Daughter of Destiny

Под освещенным киотом стояла старенькая кровать, и на ней, укрытая серой простыней и темно-зеленым одеялом, лежала знакомая Олафу стройная фигура отца, священника Агнара, с теми же голубыми глазами, что придавало ему поразительное сходство с покойной женой. Он лежал прямо под образами: обе длинные, иссушенные от долгой болезни руки покоились на нем, а в одной из них он держал свечу. Лицо его выражало спокойную набожность и преданность воле божьей. Мальчик все стоял на пороге, пока дедушка Лойд разговаривал в прихожей со старухой, которая относилась к приходу и приглядывала за больным. Олаф жадно вслушивался в обрывки этой беседы, словно хотел убежать как можно дальше от тускло освещенной каморки, где лики святых со старой картины неизвестного художника смотрели на него своими строгими глазами и будто выжидали чего-то. Отец нашел этот холст в падвале дома: видимо, забытый некогда мастером. Окно было приоткрыто, и в помещении летало дыхание зимы, отчего становилось неуютно и немного страшно. Сын терпеливо ждал окончания молитвы, произносимой отцом мягким и словно потусторонним голосом, и дышал тонким слоем пыли вперемешку с фимиамом. — Подойди ко мне, Олаф, — хриплый голос мужчины заставил его вздрогнуть. — Я хочу, чтобы ты прочитал что-нибудь. Я так давно не слушал тебя, а сегодня прекрасный день для чтения. Правда? Олаф знал подобный тон речи своего отца: теперь его хотят отвлечь! Мальчик медленно двинулся в сторону кровати, неотрывно всматриваясь в потертый переплет Библии. Ему захотелось закрыть глаза и придумать свои истории, и пусть они будут про сына божьего или крестителя его, но только другие, такие, в которых никто не умирает. Он хотел чуда, но жуткий томик в руках священника внушал неподдельную тревогу. На страницах, которые были выучены наизусть строгим и справедливым отцом, все время кто-то страдал. — Можешь выбрать любую страницу, — Агнар провел тонкими пальцами по разрезу книги. Олаф залез на постель и сел рядом с больным, касаясь спиной его ног. Библия была тяжелой, поэтому священник придерживал ее одной рукой. Выражение ужаса промелькнуло в глазах ребенка, поймавшего взглядом худую руку мужчины, по лицу которого пробежала насмешка над собственным бессилием. — Ну же, мой милый, — он кивнул, указывая на фолиант, — выбирай. — Я... Я выбираю... — Олаф закрыл глаза, перелистывая ветхие странички. Агнар засмеялся, но было заметно, как тяжело ему дался этот смех. Мальчик открыл глаза, рассматривая выбранные строки. Слова Олаф выговаривал с трудом, но он желал во что бы то ни стало порадовать больного отца. — И говорит ему: истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому, — Олаф прервался, вопросительно взглянув на священника. — Что такое, Олаф? — Агнар поднялся на подушку, толкая раму и закрывая окно. — Они ко всем приходят? — ребенок недоверчиво покосился на взрослого. — Эти Ангелы... Как они выглядят? Священник закрыл книгу и отложил ее на прикроватный столик, а затем притянул сына к себе, погладив его по белокурым кудряшкам. — Их нельзя увидеть, ведь они не имеют тела, как мы с тобой и как всякий Сын Человеческий, — мужчина дышал тяжело-тяжело, и казалось силы покидают его, — но это наши Хранители, и мы чувствуем их присутствие... Олаф отстранился, всматриваясь в заснеженный мир за окном. — Ведь Господь наш тоже Сын Человеческий... — он пристально посмотрел в мудрые глаза отца. — Отчего он их видел, а мы не можем? Ведь Бог посылает нам Хранителя? А что если это нечто живое? — Глупости, мой дорогой, ты не можешь увидеть душу, как не можешь увидеть