались оба, предавшись удовольствию, которого нам обоим не хватало. Нам не хватало друг друга. Билли скучал, тосковал… А я так быстро сдался, перестав вести счет дней в сентябре, смиряясь, что меня никто не найдет. А сейчас Билли в душе, а я гляжу в потолок, пытаясь настроить свои мысли на то, что мне нужно повзрослеть. Нужно отпускать лишнее и жить так, как дано. Но взросление — это не так-то просто. Помню только, как я начал реветь, сидя на коленях в склепе, помню, как Билли вывел меня, а я потерял сознание. Я слабый, юный мальчишка, который не был готов к таким трудностям жизни. Видно, небо решило испытать меня на прочность чередой нескончаемых бедствий. Я очнулся ближе к вечеру. Билли лежал рядом со мной, на нашей постели, обнимая меня и тихо сопя мне в висок. Он так переживал за меня. Даже больше, чем я сам переживал. Осторожно высвободившись из объятий парня, я встал, накинув на себя теплый свитер, в кармане которого были сигареты, и вышел на огромный балкон, что был в моей спальне. Сигареты «Marlboro», те сигареты, что я нашел в пикапе Фрэнка, когда мчался в деревушку, чтобы позвонить Билли. Странно, что сам Фрэнк курил «Parliament». Нью-Йорк. Не так уж и холодно для ноября. Пройдя к ограждению, я сел на пол, вытянув ноги сквозь прутья, опустив их вниз. Подкурив, я вспомнил, что на маяке тоже было такое ограждение. Что на маяке я тоже мог посидеть вот так и покурить, только с видом на море, а не на центральный парк. Сделав две глубокие затяжки, протянув дым через себя и выдохнув, я вспомнил, что такое же ограждение было на нашем лайнере. Я пролетел мимо этого ограждения, когда меня вытолкнул брат. Я не могу так… Не могу. Он где-то там… в Северном море, а я… — Все в порядке? — голос Билли прервал мои размышления. — М? — я повернул голову и улыбнулся парню. — Да, в порядке… — Уверен? — Билли подошел ко мне и сел рядом, также просунув ноги. — Помнишь, как мы гуляли по парку? — спросил он, выдержав долгую паузу. — Тогда? — я улыбнулся, вспоминая день перед отплытием с родителями и братом на лайнере. — Мы съели столько мороженого… — Билли усмехнулся. — Я мог лопнуть. — Но ведь не лопнул, — усмехнулся я в ответ и обнял парня за талию свободной от сигареты рукой, а он взял в свою ладонь мою ладонь на его талии. В тот день мы ходили с Билли на какое-то уличное выступление танцоров, потом весь день ели всякую ерунду, которой торговали в парке, участвовали в каких-то конкурсах, в одном из которых Билли даже удалось победить. Нам дали за это огромное ведро мороженого. Мы сидели на траве, поедая лакомство и смеясь над шутками, которые говорили друг другу. Я вспомнил это только сейчас. До этого мои мысли обрывались лишь на дне крушения лайнера. — Джерард, я так люблю тебя, — Билли чмокнул меня в плечо, а я глубоко вдохнул дым. — Я знаю, Билли. Знаю, конечно. Я тоже люблю тебя, — врал я или говорил правду? Насколько это было искренне?

***

Я подписал все нужные бумаги и стал полноправным владельцем компании отца в первых числах декабря. У него была фирма, производящая детали, запчасти для кораблей. Так как в Нью-Йорке был не один порт, компания отца была даже не конкурирующей на рынке — она была лучшей. Заводы отца производили детали как для мелких лодок, так и для танкеров или сухогрузов. Мой отец был огромной шишкой в городе. Мама занималась тоже этим же, только, по большей части, бухгалтерией, конечно. Наша семья была уважаемой среди моряков. Конечно, мы с Майклом ничего в делах отца не понимали, да и у нас не вызывало это интереса. Мы с Билли хотели поступить в Кембридж, Майкл же занимался парусным спортом, и дела ему не было до запчастей для какого-нибудь лайнера. Отец не был рассержен на нас за нелюбовь к его делу, но был обижен, хотя всегда говорил, что мы подрастем и все равно втянемся в это, что рано или поздно компанией придется управлять мне, а так как я не предпринимаю попыток даже поинтересоваться, как вести дела, мне будет трудно. Что ж, это время наступило… С пятого декабря я стал учиться вести дела отца. Мне помогал Билли, который, конечно же, был рядом. Идея в сентябре поступить в Кембридж утонула со мной в Северном море. Уцелел только я, но уже совсем другой. Для Билли подтверждение нашего с ним поступления пришло вместе со списком без вести пропавших, и, конечно, плевать он хотел на него. Я бы тоже наплевал, если бы