Не равны

До Корусанта оставалось совсем немного. Скорее всего, меньше трех дней пути. Деньги закончились, потому что не было времени искать тайник, и не было мыслей, где этот тайник вообще мог находиться. Типичный западный постоялый двор был до отказа заполнен путешественниками. Торговцы, лорды, везущие дочерей на выданье, крестьяне с первым урожаем, бродячий театр и еще крифф пойми кто. Было довольно легко получить работу за еду и кров. Раньше это казалось немыслимым, но нарубить дров, помыть две дюжины лошадей, почистить им подковы, и после целого дня в седле не было даже усталости! Он лежал у стога сена на заднем дворе и смотрел на звезды. Чем дальше на север — тем холоднее были ночи. Или это тоска по оставленному позади лихорадит сердце? Проклятая бессонница не желала оставлять в покое. Не помогла работа, не помог плотный ужин, не помогла тихая трель флейты — большинству музыкантов мест не хватило, они спали в повозках. Оставалось последнее средство — приятные воспоминания. Ранее он уже прогнал в своей голове все случившееся с ним за последние пять декад. Пришла пора начинать все заново. Когда он увидел ее впервые, то не поверил, что она реальна. Немногим менее года он провел в Джакку, и это просто чудо, что на тот момент он был еще жив. Побои начались еще по дороге в эту Силой забытую пустыню, а потом свое взяла репутация. Этапные конвоиры назвали его буйным, и Джакку с готовностью приняла этот слух за правду. Его избивали вместо обеда и ужина, потом науськали других заключенных, и спасения не было даже ночью. Как он мог ничего не делать и просто терпеть? Необходимо было самому себе пообещать, что он не сдастся, сохранит крохи самоуважения и хоть кое-где не растерзанную кожу и целые кости. Стало легче, когда ему отвели отдельную камеру. Били только конвоиры и уже без расписания. Но из-за скудной кормежки, какой-то крупы с песком, и всего пары глотков воды в день его покидали силы и его покидала Сила. Он определенно сломался, но был настолько немощен, что не мог этого показать, а просто ждал смерти. Когда женский голос окликнул его, показалось, что наконец-то он умер. Статная девушка стояла по другую сторону решетки, и из крохотного бокового окна на ее затылок падал луч солнца. Она светилась снаружи и изнутри, ее голос звенел, а глаза блестели прямо как те звезды, что висят на небосклоне. Она не могла быть настоящей. Было сложно разобрать «куплю тебе свободу», «будешь хорошо себя вести», сознание вернулось, когда конвоиры подняли его, а потом практически сразу пала тьма. Самым удивительным было ощущение, когда кто-то посторонний полез к нему в штаны. Тюремщики никогда не позволяли себе подобного, и пришлось призвать всю оставшуюся волю, чтобы предотвратить покушение. Только это были не тюремщики. Неверящим взглядом он смотрел в лицо юной девушки, которую обездвижил собственным весом. Это было на самом деле, и он делал ей больно. Вопреки здравому смыслу леди начала извиняться, и словно инстинкт и воспитание взяли верх, он в миг стал самим собой. Прежним. Наглым и насмешливым, дерзким и высокомерным. Дом, в котором он оказался, не был похож даже на летнюю резиденцию лорда. Слуг не было, леди сама носила еду и врачевала его раны. Старая деревянная постройка, ветхая мебель, окна со щелями, но помещение было до блеска вычищено, на обивке мебели виднелись аккуратные заплатки, занавески были тщательно отглажены, а в воздухе витал запах уюта и домашнего тепла. Впрочем, он-то жил в амбаре, но в первую ночь он так сладко там выспался, что в каком-то смысле прикипел к тому месту, и прямо сейчас с радостью бы снова там очутился. Леди Кеноби была не хозяйкой, а душой дома. Ее самоотверженности хватило бы на весь Корусант! Большинство леди занимаются только нарядами и сплетнями. Но не она. На праздную суету у юной Кеноби не оставалось времени. И плевать он хотел на ее возраст! Она сама у себя украла время, которое полагалось использовать для устройства своего благополучия. Бедность и сиротство вынудили подростка стать главой семьи. Горло будто тисками сжимало, когда он видел, на что женщине приходится идти, чтобы не голодать и в то же время сохранять достоинство. Но