воздух, а Ангел — это дух в соединений с эфемерной оболочкой! — Нет! — Олаф спрыгнул с кровати. — Я видел, видел! Это мой Ангел Хранитель! Я знаю, что её мне послал Господь, и она придет... То есть я не уверен, но ее присутствие делает меня счастливым, а еще она правда очень-очень красива, точно ненастоящая... Но она настоящая! Правда-правда! И теплая, и красивая! Только крыльев не было, как у ангелов на расписном стекле в нашей церкви, но ведь будь у нее крылья, все бы захотели воспользоваться небесным даром. И она говорила со мной! Может мне только приснилось? У нее и цепочка сестренки была, а как она могла у нее оказаться? Только Ангел на такое способен, а еще она обещала, что с Анной все будет хорошо. Руки у нее теплые, как у сестренки, а глаза красивые, как у мамы... Он путался в словах и возвращался к уже сказанным определениям, но в его синих глазах плескалась первозданная сила неукротимой природы, потому что негодование, до этого дремавшее в маленьком теле, проснулось и требовало понимания. Его душой стало овладевать никогда не испытанное им чувство освобождения и торжества, будто расплелись невидимые оковы и выпустили эмоции на свободу. Эмоции взрослого человека, находящиеся в стадии зародыша. Агнар замер, пораженный потоком странной речи сына: впервые он делился с ним чем-то своим, чем-то сокровенным. — О ком ты говоришь, Олаф? — он дернул мальчика за рукав рубашки, призывая успокоится и ответить на вопрос. — Ангелы не могут иметь женские обличья, а ты рассказываешь мне явно о человеке! Выкладывай, что там насчет Анны! Как зовут твоего Ангела? — Не помню... — мальчик понял, что раскрыл свою тайну, и сейчас ему хотелось повернуть время вспять. — Не важно, ведь ты все равно не веришь... А дама эта — знакомая дедушки Лойда... Я не знаю, папа... Я просто скучаю по маме. Вот. — Необходимо запретить дедушке Лойду пичкать тебя вредной литературой, — священник строго взглянул на ребенка, — потому что ты стал говорить совсем не нужные вещи! — Дедушка Лойд говорит, что литература не бывает вредной! Агнар выдохнул. Что можно было вытянуть с пятилетнего ребенка? Он закашлял, и в эту минуту на пороге появился лекарь с небольшим подносом в руках, а за его спиной стояла здоровая угрюмая тень дедушки Августа. Олаф сжал ладонь отца, смотря на мужчину затравленным зайцем. В комнату ворвался знакомый, но противный запах табака. — Итак, Блэр, — обратилась к Анне в очередной раз за весь урок мисс Вурдс. Всех девочек было положено звать по фамилии. — "Акт о ревокации". Правление Карла Первого. В чем он состоит? Анна старалась не клевать носом перед строгим лицом учительницы, но они с Лиззи легли спать под самое утро, и теперь на обеих не было лица. Она покосилась на подругу, но та смотрела в стену за мисс Вурдс и была где-то глубоко-глубоко в своих мыслях. Неужели, думала она, все аристократы знают мельчайшие подробности исторических событий, и разве это им так необходимо? Очевидно, что нет! Только гувернанткам, которые учат богатеньких деток, и нужны все эти бесполезные сведения. — Простите, — Блэр казалось, что в ее глазах что-то лопнуло с характерным звуком и теперь расползается кровавой рекой по щекам. Она прослушала вопрос. — В чем состоит Карл Первый или в чем состоит "Акт о рево- , ревоак-... Мисс Вурдс не спеша, как охотник, приближалась к последней парте. — "Акт о ревокации"! — прошипел женский голос. — В чем он состоит, Блэр? Подсказываю! Это 1625 год! Ты что, плохо ела сегодня за завтраком? Хочешь лишиться обеда и ужина? Анна сердито посмотрела на учительницу, и в ее глазах, а она в этом