он пропал. Мы с ним в отношениях всего полтора года, но мы так близки по духу друг другу, до невозможности. Я переживал разрыв с другим парнем, с Бертом, когда мне посчастливилось встретить Билли. В мае, мне тогда уже было девятнадцать, мы разругались с Бертом, уже даже не помню почему, и я сидел в каком-то баре, в центре, недалеко от дома. Я был один. Я так злился, попивая уже третий тюльпан рома. Не запивая, не закусывая. Глядя в зеркало бара, что было прямо напротив моего лица и отражало также и витринные бутылки. Мои черные волосы закрывали часть лица, падая на лоб и глаза, отчего я казался мрачнее тучи. — Хэй, парень, а не многовато ли для одного столько? Еще и в чистом виде? — обратился ко мне тогда Билли, сидящий слева от меня, через пару стульев. Я видел, что сперва он был там с другом. Они о чем-то разговаривали, а сейчас он был один. — Нет, — сухо ответил я. — Ну тогда не возражаешь, если я тебя угощу? — все еще с улыбкой донимал меня он. — Нет, — так же сухо ответил я, но уже повернул голову, выпрямившись и став рассматривать парня. Он не выглядел старше меня, хотя и был, на самом деле. Он был в каких-то темно-коричневых, потертых, но хороших ботинках, в узких черных брюках и в темно-коричневой однотонной футболке. Его лицо было приятным, на первое впечатление, от чего я перестал хмурится. Он подсел ко мне, и мы разговорились, пока он попивал свой скотч, а я ром. Как только бармен сказал, что они скоро закрываются, ибо почти шесть утра, Билли предложил проветриться. Мы гуляли по центральному парку с ним все оставшееся утро, вплоть до одиннадцати, пока я первым вдруг не зевнул. Билли проводил меня домой, мы обменялись телефонами и почти каждый вечер, начиная с того майского дня, стали гулять в парке, болтая, делясь какими-то интересами, впечатлениями, да и просто новостями за день. Вскоре я забыл Берта, да и он не звонил. Я понял, что это — знак. Не было бы счастья, да несчастье помогло. И Билли ответил мне взаимностью.

***

Сейчас у меня было чувство, что кроме Билли я никому не нужен. Бабушка уехала обратно к себе. Прислуга вернулась на работу. Обыденность вещей вновь начала идти своим чередом. Это первое Рождество, которое я встречал не в кругу семьи. Хотя, это как посмотреть. Мы уехали на каникулы к родителям Билли. Впервые я был без своих родителей, без брата. Я был настолько потерян в себе. До сих пор. Я не мог опустить все то, что произошло со мной с лета. Не мог. Конечно, я мило улыбался его родителям, мило улыбался своему парню. В Рождественскую ночь Билли окружил меня любовью и заботой, стараясь сделать так, чтобы я не падал духом. А я особо мрачного вида-то и не подавал. Мне было комфортно, правда. Я был так благодарен Билли, что он был рядом. Что не бросил, что не забыл… Ведь я почти забыл. Я принимал всю эту неизбежность. Пора прекратить вести себя как слабак, как мудак. Я буду жить так, чтобы родители мною гордились. Так, чтобы мне наконец посчастливилось почувствовать собственное умиротворение, покой. — Малыш, о чем задумался? — голос Билли вырвал меня из колеи моих мыслей. — М? — я оглянулся, а Билли, подойдя, обнял меня со спины, заключая в объятия. — Я не задумался, просто устал. Парень чмокнул меня в висок, обнимая своими руками мои руки, сложенные на талии. — Устал от своего состояния. Обещаю, что после Нового года я изменюсь, любимый. — Джерард, ох, хватит, — Билли тяжело выдохнул. — Ты же знаешь, я прекрасно понимаю, что тебе тяжело и… — Нет, Билли, послушай, — я повернулся к парню и теперь мы взаимно держали руки друг у друга на талиях. — Я не хочу вечно быть хмурым, не хочу, чтобы ты так нянчился со мной. Я взрослый человек. Пора браться за ум. Я владелец крупнейшей компании по производству… а хрен бы его знал, что они там производят… — я усмехнулся. — Но я не позволю из-за своего расклеенного состояния всему рухнуть. Не хочу загубить бизнес отца, не хочу загубить наши отношения. Хочу… — я сделал паузу, чувствуя ком посреди горла. Перетерпев, я продолжил: — Хочу, чтобы все встало на свои места, понимаешь? — Понимаю, но как раньше уже не будет, милый. — Да, — я кивнул. — Будет лучше. Мы ведь сделаем все возможное для этого, да? — Джерард, — Билли прижал меня к себе, зарываясь пальцами одной руки мне в волосы. — Я клянусь тебе, что сделаю все для того, чтобы ты был счастливым. Я обещаю. Сделаю все.

