Человек свободный.

      Лука, как только проснулся, тут же почувствовал нежелание вставать и смотреть в глаза Генри. Ему просто нечего было ему говорить, а у того накопилось много душащих вопросов и эмоций.       Солнце приятно светило через окно, падало на ковролин и оповещало: наступил неизведанный новый день. В комнате было тепло, под одеялом — уютно, и шевелиться совсем не хотелось.       Но пришлось.       Генри, твёрдо решивший добавить в это утро щепотку горчинки, забежал в гостиную (что уже стала негласным местом обитания Луки) с возгласами:       — Вставай! Мне нужно всё срочно прояснить, я так больше не могу!       Парень так и обмер на диване, не зная, как реагировать. Кому кому, а больным людям вообще не до проблем; им бы с собой разобраться для начала. Луке претила идея каких-то прояснений, в таком-то состоянии душевного и физического спада.       — Не ори ты так, аж уши заболели.       — Извини, что всполошил… — Хаген, потерев нахмуренный лоб, присел аккуратно на край дивана к Луке. — Вчера я не спал вообще. Всё думал про тебя и не мог понять.       — Не мог понять и решил напиться? От тебя пахнет ромом, если я не ошибаюсь, — Лука хмыкнул, но не стал больше ехидничать насчёт такого пока что неясного начала: настроения не было.       — Это я для успокоения. Скажи: вот зачем ты убиться хотел? У тебя вообще голова едет или что? Ты свою жизнь не ценишь? Хорошо, это я уже понял. Но тогда цени хоть мою! — он повышал с каждой секундой голос в волнении. Лука хотел было что-то вставить, но Генри уже поглотило негодование и порыв эмоций. — Хоть меня, наркодилера, который ещё и педик, оказывается, пожалей! Ну что бы я с твоим трупом делал, а? Зачем было напоминать о себе тогда вообще? Ещё эта надпись на зеркале… Ты вообще одурел?! Почему ты хотел себя убить? Почему ты, сделав так много херни и изменив жизни многих, убиваешь и себя?! В тогда чём смысл твоего побега? В чём смысл всего?.. И что с твоим лицом, откуда поломанное ребро и дохуища огромных синяков?       Лука опустил мрачно голову и лихорадочно думал:       — Ну и как ему объясняться? Он же не поймёт. Он не такой, как я. Может, сейчас просто убежать? Встать и рвануть из дома. Почему бы нет? Не охота ничего разъяснять.       Генри, который в конце своего монолога бессильно уронил голову в ладони, сидел тихо и молча. Он был похож на мать, которой только что сообщили о смерти сына, и теперь она сидела в огромной печали, не зная, как дальше жить.       Лука осторожно, чтобы не беспокоить ребро, привстал и положил руку на плечо Генри. Тот не пошевелился.       — Я тебе скажу, но попытайся не ставить себя на моё место, а просто пойми меня.       Генри слабо кивнул, всё закрывая руками лицо в безысходности и готовясь, наверное, услышать что-то ужасное.       Сато, мечтательно улыбнувшись сам себе, погружаясь в воспоминания, заговорил:       — Когда неделю назад я сбегал, я чётко знал, зачем всё это и что делать дальше. Как я уже упоминал, я не мог более там тухнуть; в конце концов я бы простого расшиб голову об стену с разбега и убился бы. Не очень лестный конец. Но там было реально ужасно. Там было так муторно и бессмысленно находиться, что я решил бежать. В любом месте, лишь бы не в психушке, я хотел оказаться. И, знаешь, бежать было несложно. Потом я начал выполнять план: узнал кое-что о родителях, по пути ещё и на качелях покачался, затем нашёл тебя и мы съездили в клуб, потом были наркотики, много гуляний по городу… Ещё я ходил в ресторан, ночевал на крыше, провожая закат и встречая рассвет. Я просто жил, как хотел, шёл, куда хотел. Конечно, повезло встретить и бандитов целых два раза. Кстати, это они меня так раскрасили. Да уж, ребята знают своё дело… Некоторые пункты, точнее, смерти, конечно, не входили в план: доктор Эттвуд, та противная девчонка, полицейский. Но так получилось даже интереснее, живее. Свобода заиграла новыми красками. А самое главное — месть родителям; чёрт, какая же она была прекрасная! Я не жалею ни о чём, понимаешь? Ни о чём, — твёрдо сказал Лука. — Даже если кое-что получилось не так, как я себе представлял.       