Daughter of Destiny

Утром Анна проснулась, с головы до ног укутанная теплым пледом, и тут же подскочила от резкого аромата чая и шума на кухне. Кот издавал душераздирающие звуки голодного койота, пытаясь подцепить когтистой лапой завязку домашнего халата графини. Последняя стояла и отделяла листья сухой мяты от веток, не обращая внимания на утренний концерт домашнего любимца. — Что? — полушепот и немой вопрос был обращен самой себе, когда Блэр пыталась понять, сон она всё еще видит или, и правда, перед ней Эльза... Впервые такая домашняя, такая... Нереальная... — Однако... — удивилась Эльза, бросив на Анну быстрый взгляд, пока ставила тарелки на стол и уворачивалась от черного пятна под ногами. — Я думала, что в школе тебя приучили к раннему подъему... Девять утра, Анна! Ты самая настоящая спящая... Эльза осеклась, кротко улыбнувшись, и взяла кота на руки. Уильям состроил недовольную морду, но спорить с хозяйкой не стал и, втянув когти, принялся шевелить усами. Анна засмеялась, падая на диван и прикрывая ладонями глаза, чтобы не впасть в истерику окончательно: на секунду ей показалось, что она самая счастливая девушка на всем белом свете. Красные шторы уже были открыты, и через окно в квартиру проникал холодный солнечный свет, как и положено концу декабря. Слышался утренний шум повозок. Ощущался аромат кофе и некрепкого мятного чая. Плед всё еще хранил ночное тепло, а в сердце расцветали такие не зимние подсолнухи детского восторга. — Что смешного, Блэр? — Эльза склонилась над Анной, и хвост кота пощекотал прикрытые веки девчонки. Анна взяла Уильяма из рук графини, и кот, осознав, что есть он будет не скоро, примирительно свернулся клубком на её коленях. Послышался звон колокольчиков, но Анна тут же распознала его источник — волосы графини были заколоты длинными кандзаси, китайскими тонкими деревянными заколками для волос, на конце которых звенели маленькие бусинки. Волны прядей спадали на плечи. Это было необычно, но очень красиво. — Просто обычно на кухне всегда ворчит Розали, а сегодня... — Договаривай, — шутливо, но в то же время грозно бросила Эльза. — А сегодня ворчите вы, — Анна вновь прыснула со смеху, закрывая раскрасневшиеся щеки руками, — ох, простите, мы ведь договорились на "ты". Ты очень, правда очень выглядишь, ну... По-домашнему... Мне нравится. Эльза выдохнула и вернула улыбку на лицо. — Слава богу, я думала, ты скажешь, что я похожа на Розали... — А кстати, где она? Перед Анной материализовался поднос с двумя перламутровыми чашками. В одной плескалось черное кофе, на поверхности которого плавала белая пенка, а от другой веяло мятой, свежей и холодной, совсем не сочетающейся с горячим напитком, но от того пить хотелось еще больше. — Убежала за продуктами, едва время перевалило за восемь утра. Завтракать так рано вредно, поэтому пока просто можно выпить чего-нибудь согревающего. Эльза упала легкой птицей на диван рядом с Анной и сделала глоток из чашки с горьким напитком. Анна готова была ко всему, унестись за ней в любую неведомую область, которую она могла раскрыть перед ней, никогда не удивляя и не смущая ум какими-либо рискованными намеками. Ладони у графини, как и вся она, были белыми словно снег, первый и искристый, но теплый, Блэр была уверена, что очень теплый... — В таком случае... Можно вопрос? — Анна пыталась словить холодное синие море в глубине глаз напротив, но ей удавалось следить лишь за собственными слегка трясущимися от волнения руками: вокруг неё словно растекалось неумолимое болото, которое она сама же и создавала своим воображением. — Анна, ты можешь задавать сколько угодно вопросов, — Эльза улыбнулась, наблюдая за сменой солнечного света на пасмурную тень за окном. Ей было все равно. Сегодня она никуда не торопилась, по крайней мере, с утра, — а можешь не задавать. С тобой мне приятно и просто молчать. Голос Эльзы был мягок и плавен, даже там, в школе, но только с теми, кого она сама предпочитала в тайные собеседники. Иногда она опять впадала в свой властный тон; однако Анну это уже не смущало: она