не сомневалась, плясали молнии негодования. Сегодняшний завтрак был не в пример лучше предыдущих! Блондинка даже поперхнулась собственной слюной, когда вместо подгоревшей жижи, именуемой кашей, им подали тосты с маслом и с сыром. Такого Блэр даже у себя дома не видела! Сначала Анна подумала, будто в середине декабря есть какой-то праздник, о котором знали не все, но календарь, висевший у главного входа, не пестрел красными датами. Тут было другое... А Лиззи многозначительно кивала в сторону кабинета директрисы, мол, чудо свершилось до Рождества. — Блэр, ты собралась меня выводить своим молчанием? Ты думаешь, я управу на тебя не найду? — женщина ударила указкой по пальцам Анны, которые так не кстати вцепились в край парты. — Рейчел! Девочка за спиной мисс Вурдс неуверенно поднялась. — Да, мисс Вурдс. — Позови-ка миссис Стоун, — она хитро усмехнулась, возвращаясь за свой учительский стол. — Я устала слушать от этой негодной девки только звуки тишины! Анна опустилась на стул, отчаянно выискивая выход из сложившейся ситуации. Если она успеет выскользнуть из классного кабинета перед строгой теткой, то какова вероятность того, что ее не поймают до того, как она успеет найти спасение? Спасение... Она взглянула на босые ноги Лиззи, которыми та болтала из стороны в сторону под партой, и фыркнула, но, пойманная на этом жесте ядовитым взглядом учительницы, многообещающе показала женщине язык и потерла ладони, горевшие от сильного удара деревянной палкой. Теперь она не будет чувствовать пальцы рук не только из-за холода... Замечательно! Ей не нужны будут перчатки! Блэр мысленно сколотила себе гроб, отметив его в уме галочкой "На будущее". — Сюзанн, выйди и напиши нам основные даты в правлении оного короля, — Анна проводила взглядом полненькую фигуру девочки на год младше нее и выдохнула от того, что гнев учительницы хотя бы на время был направлен в другое русло. Ее парта располагалась у самого окна, от которого немилосердно веяло первыми морозами: утро было нехорошее, пасмурное. С деревьев, окутанных легким туманом, сыпались брызги заледенелого снега, стоило черным птицам коснутся их. По туману, как по матовым стеклам, заскользили светлые пятна, но тотчас же угасли — восходящее солнце пыталось пробиться сквозь облака. Во дворе во всю орудовал дворник, гоняя нахальных ворон своей длинной метлой, а возле него крутилась собака — помесь дворняги с сеттером — необыкновенно худая и беременная, поджимая свой замерзший хвост и кидаясь под ноги старику. В ее лае слышалось что-то суровое и необыкновенно тоскливое, отчего Блэр уносилась мыслями в маленький домик норвудского лекаря, где ворковали сизые голуби — сладкие песни детства. Она не заметила, как в дверь постучали, а мисс Вурдс, мгновенно встрепенувшись, поплелась открывать ее, словно миссис Стоун была не царской особой и не могла войти без приглашения. — Миссис Стоун, вы же знаете, что можете входить без... — она не договорила, открывая от изумления рот.— Мадам? Ученицы встали, как по команде, и в класс плавной походкой, держа в руках сшитые листы папки, вошла Эльза. Она остановилась у доски, обворожительно улыбнулась и заметила, как общее напряжение секунда за секундой сходило на нет. Девочки одна за другой стали смеяться и задавать вопросы, а мисс Вурдс испугано поправляла свою прическу и манжеты, казалось, что даже волосы у учительницы встали дыбом от одного взгляда на благородную осанку дочери покойного графа. — А... А где же миссис Стоун? — женщина стала быстро собирать в кучу разбросанные по столу бумаги. — Мы право... Занимаемся... — Ничего, — Анна