Генри сглотнул: если он ни о чём не жалел, значит, и поцелуй был настоящий, и он о нём не жалеет. Значит, не будет этих «о нет, я совершил ужасную ошибку…» или «ты не так всё понял». Но это мало сглаживала все остальные отбитые поступки.       — Но я не хотел тебе мешать, однако же ты сам изъявил желание со мной возиться. Так что теперь я, наверное, никуда и не денусь. Как минимум, пока не срастётся ребро.       Генри окончательно открыл лицо и, вдохнув глубоко, осторожно обнял Сато, который продолжал говорить как ни в чём не бывало:       — Потом я решил резаться. Хотел проверить, решусь ли вообще на такой страшно-неизведанный для человека поступок, и если нет, то как я буду дальше с мучительной совестью о невинно убиенных жить. А ты помешал. Ах да, сразу предупрежу твой очевидный вопрос: я убивал, нет… устранял всех мешающих, потому что по-другому никак нельзя было. Я бы не отвязался от копов, я бы не заставил замолчать Тессу и Эттвуда другим путём. Убийство, к сожалению, — мой единственный вариант. Но больше я убивать не хочу. С каждой жертвой круг подозреваемых и круг поиска сужается, к убийце подбираются всё быстрее и быстрее; появляется всё больше зацепок, подозрений и версий. Поэтому я больше не хотел бы убивать. Но мог бы разве что довести до белого каления, хи-хи… Это всегда пожалуйста, с моим-то характером.       Под конец глаза Генри были более жизнерадостные и он слабо рассмеялся.       — Лучше скажи: что ж ты с утра пораньше припёрся ко мне с вопросами, хотя у самого там какие-то проблемы? Я слышал, ты говорил по телефону вчера…       — Точно… Ну, это пустяк, я уж разобрался со всем вчера же, — махнул беззаботно Хаген рукой. — Представляешь, один знакомый-идиот меня решил разыграть и сказал, будто у меня украли полтонны товара. Нет, ну что за шутки такие вообще? Я за такое его вчера обматерил и выговор сделал, ещё чуть не вдарил от злости. В общем, не парься за меня.       Да он и не думал волноваться. Спросил просто так.       Буквально через несколько минут произошло кое-что занимательное. То, чего никто не ожидал.       Генри, только что ушедший готовить, крикнул вдруг из кухни:       — Лука, иди сюда, пожалуйста! Тут какая-то хрень… прилетела в окно. Бумажка вроде.       Лука с выраженной неохотой, но и с любопытством, поплёлся к нему. Ему не хотелось делать никаких лишних движений, но Генри бы не отстал.       — Короче, сам прочитай. Оно тебе, в любом случае, адресовано: на обороте твоё имя.       Бумажка перешла из рук в руки, и Сато начал читать полушёпотом, с каждым словом всё больше холодея и в то же время истерически улыбаясь:       — Я знаю, что ты — убийца. Я добьюсь справедливого наказания за Тессу. По тебе смертная казнь плачет, а не психушка! Даю день на то, чтобы ты пришёл с повинной, иначе я сама сообщу в органы. Думаю, они очень обрадуются, когда найдут и сбежавшего больного, и убийцу Тессы Митчелл. А может, и ещё кого-то!       Отсутствовала подпись автора, но он и сам всё понял.       Это, конечно, написала Джуди. Та самая соседка и подруга убитой. Кроме неё больше некому. Больше никто не мог знать, Лука был уверен.       Генри, не читавший без друга записку, как только дослушал — бросил на столешницу в расстройстве и негодовании нож, которым резал морковь. Он только и смог развести руками в бессилии.       — Опять начались проблемы… Нет, серьёзно? Лука… — начал было он, но больше ничего не успел бы сказать, ведь парень уже убежал из дома в чём был. Сато будто хлыстом погнали.       