Daughter of Destiny

Едва солнце осветило серое здание норвудской школы, как Анна, проснувшаяся раньше положенного, увидела за окном густо падающий снег. Стекла залепило искрящимися узорами, а во дворе было пусто, и даже лай собаки, обычно сопровождающий сторожа, не нарушал общее безмолвие. Рапунцель лежала на соседней кровати и все еще прибывала в царстве сна, хотя яркие лучи, впервые за много дней прорезавшие плотный свод облаков, осветили бледное лицо блондинки. Золотистые волосы были заплетены в две косы, и те не умещались вместе с хозяйкой на постели, отчего девушка лежала в неудобной позе на самом краю. Анна упала обратно на подушку и стала ждать звуки колокола: в рассветной тишине все казалось сказочным и застывшим. Солнечные блики играли на потолке, отскакивая от стен, словно внутри прозрачной стеклянной бутылки, а простыни дышали уходящей ночью. Воскресение застало Блэр в приятном расположении духа, хотя уже через полчаса она должна будет вместе с остальными девочками стоять у ворот школы и зябнуть от сырости, от дождя со снегом. Вчера многие уехали домой, но Анна не хотела оставлять Лиззи одну, поэтому решила пренебречь пленительной возможностью, да и не хотелось приезжать в деревню ради нескольких часов. Этого было настолько мало, что грозилось закончиться слезами. А если свои слезы девочка готова была принять, то вынести боль в глазах младшего брата никак не могла. Воскресный поход в церковь обещал пройти незаметно: в этот день не было уроков, и, по словам Рапунцель, только сегодня можно было расслабиться и почувствовать свободу. И Блэр готова была расправить невидимые крылья, чтобы встретить новый день. Резкий звук заполнил спальню, прошел за дверью и удалился к другим комнатам. — Снова тащится две с лишним мили, а потом стоять целый час и молится на время, которое будет ползти, словно земляной червь, — Лиззи ворчала, сонно щурясь и пытаясь как можно быстрее переодеться из сорочки в школьную форму. Пальцы у Анны вновь замерзли, и она ждала, когда подруга переоденется, чтобы помочь ей завязать передник, но Рапунцель продолжала упорно бороться с собственной неуклюжестью, сверкая злобным взглядом на остальных учениц, которые уже привели себя в порядок и заправляли постели. Бледные худые лодыжки блондинки пытались выбраться на свободу: девушка так беспокойно спала, что постоянно путалась в кладках покрывала. Разлохмаченные волосы делали ее еще больше похожей на лесную фею, по которой проехалась конница. Блэр многообещающе выдохнула. — Сиди спокойно, Лиз, — Анна подошла к девчонке со спины, взяла расческу и неуверенно провела по спутанным локонам, — я помогу тебе. Коса или хвост? — Что угодно, только убери их с моих глаз! — Рапунцель скрестила руки на груди и шикала на смеющихся девушек. Послышался плеск воды, стук кувшина о стол и миски. Вода была холодной, поэтому ученицы старались делать все быстро, пока Лиззи, вместо того, чтобы одеваться, еще больше куталась в покрывало. Анна смеялась, заплетая шелк волос в тугую косу. — Ой, девочки, смотрите сюда! — Вероника, голубоглазая девочка низкого роста, указала на стол у окна, на который все тут же уставились. — Кто-то оставил теплые одеяла! Целую стопку! Вчера их вроде бы не было... Анна медленно наклонилась к Лиззи. — Это директриса, — прошептала Блэр, и глаза у нее полыхнули зеленым огнем. — Больше некому. Синяя шерстяная ткань была очень теплой и плотной, поэтому Лиззи еще десять минут терлась щекой о приятный материал. Но звук колокола раздался вновь, и, наскоро умывшись, девочки поспешили накинуть серые пальто, чтобы окончательно смириться с неизбежным походом в церковь. Олаф открыл глаза и сонно осмотрелся: он полу лежал на стопке примятого сена в сарае, двери которого всю ночь громко скрипели от порывов ветра, то стихавшего, то вновь набиравшего свою силу. Но сейчас глубокое безмолвие царило вокруг. Пахло сырой травой и срубленными ветками ели. В дальнем углу за железной телегой громоздилась стопка зеленых хвойных деревьев. "Из них делают хороший настой", — подумал мальчик, пряча