поймала глубину синих глаз, что отыскали ее в толпе серых юбок и клетчатых передников. — Я вас не задержу, мисс Вурдс. А миссис Стоун теперь ведет уроки у старших классов, и, боюсь, ее график заполнен под черту. Но не волнуйтесь, ведь я здесь и готова выслушать все ваши жалобы. Учительница тяжело сглотнула, а Лиззи с Анной переглянулись, и последняя поймала подмигивающий жест графини. Блэр становилось весело, однако Рапунцель опередила мисс Вурдс с ее претензиями. — Мисс, Анну и меня вчера наказали, и так как мы поздно легли, то не успели выучить тему урока. Только и всего, — Лиззи усмехнулась, а Анна закатила глаза. Хитрая подруга везде успевала, будь то столовая, или шанс оправдаться. — А вы к нам надолго? — Сюзанн, стоявшая у доски, подбежала к Эльзе и заглянула ей в глаза, отчего графиня машинально сделала шаг назад. — А вы приехали на своей лошадке? — еще одна девочка перегнулась через парту. — А сколько красивых цветов стоят в корзинах у входа! Это вам? — другая ученица прорвалась в общий волну восклицаний. Поток вопросов хлынул, как снежная лавина, так, словно Эльза находилась в эпицентре пчелиного улья, но она стояла, улыбалась и смотрела на Анну. Блэр покраснела. — А что скажите вы, мисс Вурдс? — Эльза взглянула на схватившуюся за голову учительницу. — У меня проблемы только с Блэр, — она кивнула в сторону Анны. — Не говорит и отказывается отвечать. Требую наказания, и самого сурового! Но не могу прервать занятие. — Что ж, — Эльза вложила в руки женщины листок с контрольным тестом.— Отчет сдать через неделю. Я тоже не стану прерывать ваше занятие. Блэр, — она улыбнулась Анне, и в ее глазах заплясало выглянувшее утреннее солнце, — иди за мной. Мисс Вурдс, можете продолжать урок. Графиня вышла за дверь, и Лиззи уловила чутким слухом едва слышный смех директрисы, а затем вопросительно уставилась на подругу, мол, и чего ты ждешь? — Блэр, тебе коврик постелить? — мисс Вурдс угрюмо обвела взглядом весь класс и внезапно смолкнувших учениц. — Живо встала и вышла из класса! Графиня шла впереди, а Анна, опустив голову, хвостом следовала за женщиной по темному коридору. Свечи горели, отражая свое пламя в покрасневших глазах девочки: этот теплый свет заставлял веки подрагивать, грозясь усыпить ученицу. Стук каблуков эхом раздавался в длинном проходе, а со двора все еще приносило сквозняками лай дворняги и карканье ворон. Эльза несла в одной руке документы, а другой придерживала красивую узорчатую белую шаль. В ее прическе вились голубые ленты, вплетенные волнами в хвост, отчего Анна, засмотревшись, налетела на резко остановившуюся графиню и потёрла слезящиеся глаза. — Это уже традиция — сталкиваться со всем на свете? — Эльза коснулась ладонью раскрасневшейся щеки девчонки и провела пальцем по мокрым ресницам, заставляя Анну закрыть глаза и набрать в легкие воздуха. — Меня накажут? — Блэр открыла глаза, и сетка красных вен прочертила узоры от самого зрачка до уголка глаз. — Глупости! За то, что урок не выучила? — Эльза не отпускала своей ладони от лица напротив. — Это, конечно, плохо, но не наказывать же за это. К тому же тут явно нет вашей вины, мисс Блэр. — Но вы... Тогда зачем? — Анна тряслась, не в силах сформулировать вопрос. — Вид у вас какой-то побитый, — Эльза протянула папку девочке, но, не дождавшись ответной реакции, сама вложила ее в руки. — Подержи одну секунду. Она сняла с себя шаль и легким движением рук накинула ее Анне на плечи. Ткань оказалось теплой, ведь была согрета телом графини, и Блэр почти неосознанно захотелось мурлыкать, словно она — домашняя кошка. Эльза забрала