***

Новый год — новая жизнь. Январь тянулся невероятно медленно. Невероятно сложно. Кипа бумаг, работе с которыми меня обучал друг и заместитель отца, Джеймс, повисла петлей на моей шее. Он понимал, что двадцатилетнему пацану не руководить такой компанией, и я сам это понимал. Но ни Джеймс, ни я не сдавались. Он считал это своим долгом — передать мне дела моего отца, и я считал, что плоды трудов отца должны остаться со мной. И пусть я никогда не проявлял должного интереса к этому, теперь не было вариантов. Я не мог отпираться и говорить, что мне это не интересно, что я этого не хочу. Так было нужно. — Джерард, я понимаю, что многое свалилось на тебя по возвращении, но ты либо начинаешь уже запоминать, либо… Я просто не выдержу, — усмехнулся Джеймс, а после тяжело, обреченно выдохнул. Мы сидели в огромном кабинете на двадцатом этаже офисного здания отца. На длинном столе лежали папки, разные бумаги в файлах, просто какие-то отдельные документы. Я не хотел верить, что всем этим занимался отец, что не было других людей, которые могли разгрести это вместо него, но Джеймс перебил мои мысли. Он устал, я видел это, но продолжал учить меня. — Ты не сможешь руководить людьми. Сперва нужно знать основу их работы, потом выше, выше и еще выше. Когда ты сам все пройдешь, тогда другие начнут делать работу за тебя, а ты прошел только азы. В этом суть руководства. Твой отец обучался сам, построил эту компанию, сам прошел все этапы, изучил деятельность каждого работника, постепенно понимая конструкцию всего и так же постепенно выстраивая компанию. Он обучал людей, обучал, а когда они смогли функционировать без него, компания достигла совершенства, так сказать. Он только контролировал процесс. Разделяй и властвуй, как говорится. И когда ты научишься всему, тогда и начнешь контролировать процесс, а не будешь конвейерным работником. — Знаю, я и так мало сплю, — ответил я, потирая глаза. — Читаю по ночам про детали всякие, изучаю, запоминаю… — Иди-ка домой, Джерард, — Джеймс, видимо, только сейчас заметил мое сонное состояние. — Выспись, а завтра давай встретимся после полудня. Джеймс — удивительный человек. Если я не ошибаюсь, он был другом отца еще со школы, да и мама дружила с ним. Взрослый и рассудительный — те слова, которыми я мог его описать. Сейчас моими заместителями, по документам, являлись Билли и Джеймс. Только Билли выучил все гораздо быстрее. Джеймс объяснил ему буквально все, а тот успевал улавливать на лету. Я же… Февраль тянулся так же. Ничего нового. Мы просыпались с Билли и шли на работу, возвращались поздно, что-то успевали приготовить на ужин и ложились спать. Многие в компании были недовольны, что таким огромным делом руководят малолетки, но Джеймс быстро возвращал дисциплину и порядок. Да, конечно, сотрудниками были, в основном, взрослые люди, и тут мы с Билли, смотрите-ка. В день рождения Билли мы полетели на три дня в Англию, чтобы посмотреть Лондон и близлежащие города. Мечта об Кембридже рухнула, но мечта увидеть Великобританию оставалась на плаву, поэтому мы взяли выходные и рванули за океан, в Европу. Билли отвлекал меня от всего, стараясь сделать так, чтобы я не грустил, чтобы мою голову не забивали плохие мысли. А ведь я должен его развлекать в его-то день рождения. Ему уже двадцать три и из-за моей трагедии мы просирали наши мечты. Но смирился и он, и я. На мой же день рождения он предложил снова рвануть в Англию, но я отказался. Была крупная сделка по работе, которую я, конечно же, не мог пропустить. Я уже более-менее поднатаскался в плане работы, спасибо Джеймсу. Но Билли очень хотел в Лондон еще раз, и я отпустил его одного. Всего на пару дней, но, наверное, нам нужно было немного отдохнуть друг от друга. Я не знаю, что именно произошло между нами с Билли. Но что-то изменилось — это точно. Мы по большей части остыли друг к другу. Не разлюбили, нет, ни в коем случае, но просто остыли. Я очень его любил и был крайне ему благодарен за то, что он делал ради меня, что не бросил. Может, моя любовь превратилась просто в пожизненную благодарность? Но ведь сердце что-то чувствовало… В ноябре я понял, что у Билли появился кто-то на стороне. Я ни капли его не ревновал. Я был очень рад за него. Мы с Билли вели дела компании уже очень уверенно, Джеймс очень гордился мной. В какой-то степени он даже заменил мне отца, став моим наставником. Билли изредка не ночевал дома, говоря, что уезжал к родителям. Конечно, это было лишь прикрытием. Может, потому что я не хотел заниматься сексом с ним уже с начала лета. Я любил Билли, всем сердцем любил, но просто