он не провоцировал леди Рей на откровенные разговоры. Сложность их положения была очевидна. Понемногу удалось с помощью шуток и невинных подначиваний спровоцировать ее улыбнуться. Их с сестрой жизнь была так безрадостна, что пришлось взять на себя роль комедианта, чтобы хоть как-то разнообразить их будни. Однако он никогда не позволял себе позорить леди Рей при посторонних. Большей частью потому, что сам ею восхищался. Не сразу бросающаяся в глаза красота леди Кеноби удивительным образом раскрывалась с течением времени. К великому сожалению, саму себя миледи считала дурнушкой, куталась в страшные платья, убирала волосы в пучок и редко смотрела в глаза собеседнику. Разумеется, если леди Рей поставить рядом с Базиной, невооруженному взгляду стала бы очевидна разница между идеально холодной красотой и теплой прелестью пустынной скромности. У него не было никакого права пятнать эту скромность. Он был не достоин даже стоять рядом. Но запретное всегда привлекает. Леди Рей запрещала к себе прикасаться, требовала обращаться к себе по титулу, но тушевалась, стоило ему лишний раз проявить заботу и сострадание. Она будто не была готова, будто не до конца доверяла, замирала и ждала подвоха. Он влюбился в нее, наблюдая, как стройная леди в простой ночной сорочке, оперевшись на перила балкона, расчесывает свои каштановые с медовым отливом волосы. Закат золотил ее кожу, а пламя костра, который они со слугой развели, согревало до самого сердца. Если раньше он и размышлял, что стоило бы уйти, покинуть это место, то тогда, зализывая раны, он желал по мере сил помочь семье Кеноби, каким бы бесполезным он ни был по своей сути. Более того, вменяемого плана он так и не придумал, и перед уходом нужно было все честно рассказать леди Рей, а от этого аж поджилки тряслись. Она была такой тактичной, принимала его право на неприкосновенность частной жизни, и он обязан был ее уважать. Случился даже момент малодушия, когда хотелось оставить все как есть и чистить свинарник до конца своих дней. Только бы Рей была рядом. Если бы он и решил жениться когда-нибудь — то только на ней. А потом он сошел с ума. Буквально. Может, хотел, чтобы его наконец поставили на место, может, вспомнил повадки развратной юности, может, ухватился за последнюю надежду. Он влез к ней в комнату, и она приняла его. Раба, заключенного, убийцу, лентяя, нахала, лопоухого дуболома. Утром он хотел пасть к ее ногам и рассказать ей обо всем. Затем признаться в чувствах и попросить прощения за то, что сделал. Но было не суждено. Едва он переступил порог своего сарая, из-за двери на него бросился человек с ножом. Высокий, с косматыми бровями и трехдневной щетиной, он явно давно поджидал свою жертву и немного задремал. Разница между сонным и только что удовлетворенным мужчиной была в его пользу: они сцепившись стали метаться по комнате, круша мебель и опасаясь пораниться. Незнакомец ничего не говорил, только рычал от натуги и метил ножом в его сердце. Они завалились на кровать, и, потеряв равновесие, удалось по касательной направить руку негодяя в сторону и навалиться сверху. Послышались хрипы. В предрассветной дымке в его сарае на кровати лежал мертвый человек, который так и не произнес ни слова. Казалось, что он в изумлении просидел на полу целую вечность. Но вечность длилась всего несколько минут. Сознание начало паниковать. Он вернется обратно в Джакку за это. Миледи его не спасет. На этот раз он случайно убил человека. Он бросился к трупу и стал обшаривать карманы. Было ясно как день, что это тот самый загадочный убийца рабов. За пазухой он нашел его документы. Мужчину звали Ди Джей, ему было сорок четыре года, и он был… из Корусанта. Холодный страх сжал его ребра. Жителю Корусанта нечего делать в этой глуши. Он пришел за ним. Кто бы ни послал его сюда, он не дал убийце портрета. Разузнав в Джакку, какие тут порядки, злоумышленник принялся одного за другим убивать рабов, подходящих под описание. Рыжий лорд говорил, что раб Конниксов был высоким мужчиной. Вторая жертва, очевидно, тоже. Он приехал один? Мысль о возможных сообщниках послала мурашки по загривку. Обе леди Кеноби были в опасности, пока он с ними. Он никогда