озябшие руки в карманы потрепанных штанов. Белые кудряшки промокли и свободно падали ребенку до самых плеч, а синие глаза рассматривали худой потолок с дырками, будто специально проделанными для солнечного света. Волна дремоты снова охватила мальчика, голова его упала на колени, но вдруг он вздрогнул и проснулся. Неожиданно стог сена шевельнулся, пытаясь приподняться, отчего Олаф резко отполз к противоположной стене. Раздалось сопение: что-то чихало под грудой травы. — Эй, ты человек? — Олаф смотрел на шевелившийся комок сквозь пальцы рук, которыми закрывал лицо от страха. Вдруг нечто залаяло: показался сперва мокрый черный нос, затем белые лапы и, спустя пару секунд, здоровый лохматый пес выпрыгнул из своего ночного жилища. Он навострил уши и с любопытством оглядел Олафа. Собачьи глаза внимательно смотрели на мальчика, но не прошло и мгновения, как животное радостно высунуло язык и, преодолев расстояние, разделявшее его и ребенка, принялось облизывать лицо маленького человека. Язык собаки был теплый и шершавый, поэтому Олаф принялся смеяться, повалившись на правый бок. Пес был намного больше ночного гостя: весь бурый от носа до хвоста, но с рыжими пятнами над глазами и под грудью, на лапы же словно были надеты белые чулки. — Все-все, перестань, я уже весь мокрый! — пес прекратил облизывать мальчика и сел рядом с ним, задрав лапу, чтобы почесать себя за ухом. — Как ты здесь оказался? — Олаф провел ладонью по жесткой шерсти. — Впрочем, наверное, это — твой сарай, и это я забрел сюда случайно, а не ты... Пес ничего не ответил и мальчик, обняв свои колени, стал вспоминать события прошлого дня. Он вместе с дедушкой Лойдом шли проведать больного отца... — А! Вот и семейство в сборе! — Август Блэр опередил лекаря и подошел к сыну, накрыв его покрывалом. — Как ты себя чувствуешь? Небось думаешь, что я забыл о тебе? А я вот он! — Неважно чувствую, но спасибо, что навестил. Однако ты ведь частый гость в моем доме, — Агнар повернулся к окну, чтобы не встречаться взглядом с отцом. — Ты был у меня вчера вечером. Разве не помнишь? Олаф смотрел на грузную фигуру у кровати священника, но стоило мужчине невзначай перевести взгляд на него, как он тут же отскочил от постели, хватаясь за штанину мистера Лойда и прячась за его спиной. Старик шикнул на ребенка и кивком указал ему на дверь. Мальчик отрицательно помотал головой. — Ай, да ну что было, то прошло, — недовольно цокнул Август Блэр. — Неважно говоришь? Это плохо, сынок... Болезнь эта, сам знаешь, — премерзкая! Уже и священников забирает холера проклятая! — Это — тиф, милейший, — возразил лекарь, но, взглянув на угрюмую физиономию старшего Блэра, поспешил замолчать. Старик с подносом прошел к столу у окна и принялся раскладывать пузырьки с лекарством. Олаф все так же прижимался к нему в надежде, что старый Блэр их покинет. От мужчины пахло спиртным и табачным дымом, но все это меркло на фоне его отчего-то радостного красного лица. Олаф чувствовал, что дедушка интересуется состоянием здоровья его отца не просто так: не только из чистой привязанности. Его намерения буквально кричали через плотную ткань засаленной куртки, и по сравнению с худой фигурой больного священника уже не молодой мужчина выглядел как лавина, угрожающая поглотить спасительный остов. Время словно плавало в банке с маслом. — А давай-ка я заберу мальчишку к себе?— Август Блэр метнул на Олафа свой самый добрый взгляд, однако это ему нисколько не помогло. Олаф, как дикий волчонок, смотрел на родственника исподлобья. — Зачем тебе Олаф? — Агнар скрестил руки на груди. — Он маленький. С ним много хлопот, да и мистер Лойд прекрасно справляется. К тому же я еще не настолько плох! Священник закашлял, прикрываясь полотенцем. Старик усмехнулся. — Но ведь я его ближайший родственник, а ты доверяешь моего внука чужому человеку! Ты видел его лачугу? — лекарь хмуро посмотрел на мужчин: то не было оскорблением, однако и состраданием тон беседы не обладал. — Отец, не обижайся, но тебе бы я Олафа доверил в последнюю очередь. Моему сыну как раз и нужен врач, а все