желание отпало. Сперва он понимающе отнесся, а когда осознал, что, скорее всего, это не изменится, смирился. А к осени у него появился кто-то. Я не видел их вместе, не знал, с кем он встречается, но чувствовал сердцем это. Я понимал, что вечно это не может продолжаться, конечно, рано или поздно Билли мне все расскажет и попросит освободить его, но я его не держал, я желал ему счастья. Как бы и в чем бы мы с ним ни клялись друг другу, приходило время признать наше поражение. Мы жили с ним только на утраченном чувстве любви и привязанности друг к другу, на чувстве долга. Просто перестали разделять постель. В ночь на Хэллоуин я сказал, что не намерен веселиться и попросил Билли, чтобы он поехал и провел эту ночь с друзьями. — Малыш, ты уверен? Хочешь, останемся дома вместе, посмотрим какой-нибудь ужастик? — он с беспокойством спросил, приобнимая меня. — Нет, любимый, езжай повеселись, тебе это нужно. Вся моя жизнь — это и так ужастик, так что… Я хочу разобраться еще с тем контрактом, а потом лягу спать, а ты оторвись, — улыбнувшись, я чмокнул его в губы, а он вдруг, приложив ладонь к моей шее, надавил и углубил поцелуй. Это продолжилось буквально несколько секунд, а по завершении он посмотрел мне в глаза. — Я люблю тебя, Джерард, ты ведь знаешь? Я шатко выдохнул от неожиданности, но улыбнулся. — Конечно, Билли. Я тоже очень тебя люблю. Вскоре мой парень потратил немного времени на гримм Дракулы, надев свой костюм. А после вызвал такси, не желая садиться за руль, и уехал. Я поднялся в комнату, взял сигареты и прошел на балкон, сев, опустив ноги вниз за прутья и подкурив. Единственное отличие города от отдаленных местностей — это то, что у нас нет звезд. Я как сейчас помню, как сидел на маяке и рассматривал небо, или же как убежал однажды на скалу — оттуда вид был даже лучше. Звезды — это что-то зачаровывающее. Папа всегда говорил, что моряки без компаса и ориентира раньше находили путь домой по звездам. Сердце кольнуло. Я вспомнил, что сейчас помимо Хэллоуина есть еще один праздник. Ведь сегодня день рождения Фрэнка. Того, хранителя старого маяка. Сердце кольнуло вновь. Он когда-нибудь видел звезды? Наверняка видел, он же говорил как-то, что раз в году рандомно может видеть целый месяц. Что он делает, когда может видеть? Я сделал вторую затяжку, выдыхая этот горький дым «Marlboro» red. Холодно. Моргнув, я почувствовал, как по щекам прокатилось несколько горячих дорожек слез. Я быстро их вытер и, докурив, ушел с балкона, закрыв его. Я отправился в душ, прихватив по дороге полотенце. Настроив воду и раздевшись, я закрылся в кабинке, упершись руками в стенку. Слезы все еще шли. Я не понимал, по какой конкретно причине. Конечно, в обобщенной ситуации я пережил много дерьма, но я ведь уже смирился со всем, разве нет? Стоя под теплой водой, я вдруг почувствовал разгорячение внизу живота, почувствовал, как кровь стала кипеть, что я стал возбуждаться. — Что, блять? — удивленно высказал я сам себе. Я не хотел удовлетворять себя. Не хотел, потому что и так последний секс у меня был в мае, а сейчас с чего бы мне хотеть этого? Я знал, что Билли меня не то чтобы не возбуждает, я просто остыл, но сейчас мои мысли блуждали ведь не рядом с Билли. Проведя ладонью по шее, потерев ее, я прикрыл глаза, погладив той же ладонью себя по груди и опуская руку ниже. Перед моими закрытыми глазами не было темноты, как обычно это бывает. Я отчетливо видел тот деревянный двухэтажный дом с потертой синей краской, видел открытый гараж, в котором также был синий пикап. Справа, поодаль я видел на пригорке маленький белый домик и прилегающий к нему огромный маяк. — Фрэнк… — тихо выдохнул я, опустив руку себе на член и немного сжав. Черт, я такой хренью занимался только с Бертом или еще в школьное время… Проведя несколько раз рукой по возбужденной плоти, я прикусил губу, чувствуя соль от слез. — Фрэнк, я вернулся. Вернулся! — Джерард? Что ты здесь… — Фрэнк не договорил, когда я вошел на порог и в два шага преодолел расстояние между нами, заткнув его поцелуем. Отстранившись, я ладонями обхватил его лицо. — Скажи… скажи, что видишь меня? Прошу… — взмолился я, но увидел, как по его щекам прошлись две кровавые дорожки. — Ты же знаешь, что нет… — Скажи… скажи, что скучал по мне? Скажи… Прошу тебя, — вновь взмолился я, стирая большими пальцами кровь с его щек. — Блять! — я сжал свободную ладонь в кулак и несильно ударил им по стенке душа. — Джерард, что за бред? С чего он станет по тебе скучать? С чего? — я сморгнул очередные слезы и убрал вторую руку от члена, вновь упираясь обеими руками в стену, чувствуя, что