не допустит, чтобы с ними что-то случилось. Солнечный диск уже показался над горизонтом, когда он выбежал во двор, осмотрелся, потом выглянул на улицу и заметил бесхозного коня у дальней части забора. К упряжи были пристегнуты слишком теплые вещи, одеяло, бутыль с крепким напитком, кошелек с медяками, кружка, огниво и всякая мелочь в тканевом мешке. Он действовал молниеносно — вынес труп на улицу, водрузил на коня, влез сам и дернул поводья. Животное боялось мертвеца, недовольно фыркало от тяжести двоих, но поскакали они довольно быстро. Он оглянулся на старенький дом, но запретил себе сомневаться. Когда Джакку появилась в поле зрения, он направил коня в пустыню, чтобы казаться лишь точкой на горизонте. Сила уберегла его от зыбучих песков, а потом пошли мелкие кустарники. Коню была необходима передышка, он спешился и снял убийцу с седла. Решение далось с большим трудом. Это причинит боль Рей. И, случись ему вновь увидеть ее, он вряд ли вымолит за это прощение. Но его будут искать. Возможно, ищут прямо сейчас. Он поменялся с Ди Джеем одеждой, облил его маслом из светильника, который захватил из сарая, и поджег. Не было времени проверить, насколько огонь заметет следы, следовало бежать немедленно. Он вернулся на дорогу и отправился на север, щадил коня, оставляя его отдохнуть на ночь. Довольно скоро мелкие лесополосы сменились многолетними прохладными лесами. Едва он слышал приближающихся впереди путников — всегда сворачивал в заросли и тихо ехал вдоль дороги, скрываясь от посторонних глаз. На третий день скудная еда кончилась, и он решился остановиться в придорожном кабаке. Он вряд ли мог вызвать подозрения. Нормально пострижен, в дорожной одежде, не похожий на тощего заключенного, на добром коне и с деньгами. Удалось помыться и поспать на кровати, хоть и без матраса. И вот на шестой день путешествия, когда цель была уже так близка, бессонница и муки совести начисто лишили его сна. Все больше постояльцев выходили из трактира, начинали запрягать кареты и повозки в дорогу. Он прекратил попытки уснуть и пошел в конюшню. В Корусант он въехал поздней ночью. В южной стороне располагались кварталы бедняков, путники обычно объезжали стену и попадали в город через восточные ворота, чтобы не быть ограбленными и не испачкаться в грязи. Но он нарушил эту традицию, в таком виде он мог устрашить любого преступника. Верно говорили: «Корусант никогда не спит». Кабаки и бордели еще работали, по улицам слонялись попрошайки и пропойцы. Один раз его остановили уличные конвоиры, попросили документы. Судя по всему, небритое лицо сошло за облик сорокачетырехлетнего, его отпустили. Он остановился у двухэтажного дома в центре, такого знакомого, что сердце замирало от непрошеных воспоминаний. Свечи в окнах не горели, домочадцы спали. Немного помедлив, он громко заколотил в дверь. Не получив ответа, он постучал еще громче, в том числе ногой. По ту сторону двери раздались сонные ругательства, поминавшие нарушителя спокойствия по матери и по всем дальним родственникам. Он ударил еще пару раз, и дверь распахнулась. В расстегнутом камзоле, прищурившийся, на него смотрел бородатый слуга. — Чего надо, крифф тебя дери? А ну, пошел отсюда! Я сказал, пошел! А-ах! Он схватил грубияна за шиворот и спустил с порога на мостовую. Тот быстро поднялся и с воплями «Милорд!» забежал обратно в дом. — За что я тебе деньги вообще плачу? — послышался знакомый голос. — Только спать лег, а тут такая напасть! Я ему башку прострелю, кем бы он ни был! В сорочке и панталонах на пороге показался лорд По Дэмерон с пистолетом наголо. Потерев глаза, он взвел курок, направил оружие в его сторону и замер. — Бен? — Пистолет полетел на пол. — Бен! Это правда ты? — Правда, — он кивнул и оказался в стремительных и сердечных объятиях Дэмерона. — Ты… Я… Я поверить не могу, что это ты! Быстро идем в дом! Я выгоню тебя к криффовой матери без жалования, если это повторится, пьяница! — Последняя фраза предназначалась слуге. — Я здесь тайно, По, — предупредил Бен. — Чего уставились? — крикнул Дэмерон проснувшимся работникам. — Чтобы о том, что видели, никому ни слова! Кира, принеси поесть в кабинет. Остальные — всем спать! В