чего хотел ты, всегда заметь, так это — отдать его в работный дом! — усталые и красные глаза больного искали белокурую макушку, но Олаф уже весь, казалось, спрятался за мистером Лойдом. — Так, какова вероятность того, что ты изменил свое мнение? Или ты пустишь его побираться на улицы Лондона, как карлика? Как калеку? Снова это жуткое и каркающее слово. Будто тучи сгустились над его головой, и в них летали черные птицы, издавая свое обычное "кар", но почему, то, что должно было уже срастись навек с ним, так возмутило его сейчас, в эту роковую минуту. Агнар, осознав, что это прозвучало вслух, резко смолк и прикрыл глаза ни в силах посмотреть на сына. Олаф отпустил ткань куртки лекаря и бросился прочь из душной комнаты: сбежал вниз по лестнице, открыл деревянную дверь и, вдохнув морозный воздух, выбежал за калитку. Серый дом позади него внушительно вырос, как в страшных снах, и то же словно хотел каркнуть! Олаф зажмурился, спрятав руки в карманы, и уверенно зашагал прочь, даже не посмотрев в мутные стекла отцовской комнаты. Он знал, куда направиться. Не далеко от домика лекаря журчал всегда холодный ручей. Он проходил мимо кирпичного забора, за которым должен был показаться зеленый холм, скрывающий бегущий между камнями поток воды, как вдруг перед ним выскочили две абсолютно потрепанные фигуры. Два мальчика чуть старше его преградили ему дорогу. Один из них, высокий и сухощавый, самодовольно улыбнулся, толкая Олафа в плечо: его физиономия, казалось, от природы была предназначена для хищного оскала, однако он учтиво поклонился, снимая невидимую шляпу. — И куда же направляется его превосходительство заморыш Блэр? — мальчик чуть ниже ростом закивал головой, готовый рассмеяться шутке товарища. Олаф сделал два шага назад. — Дайте пройти! — О! Вот значит как! — длинный парнишка схватил его за плечо. — Какой тон! Думаешь, если побывал в высшем обществе один денек, значит можешь разговаривать с нами как с мусором? — Я не понимаю, о чем вы... — Олаф делал вид, что смотрит на собеседников, но взгляд его блуждал по территории за домом лекаря и искал пути незамедлительного отступления. — Не прикидывайся! Все ты понимаешь! — толстый мальчик в коричневой жилетке обогнул друга и встал вплотную к нему, словно тоже хотел показать свое превосходство. — Мы видели, как к вам приезжала знатная дама, а ты сидел верхом на ее дорогом коне! Что, уже собрался покидать нас, уважаемый? — Она приезжала к дедушке Лойду, — Олаф заметил в заборе позади него небольшой проем и стал медленно идти назад. — К дедушке Лойду! — передразнил его длинноногий мальчик. — Сейчас ты станешь еще ниже ростом, карлик! Сэм, хватай его! Олаф успел проскользнуть в дыру между забором и диким кустарником, но он был не единственным, кто также легко прошел на другую сторону: длинный и худой мальчишка сумел пролезть за ним, собирая с веток нерастаявший снег, отчего воротник черной куртки на нем выглядел, как обсыпанная мукой печная труба. Едва он вошел во внутренний двор, как тут же ринулся догонять свою цель, но за поворотом в сарай неожиданно притормозил оглядываясь. Олаф сидел за сырыми дровами у противоположной стены, примыкающей к дому, и старался не дышать. Над его головой под крышей сидел мокрый ворон и смотрел на него, словно хотел прокричать всему миру: "Он здесь!" Мальчик задумался: у дома мистера Лойда всегда гнездились одни только голуби... Он внимательно осмотрел двухэтажное здание и неожиданно осознал, что находится совсем не там, где нужно. И сарай вовсе не принадлежит старому лекарю! Да и где бы ему наколоть такую огромную стопку дров? Зазвенела цепь, и в следующую секунду лай хозяйской собаки раздался совсем рядом, а потом топот убегающего хулигана окончательно разорвал тишину. Где-то скрипнула дверь, наверное, от ветра, и все снова смолкло. Видимо, хозяев не было дома. Олаф знал, что вернись он сейчас туда, откуда таким чудом сбежал, его поймают, и тогда уже не избежать драки, а драться он совсем не хотел, да и не умел, поэтому, выйдя из своего укрытия, медленно пополз в открытые двери