Daughter of Destiny

— Розали, не затягивай так сильно! Мне нечем дышать, — Анна пыталась вырваться из умелых рук экономки, играя носком с рядом валяющимся, точно мешок угля, Уильямом. — Мадам решила, что мои проблемы можно решить без моего личного вмешательства... Розали, все богатые такие, да? Она ушла и ничего даже не сказала! Наконец, с тонкими веревками-завязками на платье было покончено, и Блэр, устало выдохнув, посмотрела на себя в зеркало. Легкое платье, слегка подшитое служанкой, легло на тонкую фигуру Анны, словно крыло бабочки. Расклешенная юбка позволяла цепким когтям кота задевать кружевные оборки, но, в целом, нежный бежевый цвет не резал глаза, а рукава, спускавшиеся от зауженного плеча, были на конце узкими с широким откатом, что делало Анну несколько старше своих лет — теперь ей можно было бы с уверенностью дать двадцать, а не шестнадцать. — У мадам и без вас хватает забот, — Розали поправила застежку на платье, приподняв рыжие волны волос, — но Разенграффе всегда были себе на уме: её отец тоже несся куда-то без оглядки, стоило только какой-нибудь навязчивой мысли прийти ему в голову. Впрочем, благо, мысли эти были рациональны, а действия были просчитаны до мелочей. — Как бы я хотела сейчас обнять брата, Розали... Мы с ним так давно не виделись. Интересно, он подрос? Как он сейчас, мой милый Олаф... — Куда же он денется от вас, мисс, вы же его сестра? Неужели есть кто-то настолько жестокий, кто захочет разлучить семью? Анна коснулась холодного стекла с застывшим двойником. Мир зазеркалья показался ей пустым, угловатым и не честным. — В мире много ужасного, и люди не исключение... В запущенное хозяином и временем заведение на самой окраине серого Лондона около полудня вошла графиня, ослепившая всех своим белым нарядом — если бы не пасмурный день и весьма реалистичная обстановка, вмещающая следы дешевого мыла и кислый запах спиртного, то можно было бы принять женщину за ангела. За окном совсем распогодилось: вместо пушистого редкого снега шли косые линий ледяного дождя, а с порога тянуло сырой землей и древесиной, запах, какой можно ощутить, едва входишь в лес где-нибудь в забытой временем глуши. Однако заведение, где она оказалась, было весьма популярным среди местных лондонцев — бедная прослойка общества, казалось, вся могла уместиться в довольно просторном, хотя и ветхом помещении. Эльза поправила манжеты у пальто, бросив мимолетный взгляд на барную стойку, залитую какой-то жидкостью, выделяющей тонкую полосу пены, а также на немолодого мужчину, обслуживающего уже с утра нетрезвого вида посетителей. На нее то и дело бросали взгляды, затуманенные количеством выпитого, а также дымом, что поднимался, как можно было подумать на первый взгляд, из щелей в деревянном полу. Никто из присутствующих явно не ожидал увидеть в гадкую погоду да еще и в пабе с плохой репутацией столь молодую и красивую женщину, материальное состояние которой буквально кричало дорогими синими алмазами в серебряной окантовке серег. Бедным было невдомек, однако украшение приятно сверкало, отражаясь в грязных стаканах полупьяных посетителей. Здесь были и женщины, но все же редко взгляд Эльзы ловил их веселые фривольные улыбки, так как искала она вовсе не их, да и вряд ли бы ее нога ступила в этот район города, если бы не обещание самой себе найти маленького Блэра. Она ведь даже забыла о его дне рождении... Соседи Августа Блэра, проживающего в трущобах города, за несколько километров от улицы Мейфер, любезно указали на кабак, буквально вросший в серое трехэтажное здание, выглядящее на первый взгляд как жилой дом. Однако