Он бежал с видом одержимого, держась одной рукой за грудь, по узкой дороге между коттеджами. Его внешний вид — вытянутая старая футболка, спортивные штаны и отсутствие обуви — бросался в глаза и дополняли его образ помешанного. Его бег был неровный: казалось, он вот-вот споткнётся о любой маленький камень и упадёт. Он не знал, куда именно бежит, но упорно бежал из последних сил. Эта девушка, скорее всего, уже давно скрылась, но он всё же заворачивал в разные улочки, обежал все дома в районе, пока дыхание не стало давить, стопы не начали гореть, а рана на лице — саднить от встречного ветра.       Но даже сейчас он не сдавался. Бессмысленно, непонятно зачем он перешёл на широкий шаг, не сдаваясь, с безумным взглядом шаря по сторонам. Конечно, никакой Джуди нигде не было и быть не могло. А он просто тратил время и энергию впустую.       Тогда он рассмеялся очень громко и крикнул в воздух, в небо:       — Да и хуй с тобой! Я тебя из-под земли достану… Ты мне не помешаешь жить спокойно. Ха-ха, так стало даже ещё интереснее! Какая драма, однако…       И он с растерянным взглядом вернулся обратно к дому, где, опираясь на калитку, стоял Генри и сурово смотрел на подходящего, тяжело дышащего друга. По мере приближения Сато, он сказал со вздохом:       — Слушай, идиот. Прекрати вести себя по-дурацки. Ты… конечно, для меня говорить так — дикость, но ты столько уже сделал, стольких покрошил, что будет просто обидно вот так тупо попасться. Да ты и сам так думаешь, я уверен. Так что сейчас не попадись. Слышишь? Я тебе не прощу… Я уже настрадался за тебя и больше не хочу, ясно? — Лука кивнул слабо. — И не носись ты так по улице: хрен знает, откуда этот… кто записку кинул, кстати?       — Подружка той девушки, у которой я ночевал. Ты ещё следил за нами.       — М-м, как весело… Так вот: кто ж знает, как она нас выследила. Так что лучше пешком вообще не ходить, не светиться. А сейчас идём есть мой кулинарный шедевр. Надеюсь, ты любишь овощные супы?       Лука, всё ещё испуганный и усмехающийся от такого поворота событий, послушно зашёл в дом. Ему было абсолютно всё равно на суп. Его заботило кое-что посерьёзнее, затмевающее все восторги канадской кухни. Наверное, если бы ему дали объедки, он бы съел их, не задумываясь.

***

      Вечером он, прежде приведя себя в достойный вид, улизнул наружу. На встречу с Джуди он хотел пойти достойным, ибо эта встреча была как бы конечной точкой, его последним убийством и началом жизни с меньшим страхом быть раскрытым. Он даже выбрал себе некий образ: излишняя сутулость, зализанные волосы, которые очень удобно не давали понять точную длину, кофта с капюшоном, обычные джинсы и очки, которые были тихонько стащены у Генри. Если человек не осведомлён, то может подумать, что они для плохо видящих; на самом же деле Генри пользуется ими редко: при чтении или мелкой работе. У него только небольшой минус.       — Ах, как всё-таки хорошо на свежем воздухе. Но этой чертовки дома точно нет. Не дура же она полная там оставаться? Нет, не дура… — думал он, идя по дороге к квартире Тессы. Предостережение друга насчёт передвижений его не заботило, да и водить он не умел, а, значит, позаимствовать мерседес тоже не мог. — Ну ничего, я поспрашиваю соседей. Уж кто-нибудь что-нибудь да подскажет.       В злополучном дворе, где недавно валялся труп девушки в крови с переломами, было тихо и спокойно, будто ничего страшного не произошло и никогда не происходило. Было всего лишь двое общающихся подростков (на них Лука старался вообще не смотреть по соображениям неприязни, что сидела ещё со школы) и какой-то мужчина в возрасте, идущий через двор, кажется, просто мимо.       Лука, засмотревшись на то место на асфальте, постоял пару минут, вспомнил предсмертное перекошенное страхом и болью лицо Тессы, и потом пошёл к подъезду. Около него пришлось стоять и трястись минут десять в ожидании кого-то, кто зашёл бы или вышел.       И вот, наконец, вышел какой-то жилец. Лука, очень удачно закрытый открывающейся дверью, опустил голову и проскользнул плавно внутрь.       Как ни странно, парень ничего не боялся, поднимаясь по ступеням. Ему не было боязно совсем; и даже встреть он, казалось, хоть инспектора или своего главврача, не струсил бы и рассмеялся им в лицо. Такое было у него спокойное и игривое настроение, а настрой был и того лучше, такой, что можно было бы и на террористический акт идти.       