сарая. Зайдя внутрь, он свалился в стог сена и, не в силах бороться с нахлынувшей усталостью, закрыл глаза, проваливаясь в беспокойный сон. — Ты меня спас, друг, — Олаф еще раз потрепал пса за ухом, рассматривая кожаный ошейник: такой обычно надевают на охотничьих псов. — Это ведь ты лаял? Пес навострил уши, высовывая язык и глядя на мальчика большими карими глазами. Его лохматая холка делала его похожим на льва, какие рисуются на разворотах научных книг в лекарском кабинете. Животное было размером с небольшую лошадь: передние и задние лапы были огромными, и, когда он хотел почесать себя, вся его фигура напоминала неуклюжего медведя. Между тем, шершавый язык вновь коснулся обветренных пальцев Олафа. — Эй! Да ты совсем не злой! — пес упал на спину, показывая свое белое брюхо. — Ты здесь охранник? А у дедушки Лойда нет собаки... Но у нас и охранять-то нечего... Во дворе послышались тяжелые шаги, и пес, добродушно виляя хвостом, перекатился на ворохе сена и встал, шумно отряхиваясь. — Свен! — раздался мужской голос. — Свен! Вот же наглая морда! Опять небось спит в сарае! Свен, я тебе еды принес! Где... Дверь со скрипом открылась, и за ней показалась блондинистая макушка. Пес радостно залаял и побежал к человеку, смешно переступая с лапы на лапу, как сонный увалень. — Ой! Кто это тут у нас? Олаф встал и отряхнулся от сухой травы. Сейчас напротив здоровенной фигуры мужчины он теперь по-настоящему казался крошечным зайчонком. Свен, высунув язык и открыв слюнявую пасть, смотрел то на мальчика, то на хозяина. — Вам письмо, сударыня, — Эльза, сидя в своем кабинете, проверяла отчеты, когда к ней без стука вошла миссис Стоун и буквально сунула ей под нос белую бумагу с печатью лондонской фирмы. — Хорошо, я позже взгляну, — графиня молча кивнула в сторону других документов, но, видя, что учительница не уходит, медленно окинула ее вопросительным взглядом. — Вы можете быть свободны, миссис Стоун. Я позже посмотрю. — Боюсь, это срочно, — женщина все еще напряженно держала конверт в руках. — У фирмы какие-то проблемы, и они требуют вашего незамедлительного присутствия. — Вы хотели сказать — "незамедлительного отъезда"? — Эльза вздохнула, но взяла письмо, чтобы избавить себя, наконец, от нежелательного общества. Фирма, приславшая письмо, занималась изготовлением и продажей вин. Её отец, будучи в Испании, был вдохновлен искусством виноделия и, вернувшись в родные земли, привез с собой рецепт и само растение, рассредоточив производство на юге Англии, а саму фирму обозначив в Лондоне. Вино приобреталось преимущественно представителями среднего и высшего класса, но теперь год неурожая значительно пошатнул весь бизнес, и требовалось срочно провести необходимые расчеты. Человек, являющийся доверенным лицом, умер больше месяца назад, а нового никто не назначал, поэтому, ввиду неумения выйти из затруднительного положения, фирма требовала от предпринимателя приехать и лично заняться экономической стороной дела Разенграффе. — Да это может занять больше месяца! — Эльза повернулась к окну и оглянула двор. — Только этого не хватало... Во дворе стройной вереницей шли девочки. Они возвращались из церкви, а снег, шедший с самого утра, оседал на ничем не прикрытые волосы. Позади всех плелась знакомая рыжая макушка: Анна пинала носком ботинка небольшие сугробы. Эльза улыбнулась, отвлекаясь от мрачных мыслей. Снова Лондон. Графиня его не любила: там ни воздуха, ни людей, а только сборище кукольных особ, скрывающих за своими пышными нарядами серость и гниль улиц. Дышать становилось трудно, стоило только вспомнить атмосферу города. — Прикажите приготовить дилижанс? Или коня? — высокий голос миссис Стоун вновь разрушил тишину кабинета. — Хорошо... Завтра утром, и чем раньше, тем лучше. Приготовьте коня. Сначала заеду в поместье, а потом... Впрочем, зачем я вам об этом говорю? — Эльза перевела на женщину затуманенный взгляд, сжимая в руках развернутое письмо. — Идите же! Учительница поклонилась, собираясь уже выйти за дверь, как ее остановил голос графини. — Стойте! — миссис Стоун