то тут то там дом зиял разбитыми стеклами некогда красивых окон. Эльза набрала в легкие воздуха, намереваясь сохранить частички относительной свежести, прежде чем войти в помещение, где, по мнению знакомых мужчины, тот и должен проводить середину дня. В центре этого заведения она походила на красивого хищного сапсана, случайно влетевшего в чей-то курятник: все было мокрое, ужасно пахло, и, в добавок, свет почти отсутствовал, и, если бы не полдень и ускользающее за облака солнце, она бы вряд ли обнаружила пропажу. Не было никакого сомнения, что один единственный мужчина за столиком у дальней деревянной стены, примыкающей к выходу, и есть Август Блэр. Сердце пропустило болезненный удар, когда на высоком стуле рядом с мужчиной она заметила белокурые кудри маленького ребенка, впрочем единственное, что выделялось на фоне общей серости. Мальчик склонил голову, упираясь лбом в ребро стола и медленно, точно в трансе, мотал ногами, но уже в следующий миг его плеча коснулась широкая ладонь мальчишки постарше и немым жестом позвала за собой. Тот весь сливался с серостью стен, но маленький Блэр его сразу же заметил, словно был готов смотреть на него вечно, лишь бы не видеть того, что его окружало: он улыбнулся, как показалось Эльзе, через силу, и кивнул мальчишке, отчего белые кудряшки, наконец, показали его прелестное детское лицо. Не оборачиваясь, Олаф спрыгнул с высокого стула, встал и устало поплелся за таким же чумазым, но куда более высоким и тощим мальчиком, державшим в руках две тряпки и пустой стакан, по краям которого стекала пена и мутная жидкость. Эльза уверенно прошла мимо серых столов к окну, но, подойдя, резко остановилась, почти с отвращением всматриваясь в грязные разводы на стульях. — Ну что вы, мисс Разенграффе, неужели вам не по нраву наше скромное заведение? — Август бросил на неё свой взгляд, и в нем графиня угадала характер хищника, резкий и острый. Её передернуло, но не от страха, а от всё того же отвращения. — Я сюда пришла не затем, чтобы ставить этому месту оценку, хотя оно не заслуживает даже называться каким бы то ни было словом. Любое будет не уместно, а о скромности и речи не может быть, — Эльза всё же пропустила через себя отвратительную кабацкую речь мужчин за соседним столиком, которые не сводили с неё своего пристального внимания. Она удрученно выдохнула, присаживаясь на край стула. — Я знаю, за чем вы пришли, — старик Блэр говорил, периодически кашляя и поглядывая на скошенную приоткрытую дверь, ведущую на склад, куда скрылся Олаф с другим мальчишкой. — Олаф никогда вам не будет принадлежать. Он мой, и точка. — Мальчик не вещь, — Эльза проследила за взглядом мужчины, — он не может кому-то принадлежать, и, уж тем более, я шла сюда не затем, чтобы купить его. Это по меньшей мере мерзко. — Тогда я тем более не намерен вести с вами ваши светские беседы. Я, если не заметили, вообще далек от вашего общества, хотя, помнится, как-то и мы залетали на ослепительные вечера. Граф Разенграффе нами не брезговали, — старик широко улыбнулся. — Моего отца давно нет в живых, а веселые пирушки оставьте в своей памяти, — Эльзе казалось, что еще чуть-чуть и её поглотит дым, летающий по помещению. — Я хочу помочь и договориться. Олаф слишком слаб, и я хочу дать ему то, чего он лишен в вашем обществе, к тому же, я уверена, ему будет значительно лучше в обществе сестры. Олафу нужна женщина. Ему только шесть. Он еще совсем ребёнок. Август ударил стаканом по столу, но на лице Эльзы не дрогнул не один мускул. — Здесь он научится жизни! — палец мужчины взметнулся в воздухе и указал на графиню. — А