документы. — Тепло? — поинтересовалась женщина, и Анна закивала, как болванчик, растеряв весь словарный запас. Эльза улыбнулась, всматриваясь в глубь коридора за спиной ученицы, чтобы убедиться в отсутствии любопытных глаз. Анна только сейчас заметила, что они стояли у входа в столовую, а по правую сторону от нее на подоконнике стояла герань. Цветок, щедро поливаемый то чаем, то водой, начинал открывать едва заметные бутоны. Графиня была на голову выше Блэр, отчего последняя любовалась ее красивой осанкой в звенящей тишине здания: повсюду шли уроки. Дотронься, и ведение исчезнет. — Голодная? — Эльза поправила выбившуюся из косы прядь рыжих волос. — И глаза красные... Идем! Она толкнула массивные двери, пропуская Анну в большую залу. С кухни доносился забытый запах домашнего супа, и у Блэр закружилась голова. Обычно сердитая на весь мир повариха, лучезарно улыбалась им с дальнего конца столовой: гремела посуда, кипела вода, и слуги шуршали чем-то в закрытой части помещения. Анна обратила внимание на ведро, не убранное никем со вчерашнего вечера, хотя полы были надраены до блеска, и выдохнула, кутаясь в длинную шаль. — Миссис Нэкк! — громко позвала Эльза, а затем надавила на плечи Анны, заставляя ту сесть на скамью. Из кухни вышла служанка, поправляя свой передник, но, обратив внимание на рыжую девчонку, захлопала глазами, пытаясь прийти в себя от потрясения. — Миссис Нэкк, принесите девочке стакан молока, — графиня щелкнула пальцами перед длинным носом женщины, и та, встрепенувшись, поклонилась. — И подогрейте его. Эльза села рядом с Анной и совсем вызывающе осмотрела ее худую фигуру. Блэр стало жалко саму себя, и она старалась не смотреть в ответ. — И принеси печенья что ли, — служанка обернулась и, так же тихо кивнув, скрылась на кухне. Анна смотрела на красивые изящные ладони женщины, пряча свои собственные под белой тканью платка. — Любишь печенья? — Не знаю, — глаза у Блэр слипались, и она бы променяла все на свете за один час сна. — Они сладкие, — Эльза обратила внимание на руки девочки, которые та безуспешно пыталась спрятать. — Сахар пойдет тебе на пользу... Да почему ты их прячешь? Она дернула ладони Анны на себя, и замерла, увидев красные пальцы тонких девичьих рук. Костяшки начинали синеть, расползаясь болью по запястьям, и девочка поморщилась от неприятных касаний, хотя графиня едва дотрагивалась до синяков. — От чего? — Эльза помрачнела. — Указка. Блэр ощутила, как напряглись нежные ладони, держащие ее собственные. — Мисс Вурдс? — Угу. Недобрые огоньки заплясали в синих глазах, но Анна опередила злость графини, обнимая ее и утыкаясь ей в живот. Закрыла глаза, выбрасывая из головы гнев и боль. — Просто, спасибо! — прошептала девочка, ощущая ладони на своей спине.— Я думала, что больше не увижу вас, а теперь ничего не имеет более значение. Эльза улыбнулась. Анна так была похожа на солнечного зайчика, и это не могло ни подкупить, однако время близилось к половине девятого, и вскоре должен был закончиться второй урок. Она не должна была сидеть здесь и обнимать ученицу, а Анна должна была успеть поесть до того, как ее начнут искать учителя. — Неужели? — графиня достала из кармана черный шнурок и, расцепив руки Анны, вложила его ей в ладони. — Твой брат передает тебе жаркие объятия. Эльза наблюдала, как глаза девчонки наполняются светом, словно кто-то изнутри зажег яркое солнце. На шнурке весело болталась деревянная снежинка. А в голове у Анны звенел детский смех. Восход наконец вступил в свои права. Это были мимолетные мгновения пробившихся сквозь облака тонких лучей зимнего солнца...