неуверенно замерла у двери. — Что насчет той девочки? М-м, кажется, Лиззи Нэльсон? Врач ее проверял? — Тяжело больна, и болезнь прогрессирует, мадам. Да вы знаете, что такое не только у нас... Ее сестра умерла совсем недавно, видимо, у них у всех слабое здоровье в семье, — женщина коснулась своих манжет, поправляя их от неуверенности. — Она сирота, и, думаю, некому будет позаботиться о лечении, да и шансов на выздоровление мало. Климат знаете ли не тот! — Я поняла! Мне только нужно связаться с лондонскими специалистами... — Хотите взять девчонку с собой? Синие глаза Эльзы засияли чистым льдом в солнечном блеске утра. — Вы снова мой заместитель, миссис Стоун, — графиня смяла письмо. — Более вам знать не обязательно. Анна вместе с Рапунцель стояли у главного входа в школу: день был свободный, поэтому их никто не принуждал сидеть в своих комнатах. Блэр вся сияла, как начищенный алмаз. Солнце благотворно влияло на юное сознание, и теперь, когда правила развязали свои верёвки, можно было предаться пленительному безделью. Она вертела в руках деревянное украшение в форме снежинки, вспоминая глубокое синие море в глазах брата: Анна никогда не видела моря, но не сомневалась, что оно было заключено в радужке бездонных глаз белокурого мальчика. — Красивое, — Лиззи наклонилась, рассматривая самодельную подвеску. — Я так и не спросила директрису о том, как она и мой брат вообще встретились. Где наша деревушка и где графиня! Ерунда какая-то... — Анна заметила вдалеке сторожа, который шел с корзиной цветов на перевес. — Опа, еще один! — блондинка восторженно закатила глаза, словно это ей прислали букет. Старик молча опустил ношу рядом с другими такими же корзинами. Их было по меньшей мере около тридцати, и все без исключения пестрели розовыми цветами. Мужчина поправил свой костюм, отряхивая его от снега, и пошел по протоптанной дорожке к воротам, чтобы забрать остальные букеты. Анна и Лиззи подошли к цветам. Блэр наклонилась к одной из корзин и вдохнула сладкий аромат бутонов. Рапунцель оторвала от стебелька белую записку и, внимательно прочитав содержание, звонко рассмеялась. — Нет, ты только послушай! "Надеюсь, эти прекрасные гвоздики будут напоминать вам о моей любви в эти холодные январские дни. Ваш граф Роуорд." Какой дурак! На дворе декабрь! — Лиззи смеялась, согнувшись в три погибели. — У нашей директрисы поклонник! Что бы это значило? Рапунцель весело подмигнула Анне, но, заметив ее мрачный взгляд, притихла и обернулась. В паре метров от них стояла графиня и, скрестив руки на груди, ждала пока ее заметят. — Это значит, что вам не следует совать ваш любопытный нос в дела, вас не касающиеся! — Эльза подошла к девушкам и, протянув руку, потребовала записку. — Извините, — Рапунцель отдала сложенный листочек. — Зайдете ко мне в кабинет после девяти, — обратилась женщина к Лиззи, и, та коротко кивнув, пошла в школу. Анна все еще стояла, не в силах сдвинуться с места. Воздух вокруг них пропитался ароматом раскрывшихся цветов, словно природа повернула время вспять, сменяя зиму на лето. Снег падал на нежные лепестки, но те будто не замечали ни его холода, ни его тяжести. Эльза прочитав послание, сама едва не рассмеялась, но удержалась, и только бледная тень улыбки скользнула по тонким губам. Она устало провела рукой по волосам и обняла себя за плечи. — Что стоишь? Холодно ведь, — почти прошептала Эльза и словно в подтверждение своих слов выдохнула теплый пар. — Иди же! Анна неуверенно прошла вперед, едва не задев графиню, но та неожиданно дотронулась до ее ладони, останавливая девочку. Директриса наклонилась к корзине и взяла один из цветков, слегка покрутив его в руке, но, секунду над чем то раздумывая, вручила его Блэр. Они стояли друг напротив друга, и время между ними словно замерло, падая к ногам пушистым снегом. Эльза мягко улыбнулась. — Роуорд и правда — дурак! Розовая гвоздика — символ женской любви! — графиня отпустила теплую ладонь Анны, наблюдая, как щеки девочки становятся такими же яркими, как и сам цветок. — Вам эти цветы несказанно подходят, мисс Блэр.