все еще горю, несмотря на то что вода была прохладной, по сравнению с температурой моего тела. «Сердце кольнуло вновь. Что за импульс любви? Любви? Нееет. Он, конечно, ничего, но это не любовь. Он просто несчастен, а разве я могу сделать его счастливым?» Вдруг пронеслись эти старые мысли в моей голове. Я уже так рассуждал, как раз тогда, в его день рождения. — Я очень по тебе скучал, Джи… — тихо выдохнул он. — Но я отпустил тебя, потому что ты любишь другого. Как странно… «Джи». — Но и тебя я люблю, Фрэнк. Очень сильно. Ты даже не представляешь, как сильно ты стал мне дорог… — я прижался к нему всем телом, обнимая. Опустив руку обратно, я поддался своему воображению, позволил себе придумать то, чего не могло бы произойти. Я стал чуть быстрее водить рукой по члену, все еще плача, но отчетливо видя картинку перед глазами. — Я хочу тебя… Хочу научить тебя любить, Фрэнк. Хочу быть единым целым с тобой. Позволь мне, прошу… — я хаотично целовал его лицо, а тот лишь кивал в ответ, ничего не отвечая. Отведя Фрэнка наверх в его спальню, в которой я был раза два всего, я отчетливо рассмотрел детали, вспоминая. Несколько фотографий на огромном комоде. Он с отцом на фото, как я понимаю. Фото матери нет. Большое окно сбоку от кровати у дальней стены, естественно без штор. Куча ниток с колокольчиками у потолка. Большая старая кровать с железными прутьями у изголовья и в ногах. Повернувшись к парню, я обнял его за талию, попутно целуя и таща его свитер вверх. Фрэнк поднял руки, и мне удалось избавиться от ненужного элемента гардероба, откинув его на пол. — Боже, какой же ты красивый… — шатко выдохнул я, оглядев его грудь, а после приложив ладонь к его покрасневшей от смущения щеке, глядя в глаза, которые он быстро опустил. — Прошу, не надо… — Извини, — ответил я, понимая, что он не любит, когда пялятся, что он чувствует это. — Я обещаю, что не причиню тебе боли, Фрэнк. У меня все есть с собой для того, чтобы ты чувствовал только наслаждение… На удивление, Фрэнк ничего не ответил. Я стал снимать с него штаны, чувствуя, что парень уже был возбужден только моими поцелуями и ласковыми словами. Когда он переступил через штаны, я приложил ладонь к его паху, несильно сжимая, но получая то, что хотел — стон. — Ооох, Д-Джи… Я видел, как от его кистей к плечам пронеслась безумная волна мурашек, а после он дернул шеей, чувствуя этот импульс аж на макушке. Я стал покрывать его шею жадными, но кроткими поцелуями, второй ладонью проведя по его спине ниже и сжимая упругую ягодицу, слыша у уха еще один благодарный стон, что возбуждало меня больше. Не став медлить, я отстранился, достал из кармана толстовки лубрикант и презерватив, кинув их на кровать, а после снял с себя и толстовку и футболку, взял руку Фрэнка в свою и приложил к своей груди. — Чувствуешь, как сильно бьется мое сердце? Благодаря тебе я выжил, благодаря тебе жив и сейчас, и ради тебя хочу жить дальше. — Ты готов любить меня? Слепца, живущего на маяке? — тихо спросил он, глядя точно на мою грудь и наши ладони. — Я готов научить и тебя любить одиночку и неудачника, — я поцеловал его ладонь, а после, зацепив резинку боксеров парня, стянул их с него. Оставшись полностью обнаженным, я не мог не заметить, как лицо Фрэнка горело. Уложив его на кровать, я избавил себя от ненужной мне одежды и, не тратя ни минуты, навис над парнем сверху. Как только наша возбужденная плоть соприкоснулась, мы с Фрэнком простонали в унисон. Я чувствовал, как парень заметно подрагивал подо мной, но он не хотел подавать виду. Он ведь взрослый, ответственный, и он не может показаться слабым и неуклюжим. — Расслабься, Фрэнки… — выдохнул я в губы парня, зная, что это все равно не поможет. Я стал оставлять влажные поцелуи на его шее и правой ключице, одной рукой поглаживая его тело, переводя ладонь то на грудь, то на живот, то на пах. — Может… Не нужно? — с сомнением спросил он, перехватив мою ладонь. — Фрэнки, — я приблизился к его лицу. — Я обещаю тебе, что не причиню боли, что останусь с тобой, что никто не потревожит твой блаженный сон… Ты веришь мне? Он лишь кивнул, опуская мою руку, а я продолжил покрывать его такое мягкое, невинное тело своими поцелуями, а после вовсе опустился пониже, устроившись меж ног парня и чуть сжав его член у основания пальцами. — Просто позволь себе отдохнуть в свой день рождения… Представь, что над потолком протянута гирлянда с белыми лампочками, и они мерцают как звезды на ночном небе… Опустив голову, я провел кончиком языка по всей длине члена парня, получив в ответ ласковый стон. Я не так часто делал