кабинете По открыл ларец с напитками. Бен отказался от алкоголя и попросил воды. — Соло, как тебе удалось вернуться? — Дэмерон сел в кресло напротив. — Я сбежал, — просто ответил Бен. — Я пытался найти тебя. Много раз. — По отпил виски. — Я видел все документы каторжников. Тебя нигде не было в списках. — Вероятно, они ожидали, что мне помогут бежать, — пожал плечами Бен. — Мне дали другое имя. Чтобы тюремщики не польстились отпустить за вознаграждение. Или чтобы друзья не нашли. Меня назвали Кайло Рен. Помнишь убийцу из восточных кварталов, которого так и не нашли? Забавно, но со временем я даже свыкся с этим именем. — Где ты был? — В Джакку. — Это же… Сила Великая, хуже просто представить сложно! После стука в кабинет вошла служанка с подносом. Извинилась, что все холодное, и попросила разрешения идти спать. По ее отпустил. Вареная телятина на вкус была словно лучшее лакомство в Республике. Дэмерон с кривой усмешкой наблюдал за его манерами. — Как ты выжил? — спросил По. — Меня спасла женщина. — Оу? — Да. Начальник тюрьмы Джакку продает пожизненных заключенных в рабство. Меня выкупила из плена тамошняя леди, залатала раны от побоев, откормила так, что кости перестали греметь. А потом в Джакку явился корусантский наемник и попытался меня убить. — Кто-то знал, где ты находишься! — воскликнул По. — Видимо, да. Защищаясь, я случайно зарезал убийцу и сбежал. — Бен, твой замок продали с торгов. — Этого следовало ожидать, — вздохнул Соло. — Но больше всего я хочу сейчас услышать главное. Скажи, что у тебя все получилось. — Получилось, — махнул рукой По. — Хоть и не без труда, знаешь ли! Когда я ушел от тебя, из городской тюрьмы, взял две повозки и отправился в твой замок. Маз пустила меня без вопросов. Мы вынесли все более-менее ценное, столовое серебро, драгоценности, фамильное оружие, всякую ерунду. Потом спустились в подвал и выгрузили оттуда все, что было. После этого я опрометью поскакал в Альдераан. Приехал уже вечером, но, к счастью, банк был еще не закрыт. Банкир поначалу отказал мне выдать все деньги со счета Соло по той бумажке: «Подателю сего доверяю… тра-ла-ла пятое-десятое». Но я пообещал ему одну пятисотую часть денег с твоего счета, если выдадут все кредиты прямо сейчас… Все лежит у меня в подвале, и, знаешь ли, последние две декады я уже косо на него поглядывал. — Дэмерон рассмеялся. — Так что, Соло, хоть ты теперь не один из богатейших лордов Корусанта, но, по крайней мере, половина твоего состояния цела. — Камень с души, По! Мне вовек с тобой за это не расплатиться. — Ты потерял замок, все земли твоих отца и матери! — припомнил Дэмерон. — Кто живет сейчас в замке? — Точно знаю, что он не пустует, — По пригубил из стакана. — Твои слуги все разошлись, спросить не у кого. А в Республиканском архиве записи нет. Хозяин замка по-прежнему лорд Хан Соло. — Мы могли бы узнать, кто убил моего отца, если бы выяснили, кто живет в замке. — Ты за этим вернулся? Я пытался, Бен. Но констебль закрыл дело, усадив тебя за решетку. Мне некому было помочь… Знаешь… Удивительная вещь… Когда ты уехал, все резко перестали говорить о тебе. Как будто закон такой вышел: предайте забвению имя лорда Соло! Стоило мне упомянуть тебя на приеме — люди просто расходились в разные стороны. Каким же противным может быть светское общество. Ты, кстати, так и не спросил про Базину! — Она скорбела? — фыркнул Бен. — Она обручена с лордом Ларсом. — Чего? Ему лет-то сколько? Двенадцать? — Шестнадцать. На семь лет моложе. Ходят слухи, что она стала первой женщиной в его жизни. — Его отец не особенно богат. Что ж, надеюсь, они будут счастливы, — сказал Бен. — Вот так просто отпустишь ее? — не поверил По. — А смысл мне держаться за бывшую любовницу, которая легла под малолетнего лорда, едва на мне кандалы застегнули? К тому же, я содержал двух актрис одновременно с Базиной. Мне ли обиды таить! — Ты стал благоразумным. Не волнуйся, мои люди сохранят твой приезд в тайне. Но что ты собираешься делать? — спросил По. — У меня есть план, дружище. Но о нем я расскажу утром. Готов умереть за чистое ночное исподнее и перину! — Ты ешь как дикарь! — ввернул Дэмерон. — Пойдем, провожу в гостевую спальню.