вы хотите его разбаловать! Сделать из него джентльмена, который только и будет думать о деньгах и карьере... А здесь он станет... Мужчина замялся, борясь с накатившим опьянением. Эльза готова была рассмеяться от абсурдности ситуации. Она не видела смысла в этом кабацком разговоре. Олафа просто нужно было забрать, однако, и она это хорошо понимала, на ребенка у неё было меньше прав, чем у Августа. У неё на него вовсе не было прав. Только любовь, внезапно заполнившая обледеневшее за годы сердце. — Вором и пьяницей, — закончила графиня прервавшуюся речь старика. — И я не вижу ничего плохого в том, что Олаф будет заинтересован карьерой, ведь это сулит стабильность, а в нынешнее время она играет почти что главную роль. И уж тем более карьера не помеха другим более важным составляющим. Например, его душе. А что может почерпнуть маленькое дитя в этом, с позволения сказать, заведении? Едва ли заботу о собственном благополучии. Сомнительные удовольствия... Звон разбитого бокала заставил Эльзу прервать свою речь и посмотреть в сторону звука. Маленький Блэр стоял у стойки, зажав ладошками рот, и смотрел на неё своими синими глазами. По-прежнему бездонными, как океан во время шторма. — Мисс! — шепот долетел до неё, а уже в следующую секунду Олаф обнимал её, хватаясь за складки пальто. — Я так скучал... Олаф плакал, но беззвучно. Его тело сотрясалось, а сам он даже не подумал, что мог испачкать наряд женщины. Он вмиг забыл и о том, что был обижен на графиню за то, что был покинут в свой день рождения. Эльза была готова поклясться, что чувствовала стук маленького сердца на себе. — Олаф... — Эльза обхватила ладонями лицо мальчика и улыбнулась. — Какой ты чумазый... И худой... Эльза вновь бросила взгляд на старика, поднимая ребёнка на руки. Она готова была защищать Олафа, как львица защищает своего львенка. Но мальчика окликнули. — Я не понял, Блэр, паршивый мальчишка, кто разрешил тебе бить посуду? — мужчина, стоявший за барной стойкой, указывал в сторону разбитого стакана. Олаф вздрогнул, кидая на хозяина взгляд из полуопущенных мокрых ресниц. Эльза сделала жест рукой, показывая, что заплатит, и вновь обратилась к старику. — Вам будет только лучше, если мальчик пойдет со мной. Я не могу забрать его без вашего полного согласия, и подписи в соответствующих документах, само собой. Анна ведь тоже еще ребенок, — Олаф смотрел то на Эльзу, то на мужчину, внезапно начавших войну за него. Он мало что понимал, но готов был бежать отсюда, словно ветер, заточенный в замкнутое пространство. — Эта девка уже давно не ребёнок! Я бы её забрал, всё-таки за неё можно было бы получить приличное состояние... — было видно, как по лицу Августа Блэра бежали эмоции и мысли. — Личико у неё всё же премиленькое... Какой-нибудь богатый дурак бы и купился... Эльза нахмурила брови, и тонкая линия губ, казалось, стала еще тоньше от гнева, внезапно охватившего её. — Но с ней слишком много хлопот, — продолжил мужчина, вглядываясь в пустой стакан перед собой. — Убежала, чертовка... Мне письмо прислали из школы. А раз её нет, мне причитается. Заберу оставшиеся деньги, а с ней... Да черт с ней! Объявится не объявится, мне лишние заботы не нужны. Он, — Блэр кивнул на Олафа, — хотя бы деньги зарабатывает. Хороший мальчишка, только мелкий очень. Вот, слежу, чтобы не пришибли, как муху. — Я была о вас лучшего мнения, — Эльза поднялась, держа Олафа на руках и возвышаясь над сгорбленной фигурой старика, — но теперь я уверена, вы — чудовище! Я сделаю всё, чтобы вас лишили прав на мальчика. — Эй, — Август обратился к Олафу, отчего последний послушно разжал