минет, да и мне тоже его делали нечасто, но именно сейчас я хотел, чтобы Фрэнк был доволен. Поняв, что ему понравилось, я обвел языком его головку, которая стала сочиться естественной смазкой. Сглотнув все, я, плотно сжав губы, стал опускаться по стволу. Я не мог добраться до самого основания, ибо член Фрэнка был велик, а я не умел подавлять рвотные рефлексы, но я очень старался. Не разжимая губ, я удовлетворял парня своим ртом, плотно прижимая к его стволу язык. Отстранившись на мгновение, я взял ладонь Фрэнка и поместил себе на голову. — Контролируй, как тебе нравится, хорошо? Быстрее или же нет, — сказал парню я и вновь продолжил удовлетворять его. Фрэнку не потребовались объяснения. Каждый раз, когда ему было максимально круто, он сжимал мои волосы. Я проходился языком по вздутым венкам на его органе, а он скулил от получаемого удовольствия, которого никогда не испытывал. — Джерард… Джи… — я услышал его учащенное дыхание и отстранился, чувствуя, как парень дрожит. Я сжал его орган у основания пальцами. — Тшшш, Фрэнк, еще рано… Тише, — я чмокнул его в низ живота. Но его дрожь не проходила. — Ты так дрожишь… — Я боюсь… Джерард, это… это ведь впервые… Я не хочу облажаться, не хочу подвести тебя… — Он приподнялся на локтях, смотря словно сквозь меня. Где-то с минуту я думал. Ведь он прав. Это его первый раз… Ладно я был уверен, что я гей, но он… — Почему ты молчишь? — Фрэнк, знаешь, для первого раза я думаю, что ты сам должен быть тем, кто подарит мне любовь, а не я… Я лишь помогу тебе, научу, хорошо? — Я приблизился, чмокнув парня в губы. — Тебе точно не будет больно, обещаю. Ты не облажаешься. — Что ты задумал? — спросил он, а я заткнул его поцелуем, размазав по своему стволу, оставшемуся без внимания, естественную смазку и несколько раз проведя рукой по члену, чтобы не потерять настрой. — У тебя все получится, обещаю, — прошептал я парню в губы и дотянувшись до лубриканта я немного выдавил себе на ладонь и размазал по члену парня. — Джерард, ох… Что ты делаешь? Все его чувства были обострены в тысячу раз оттого, что он не видел происходящего, а лишь ощущал. Вздохнув, я оседлал его бедра и, помогая себе рукой, я стал насаживаться на член парня, даже не подумав использовать презерватив, потому что хотелось чувствовать самого Фрэнка. Парень чуть прогнулся в спине, инстинктивно ухватив меня руками за бедра. — Джерард! — всхлипнул он, а я, опустившись до конца, склонил голову привыкая к его огромному члену, заполняющему буквально все мое нутро. — Джерард! Не молчи! Не молчи! — Я здесь, здесь, Фрэнк, дай мне минутку… — шепотом проговорил я, понимая, что погорячился, не растянув себя. — Ты такой… Боже, Фрэнк… Я склонился к парню, нежно целуя его, все еще ощущая дискомфорт. Наши языки не требовали друг от друга ничего, они сплетались в нежном, ласковом поцелуе, который мы только могли друг другу подарить, передавая все наши эмоции. Отстранившись, я медленно приподнялся и вновь сел до основания на парня. — О, боже, Джерард… — Хочу быть единым целым с тобой… Хочу тебя… Хочу научить любить, — проскулил я и стал двигаться немного быстрее. Фрэнк не убирал ладоней с моих бедер, а вскоре, поняв процесс, стал сам подталкивать их вверх, вбиваясь в меня. — Я… Ох, боже, Фрэнки… Тише… А-ах! Тише, тише, прошу! — тихо посмеивался я сквозь стоны, понимая, как Фрэнк увлекся, видя, как ему это нравилось. — Джерард! Джи! Блять! — он выкрикивал мое имя от удовольствия. Я заметил, как по его вискам стекают кровавые дорожки. Его слезы также были от блаженства. — Стой, стой, милый… — угомонив парня, я едва набрал воздуха в легкие. — Давай попробуем по-другому, боюсь так. Так мне не очень удобно, да и тебе… — Что? Как? — Привстань, Фрэнки, — улыбнулся я, придерживая парня за плечи. Он сел, а я уселся на него. Он был так глубоко…. Казалось, мы всегда были единым целым. Я перевалился на спину, утягивая парня на себя, сцепляя ноги за его спиной. — Давай, малыш, влюби меня в эту кровать… Хочу задохнуться от удовольствия. Фрэнк не сразу понял, что я от него хочу, но я надавил ногами на него сзади, и он подался вперед, попадая по простате, отчего я запрокинул голову, гортанно застонав, чувствуя слезы и на своем лице. — Блять! Еще! Молю тебя, Фрэнки, еще! — застонал я, притягивая парня за шею к себе для поцелуя, а он, поняв принцип, стал резче входить в меня. Я задыхался. Мне было жарко. Но я не хотел, чтобы это прекращалось. — Ох, черт! — я кончил на стенку душа, тихо застонав и поняв, что мое скудное воображение закончилось. Я не видел Фрэнка голым, и не мог представлять его тело подробно. Я