Но пока что только разведка. А там уж, исходя из ситуации, возможно, боем.       Лука поднялся на третий этаж и выбрал считалкой квартиру, с которой начнёт выуживать информацию. После этого он постучал в дверь с номером девять и стал ждать ответа в предвкушении своей актёрской игры.       Ему открыла через минуту полная женщина лет тридцати в домашнем халате с красиво завитыми светлыми волосами и поджатыми губами-бантиками. Она выглядела слегка удивлённой Луке и сразу же спросила своим высоким голосом:       — Здрасьте. Вам кого, мистер?       — Да мне бы Джуди… Ну, знаете, соседка ваша… Она на меня обиделась, куда-то уехала и не отвечает вообще, представляете? А я-то что? Я же ничего ей плохого не сделал. Сама на всякую ерунду дуется, а я виноват в итоге… — жалостливо начал пилить Лука, то и дело поправляя очки и теребя верёвки от капюшона. Весь этот цирк нужен был, чтобы женщина запоминала конкретные детали в нём: очки, а, следовательно, плохое зрение, кофта.       — Да погоди. Тебе что от меня нужно, что-то не пойму? — сощурилась блондинка.       — Да как чего? Я спрашиваю, не знаете ли вы, ну вдруг, куда она уходила сегодня? Или, может, вчера? Может, говорила, предупреждала об отъезде? Пожалуйста, я так не могу больше без неё!..       — Так ты с чего взял, что она уехала?       — Как с чего? — удивился Лука и взмахнул руками, будто это был самый глупый вопрос. — Я же ей целый день звоню домой. Никак не отвечает!       Женщина вздохнула грустно и сказала:       — Не знаю я, что с ней. Она после смерти Тессы вся не своя… Бедная девочка, я бы ещё сильнее изводилась на её месте. Я, знаешь, натура впечатлительная. А Джуди молодец, держится пока что.       Потом она подумала о чём-то с минуту, а Лука в нетерпении и в наигранной печали стоял и ждал продолжения.       — Честно, паренёк, не знаю я, куда она ушла и ушла ли вообще. Сегодня утром видела мельком с сумкой большой, и всё! Спрашивать не стала. Так что извиняй, — наконец ответила та искренне. — Да ты у Руфуса спроси, он сегодня полдня на балконе сидел читал — я видела, когда тоже на балкон выходила. Он мне крикнул сверху. Джуди, наверное, тоже заметил, с таким-то обзором.       — Эх-х!.. Ну ладно, спасибо. А Руфус… он кто?       — Да сосед наш сверху, живёт в одиннадцатой квартире. Старичок такой добродушный. Сходи к нему, спроси про Джуди у него. Фамилия — Блант.       И Лука, ещё раз чопорно поправив очки и слегка поклонившись женщине-соседке, пошёл на этаж выше к этому старику. Ему не терпелось уже докопаться до истины о девочке-занозе, которая ему очень испортит жизнь в случае его проигрыша.       Руфус Блант, любитель книжек, открыл не сразу: Сато пришлось раз двадцать с перерывами стучать в крепкую дверь.       Лука, как только ему отворили, сразу же руки положил на бёдра и слегка нагнулся, чтобы быть примерно на одном уровне со стариком, так как тот оказался ростом не более пяти и трёх футов*, тогда как парень был все пять и десять*.       — Добрый день, юноша! Какими судьбами ко мне? Или дверью ошиблись? — добродушно улыбаясь, поинтересовался мистер Блант. Он начал с интересом рассматривать незнакомца.       — Да я, вообще-то, не совсем к вам… Я хотел бы спросить: не видели ли вы вашу соседку снизу, Джуди? Я бы хотел с ней поговорить, но дома трубки никто не берёт! Боюсь, я её кое-чем обидел…       — Что? Правда? — изумился не пойми чему старик. — Я вас тут раньше не видел, тем более, с мисс Кинг.       Лука, услышав наконец фамилию этой дамы, подумал:       — Ну неужели хоть какая-то информация? Если этот дед ещё и знает её временное укрытие, то я станцую самбу. Прямо с ним! Джуди Кинг… М-да, ну и фамилия. Хотя, и у этого старика не лучше*.       У Руфуса, кажется, стали закрадываться недоверие и вместе с тем любопытство:       — Как вас зовут, юноша?       — Лиам, — брякнул Лука, а сам в это время думал, каким способом выудить информацию.       — Ну а фамилия?       — Да вы чего, следователь, что ли? Ну ладно, скажу: Я — Лиам Пичес. И что вам это даст? Ведь вы знаете, что Джуди уехала, да? Скажите мне, пожалуйста! Я уж весь извёлся, хочу прощения попросить у неё, пусть даже и не считаю себя виноватым! Помогите мне… Ну вот как её найти? Может, она вообще переехала в Африку!       Старик почесал щетинистую щёку, опёрся на косяк двери. Потом, поразмышляв и посмотрев на мнимо горюющего парня, бодро ответил:       — Да не изводись ты так! Она сказала, что вернётся через пару-тройку дней. Подождёшь её, и всё у вас наладиться. Я знаю, у меня опыт жизни поболее, чем твой! Милые бранятся — только тешатся.       Нет, так нельзя было оставлять дело. Этот старик определённо не хотел говорить ничего более существенного. Но тут Луку Сато вдруг осенило, словно гроза ударила. Так неожиданно, так спасительно, что он даже сначала не поверил своему странному мозгу.       Он заплакал перед мистером Блантом.       Старик, конечно, растерялся и спешно забеспокоился:       — Ты чего? Ты почему ревёшь? Не плачь. Не плачь, говорю! Из-за ерунды такой! — тут Лука шмыгнул и вытер мокрую щёку рукавом. — Пойдём-ка ко мне, я тебе чай налью. Вкусны-ый!.. Я обожаю чай.       Квартира, в которую пустили психа, была просторная, даже слишком для одного пожилого человека. Состояла из небольшого коридора, огромной гостиной и ещё нескольких комнат, куда Луке было не суждено попасть. Да ему этого и не нужно было.       — Так… Сюда, прошу, юноша. Садитесь, не стесняйтесь. У меня редко гости бывают, я вам даже рад, — приговаривал хозяин.       Лука сел покорно с опущенной головой, будто стыдясь фальшивых слёз. Старик, тепло усмехнувшись, утопал куда-то заваривать чай для гостя. А сам же гость успевал быстро думать насчёт того, как подвести разговор к главному и уйти не с пустыми руками.       Когда гостеприимный (видимо, все в этом доме были такими) старик вернулся с дымящимися двумя чашками, Лука уже принял более серьёзный без слёз вид, чему мистер Блант обрадовался:       — Так, вот ваша чашка. Прошу, пробуйте! Это мой любимый, фирменный, так сказать. И не раскисайте, не раскисайте! Что за мужчина, который плачет?       — Да я, знаете, не плакса. Просто предчувствие о Джуди нехорошее. Ну, сами подумайте, станет ли она так вспыльчиво уезжать просто из-за нашей недомолвки? Она ведь неглупая и со мной бы на чистоту просто могла поговорить. А тут вот какие дела! Странно, вам не кажется? — сказал Лука взволнованным тоном и отпил из чашки. Чай (по вкусу — с жасмином) показался ему не вполне достойным, но он не стал привередничать и отхлебнул ещё несколько глотков.       — А ты, юноша, прав в чём-то… Я вот как-то и не думал о таком. Но в твоих словах есть доля разумности…       — Вот-вот! А если она уехала не из-за меня, то, значит, что-то серьёзное случилось. Может, у неё с родственниками какие проблемы, или у неё самой… Ну, а если так, то я должен ей помочь. Опорой быть, всё такое. Не правда ли, мистер Блант? — продолжал наседать, впрочем, не очень навязчиво, Лука. Единственное, он боялся, как бы у Джуди не оказалось семьи и родственников. Тогда пришлось бы выкручиваться.       — Хм, пожалуй. Но, Лиам, — вы же не против такому обращению? — я не могу ничем помочь. К сожалению, она лишь отрывисто сказала, что приедет через пару дней. И всё. Я бы хотел помочь, правда, но не могу. И в голову не лезет ничего, куда она могла бы отправиться.       Лука вдруг сделался чахлым, очень расстроенным и в то же время глаза его будто опустели, как у мертвеца; губы превратились в сжатую от гнева полоску. Это была не актёрская игра: он действительно был обречён. Всё отчаяние читалось на его белом лице. Старик даже почувствовал себя от этого странного вида гостя неловко и как будто даже виновато.       — Я-я… правда ничем не могу помочь, юноша.