руки, заранее понимая, что его просят отпустить графиню, — чего прицепился как волчонок? Она тебе никто и нечего так смотреть! Ишь козявка маленькая! Нашел себе мамку, тебе сколько? Два года? Эльза опустила Олафа, зарываясь пальцами в белоснежных кудряшках. Она посмотрела ему в глаза, без слов давая понять, что этим разговором дело не закончится. Взгляд был подарен только Олафу, на Августа она даже не взглянула, гордо развернувшись и направившись вон из помещения. Предвкушая относительно чистый воздух, после прошедшего дождя. — И не забудьте указать кругленькую сумму вашему адвокату, когда возьметесь лишить меня прав на мальчишку! — крикнул вдогонку совсем охмелевший мужчина. Эльза вышла из помещения, облокотившись рукой о дверной косяк здания. Она не могла надышаться свежим воздухом. Улица была пустынна, и на другой её стороне какая-то пожилая женщина продавала цветы, своим внешним видом напоминающие букеты из разной сорной травы. Внезапно её ладони коснулось что-то теплое, и Эльза вздрогнула. — Вы ведь еще вернетесь? — Олаф вложил свою теплую ладонь в её бледную и прохладную. — Я бы всё на свете отдал, чтобы вы не уходили, но, кажется, так нужно... Эльза выдохнула ледяной декабрьский воздух, наклоняясь к Олафу. — Холодно, Олаф, а ты в одной рубашке, — она коснулась его кудряшек, заправив выбившуюся прядь за ухо. — Ты бы зашел в здание. Я... Глаза Олафа наполнились слезами, и он стыдился поднять их, чтобы посмотреть на графиню. — Я заберу тебя, верь мне, — Эльза перешла на шепот, — я знаю, что забыла о твоем дне рождении, но, знаешь... Первое, что мы сделаем, когда я тебя заберу, — отправимся в очень красивое место, там повсюду высокие деревья, бегут ручьи, а совсем рядом можно будет гулять верхом на лошадях, — она провела пальцем вдоль его щеки, стирая полоску грязи, — не унывай, малыш... Олаф, прошу, не плачь, иначе мое сердце разорвется! — Я, кажется, болею, совсем как папа... — Глупости, ты просто устал, — она в последний раз коснулась его теплых ладоней, понимая, что скоро мальчика начнут искать, — всё, иди же... На улице холодно... Олаф скрылся за массивной дверью, которая единственная придавала этому месту старинный вид. На улице гулял ветер, бросая косые капли дождя. — Здесь так оживленно даже в непогоду, — Анна шла за Розали, помогая ей нести корзину с продуктами. Днём большинство ресторанов было закрыто, и на улице гулял простой народ: никаких роскошных повозок, дорогих породистых лошадей, сверкающих платьев и костюмов не было, а Зефир находился с утра в специальном помещении за домом, когда Блэр и экономка вышли пройтись по лавочкам за всем необходимым. Конь весело дергал ушами, жуя сено, и это означало одно — Эльза ушла без коня, а как и куда, не было известно. Розали ругалась, что графиня не посчитала нужным её уведомить, но вскоре заботы по дому вытеснили и эти мысли. Анна, впрочем, радостно ловила взглядом новые прилавки и магазинчики, и, казалось, её интересует всё вплоть до обычного фонарного столба. — Детка, мне нужен пекарский порошок, и меня вовсе не интересует, оживленно тут или нет... По мне, так лучше бы вообще никого не было, а то в Лондоне уже дышать становится трудновато, — Розали выхватила из рук Анны тяжелую корзину, доверху набитую овощами и кое-какими фруктами, которые удалось найти в конце декабря на лондонских прилавках. Анна грустно посмотрела на свои пустые руки, и в мыслях надеялась, что Олаф, где бы он ни был, не умирает с голоду. На пороге квартиры их вновь встретили огромные кошачий глаза и звон золотого медальона. Уильям доверчиво прижался боком к складками