в принципе уже год не видел Фрэнка, поэтому мог представлять лишь то, что уже плохо помнил. Я бы хотел продолжить упиваться фантазиями, стоя под водой в душе, если бы не звонок в дверь дома, который разнесся эхом. — Черт, это еще кто? Вздохнув, я смыл с руки свою сперму и быстро сполоснулся. Надев чистое белье, а поверх накинув теплый длинный халат, я поплелся вниз. Кто может приехать в полдесятого вечера на Хэллоуин? Дети не гуляли в районе центрального парка в эту ночь, так что это не «конфетные попрошайки». У Билли есть свои ключи. Звонок вновь раздался эхом по дому. — Иду я, иду, — крикнул я, спускаясь на первый этаж. Открыв наконец дверь, я замер. Замер от неожиданности, от страха, от ностальгии. Как я мог забыть об этом человеке? О чем я думал? Мои глаза моментально вновь стали влажными. Сердце забилось в неистовом бешеном ритме. Мне было стыдно. Ужасно стыдно. — Привет, Джерард, — тихо проговорил этот милый голосок. — Позволишь войти? На пороге стояла девушка, одетая во все черное. Двор хорошо освещался, и я мог видеть все, тем более, что она была так близко. Черные ботинки, черные джинсы, черная футболка, а поверх — черная кожаная куртка с капюшоном, который скрывал ее светлые волосы. — Кристин… — едва выдохнул я. Услышав мой голос, девушка затряслась и отступила на шаг. — Нет, не готова… Не готова… Не сейчас, не сегодня… Из-извини. Дж-Джерард, извини, я… В другой раз, — Кристин резко развернулась и убежала с порога. — Кристин! Стой! — я подался вперед, но та лишь села за руль своей машины и, включив фары, быстро уехала.

Fleur — Тридцать семь

Я много работал. Прошел еще год. Я много думал о Кристин, но не звонил ей. Очередное Рождество и Новый год мы с Билли вновь провели у его родителей. Я старался больше не отвлекаться ни на что, ни на какие мысли, которые могли мне помешать концентрироваться на работе. Билли очень часто мотался по Штатам из-за командировок. Я его посылал, конечно, а он и был не против, прихватывая с собой своего дружка. Как-то раз я видел их в городе. Билли высаживал своего нового парня из своей машины у подъезда его дома. Сперва они, естественно, поцеловались на прощанье, а после Билли уехал. Почему он просто не скажет мне о том, что встретил другого? Почему просто не уйдет от меня? Не знаю. Но и я не хотел на него давить, говоря типа что-то: «Выметайся, я видел тебя с твоим дружком!». Нет. Мне это было ни к чему. Во время очередной командировки Билли, в апреле, я остался на свой день рождения один, но это было лишь до вечера. Пока в дверь не позвонили. Что-то кольнуло во мне, и я понесся вниз, открыл дверь и понял, что не ошибся. Но я не хотел ошибаться вновь и, как только увидел на пороге Кристин, тут же обнял ее, так сильно, насколько это было возможно. Девушка, держа в руке маленькую коробочку с подарком, обняла меня в ответ, но не так сильно. Кристин, моя дорогая Кристин. Единственный человек на этой земле, полюбивший моего брата не за что-то. Не за красоту, хоть и тот носил очки, не за ум, а Майки, кстати, был умен не по годам, а вопреки всему. Майки был младше Кристин на год, за что девочку дразнили раньше в школе, что она встречается с малолеткой. Но ее это никак не волновало. Она была по уши влюблена в моего брата. Ходила на все его соревнования по парусному спорту. И Майк любил ее. Всем сердцем. Как я мог? Кто-нибудь объясните мне? Как мог забыть о ней? Ведь последний раз она была здесь больше года назад. «У меня и номера-то ее не было, я даже не знал ее адреса…» Ох, внутренний голос, как вовремя. Это не отмазка. — Джерард, ты задушишь, — смущенно сказала девушка, и я наконец выпустил ее из своих объятий. — Прости, ох… — я отстранился на пару шагов, рассматривая ее. Дрожь не покидала мое тело. — Кристин… Мне так жаль… Девушка поджала губы. — Почему ты не пришла раньше? Боже мой, где ты была? Ты была мне очень нужна… — выдохнул я. — Раздевайся, я сделаю чай, хочешь? Или кофе? Или… есть ром, м? — Ром, — кивнула Кристин, сняв кеды и ветровку, надев тапочки и проследовав за мной на кухню. Я попросил нашу кухарку Дорис оставить нас, и та удалилась, но успела улыбнуться Кристин, а та улыбнулась в ответ. Достав с полки два бокала-тюльпана, я поставил их на стол, а после с нижнего отделения кухонного гарнитура достал одну из многочисленных бутылок рома. Я не так часто пью, сколько коллекционирую для особых случаев. Кристин села за огромный кухонный стол. — Это вот… тебе, Джерард, — она придвинула небольшую коробку в мою сторону. — С днем рождения тебя, — улыбнулась она, беря наполненный бокал. — Не стоило, Кристин, я… Боже… — Я опустил голову, держа бокал в руке, но не поднимая от стола. Мне было так стыдно перед девушкой. — Ничего, Джерард… Ничего… Главное, ты жив, — Кристин улыбнулась, когда я поднял полный слез взгляд на нее. — Почему ты не пришла? Не пришла раньше? — едва спросил я и сделал несколько глотков рома. — Я не могла… Джерард… — Почему? — взмолился я. — Джерард… Я видела списки погибших… Мне очень жаль ваших родителей, они были замечательными людьми, — Кристин так же сделала пару глотков рома, чуть поморщившись. Я достал из холодильника фрукты, что были порезаны и разложены на огромном блюде. — Вы с… вы с братом… — она не произнесла его имени. — Вы были в списке пропавших… Из тридцати семи пропавших без вести живым нашли только тебя. Почти всех остальных нашли утонувшими в Северном море, — ей было так трудно говорить обо всем этом, что было более двух лет назад. — Кристин, но ведь я жив… Было столько новостей, ты же знала… Почему не пришла? — Джерард… — Кристин дрожала, как тростник у воды. — Я не могла смотреть на тебя… Не могла. Я проклинала себя, что так отношусь к тебе. Почему выжил ты, а не он? Мне стыдно… Стыдно это говорить, но так и было, Джерард. Я глубоко вдохнул. Я могу ее понять. Да, могу понять. — Джерард, но сколько бы я тебя тогда ненавидела, мне было страшно. В твоих глазах я вижу его глаза, Джер, мне было страшно… И я… Ты ведь не знаешь… Твой брат должен был сказать вам обо всем в Дании. — О чем ты? — Я нахмурил брови. — Джерард, летом, когда вы уплывали в круиз, я уже была на четвертом месяце беременности… Я замер. Я даже не моргал. — Когда ты вернулся в ноябре, меня охватила паника. Меня положили в больницу на сохранение, а к середине декабря я родила тебе племянницу, — тихо закончила девушка. — Племя… — я не договорил. Странное чувство внутри меня просто разрывало меня на миллионы кусочков. Это чувство иголками кололо изнутри по всему телу. Я стал дядей. — Кристин… — Да, — девушка кивнула. — У Майки есть маленькая дочурка. Ей сейчас два года и четвертый месяц пошел, — она улыбнулась. — Они дома сейчас, с мамой. — Кристин, боже мой! Ты должна была сказать раньше, я бы… Боже, я бы все отдал вам с ней. Как? Как ее зовут? — я стер слезы, не переставая глупо улыбаться. — Роуэн, ее зовут Роуэн, — девушка улыбнулась. — Мне не нужно ничего, Джер, и я не пришла с тебя что-то требовать, не подумай. Открой подарок, — она тепло улыбнулась, а я придвинул к себе коробочку и снял с нее крышку. Внутри была открытка «С днем рождения!», которую она купила наверняка в супермаркете, а под открыткой, был такого же размера в длину небольшой фотоальбом. Достав его, я стал пролистывать фотографии. Я задрожал, но смог совладать с собой и сел на стул. Я глупо улыбался, а слезы вновь подступили. Фото были такими редкими. Мы с братом в школе, фото Майки и Кристин, фото меня и Билли, фото с наших общих тусовок, и фото, которое Билли сделал перед нашим отплытием: там были родители и мы с братом, на фоне лайнера. Опустив альбом, я закрыл лицо руками, не сдерживаясь. Слезы градом полились из глаз. Кристин подошла ко мне, крепко обняв со спины. — Прости, что не пришла раньше, Джерард. Прости меня… — она чмокнула меня в висок, а я обнял своими мокрыми от слез руками ее руки. — Мне нужно покурить, идем… идем наверх? — попросил я, а Кристин кивнула. Я взял бутылку и наши бокалы с собой, а Кристин взяла фрукты. Мы поднялись в мою спальню и прошли на балкон. Поставив все на пол, я дал Кристин подстилку для стула, и та, положив ее на пол, села. Я сел рядом и налил ром еще нам по бокалам. Мы разговаривали невероятно долго, казалось, что даже до утра. Обо всем на свете. Вспоминая многое и смеясь, стараясь не грустить. Это был мой лучший день рождения. Я предложил Кристин остаться поспать у меня, чтобы не садиться сонной за руль, та согласилась. А проспали мы до вечера, пока в мои уши не вонзился звук дверного звонка. — Черт возьми, какого?.. — едва вздохнул я, глянув на спящую рядом подругу. Все это было не сном. Я мысленно улыбнулся и, встав, поплелся вниз. Мои волосы были взъерошены, вчерашняя одежда, в которой я так и рухнул спать помята. От меня несло перегаром, я аж сам это чувствовал. Ох и не поздоровится тому, кто решил прийти сейчас. Надеюсь только, что это не мама Кристин. — Иду-иду! — громко проговорил я уже на первом этаже. Подойдя к двери, я не удосужился глянуть в глазок, решив напугать того, кто был за дверью, но напуганным оказался я сам, когда открыл дверь. Передо мной стоял парень, исхудавший, в каких-то поношенных вещах, но я узнал его с первой секунды. — Майки?!