плаща, который Анна поспешила снять. — Надо же, уходили, не предупредив, и вернулись, ничего не сказав, — Розали хмыкнула, гордо прошагав на кухню с корзиной наперевес, и Анна только в эту минуту заметила задумчивое лицо графини и её саму, сидящую у камина. Блэр несмело подошла к креслу, подставляя руки огню и выжидая, когда женщина сама захочет с ней поговорить. Эльза медленно перевела задумчивый взгляд на девчонку и едва заметно выдохнула — девчонкой теперь Анну язык не поворачивался назвать. Стоило одеть её в приличный наряд, как Анна выросла на несколько лет, сама такого не подозревая. Платье сомкнулось на узкой талии, а шаль легла на всё еще худые плечи, но Блэр смотрелась гордо, хотя видно было, что она хотела совсем другого, и всё же... Анна точно выпорхнула из светской среды, и теперь Эльзе казалось, что не она, а Блэр потомок старинного и богатого рода. Рыжие, отливающие медью волосы, заиграли в свете огня, заплетенные в тугую косу на французский манер, а манжеты обводили тонкие запястья. Какой-нибудь граф сейчас бы всё отдал за такую неземную красоту, и сердце Эльзы больно сжалось. Она разрезала тишину хриплым шепотом. — Ты ела сегодня? Анна вздрогнула, убирая руки от огня. — Я знаю, что это плохой тон, но... Где вы были сегодня? — Анна видела, как тень улыбки коснулась губ графини, видимо из-за того, что она вновь отвечает вопросом на вопрос. — Ты... Давай на ты, Анна? Мне казалось, мы достаточно хорошо знаем друг друга... — Эльза отстегнула жемчужный браслет и кинула его на столик рядом с камином. — Мне так не кажется... Я ведь только... Да и вы старше... Анна замялась, путая слова и фразы, но Эльза резко вскинула руку, призывая тишину. — Бог мой, Анна, помолчи! У меня голова разрывается, — Эльза расплела волосы, устало откидываясь на спинку просторного кресла, и совсем не аристократично подобрала под себя ноги. — Садись. Эльза похлопала рядом с собой, переводя взгляд на пламя в камине. Она не собиралась уговаривать, но в её глазах читалось — если Анна не сядет, её посадят силой. Блэр послушно забралась в теплое кресло, обхватывая колени руками. Уильям, прыгнувший на подлокотник, задевал своим хвостом её плечо. — Розали, чай! — всё тот же хриплый голос вырвался из груди Эльзы. — Вы простудились? Ой, — Анна закусила губу, — ты, то есть... Простудилась? — Нет, просто морально устала... Я не хочу пока об этом говорить... — Эльза приняла с рук экономки две дымящиеся чашки, и вложила одну из них в ладони Анны. — Не обожгись. Блэр всматривалась в лепестки мяты, плавающие как перья в стакане с черной жидкостью. Аромат стоял успокаивающий. — Я знаю, вы пытаетесь, то есть, ты, ты пытаешься решить мои проблемы, но ты... вовсе не обязана... — Анна, ты и Олаф теперь мой дом, а тебе брата просто так не дадут, понимаешь? Ты сама еще ребёнок по закону, и прошу тебя, избавь меня на этот вечер от вопросов, — Эльза устало прикрыла глаза, — просто посиди со мной... За окном набирал силу ветер, и его порывы заставляли кошачьи глаза Уильяма сужаться. Анна клевала носом, пытаясь допить чай, но в какой-то момент бокал наклонился в её руках и сама она упала в теплые объятия Эльзы. В синей радужке глаз плескались отблески огня, и Эльза прижалась щекой к рыжим волосам, расплетая тугую косу. Медальон Уильяма тепло сверкнул в темноте и принялся соревноваться со светом камина, едва на кухне потух свет. Теплое дыхание Анны усыпляло, но Эльза до последнего боролась с усталостью, чтобы впитать в себя атмосферу уюта до конца. Однако ветер за окном тревожил её мысли, создавая круги на водной глади душевного равновесия.