знала, что это у неё в характере. Со взрослыми графиня была словно ледяная статуя, на поверхности которой не найдешь и трещинки, чтобы сломить надежную оболочку. Себя Блэр взрослой едва ли считала... Будь она взрослой — давно бы решила проблему и с Олафом, и с тем скудным наследством, которое всё перешло в руки Августа Блэра. Но она была так счастлива тем новым интересами, вошедшими в её жизнь, что перестала горевать о своем одиночестве, о том, что у неё больше нет отца. Серый и тусклый месяц её судьбы словно вступил в новую фазу, и белые листы жизни были заполнены тонкой линией губ Эльзы, когда та позволяла себе мимолетную улыбку в её сторону. Но неужели у такой неземной красоты нет достойных поклонников? — Я никогда не видела тебя в мужском обществе... Извини за столь откровенный вопрос, но мне с детства твердили, что женщина, которая не вступила в брак после двадцати лет, ну... — Анна осеклась, не сделав и двух глотков ароматного чая. Ей стало стыдно, — мне не очень хочется повторять то, что они говорили... — Что ж, на будущее, раз уж взялась задавать такие вопросы, будь добра договаривать, — Эльза словно пропела эту, казалось, язвительную фразу. — Кто тебя этому учил? Анна стыдливо опустила голову, надеясь спрятаться за каскадом рыжих волос. — Вот именно, — гордо вынесла вердикт Эльза. — Прости, мне не стоило. — Нет в этом ничего постыдного, и я отвечу на этот вопрос, — графиня поставила чашку с недопитым кофе на стол. — Дело в том, что, да и это ни для кого не секрет, мое состояние, скажем так, весьма огромно, настолько, что любая мелкая мошка готова крылья на себе рвать, чтоб оторвать хотя бы сотую долю от моего наследства. Пойми, Анна, нет такого безумия, на которое человека не толкнуло бы идиотское желание первенствовать в обществе, а также слепота, вызванная количеством нажитого добра, толкающая на бессмысленные поступки. А так как графа, моего отца, больше волновало мое образование и умение разбираться в экономической части нашей жизни, а на необходимость видеть в человеке прежде всего друга или, скажем, спутника жизни ему было глубоко плевать, то и получилось, что я напрочь не понимаю, кому можно верить, а от кого нужно бежать без оглядки. Поэтому я бегу ото всех... Женщины в нашем обществе не могут мне навредить, по крайней мере, с финансовой стороны дела, а я могу навредить кому угодно, и за это я, как ни странно, обязана отцу... Бог знает, отчего он решил мою женскую судьбу, ничем не отличавшуюся от других женских судеб, в тот пасмурный день десять лет назад в мою пользу. Из девчонки я превратилась в это, — Эльза даже не моргнула, собрав все свои эмоции в один снежный ком, — холодное создание с каменным сердцем, богатое, но глубоко одинокое создание... Анна подвинулась к Эльзе и без слов прижалась щекой к её плечу, ожидая продолжения истории. — Меня перестали интересовать мужчины, потому что мне казалось, что в каждом устремленном на меня взгляде горит огонь в прямом смысле потребительского желания. Вытянуть из меня все жизненные соки вместе с наследством и выбросить... Они делали и делают все, чтобы покорить меня, и от этого я испытываю презрение к самой себе. Я нисколько не любила, нисколько не уважала, а в сущности даже не знала о существовании хотя бы одной положительной черты в глазах местной аристократии: я не замечала в их поведении ни скромности, ни благожелательности, ни искренности, ни утонченности, хотя все они из кожи вон лезли, дабы соответствовать статусу, который опустился на них с появлением денег. О, как я ненавидела эти грязные бумажки! Мне казалось они и из меня сделают искусственную куклу, но благо только тогда не ранит человека, когда мы направляем его в нужное русло... Школы. Вот причина, по которой я все еще являюсь их владелицей. Анна, я не хочу смущать тебя отвратительными подробностями этой жизни, однако ты ведь знаешь, что, как только я свяжу себя узами брака, все мое состояние перейдет в руки мужчины, а уж этого безобразия я не допущу. Какое-то время мне было грустно, но затем я смирилась, всё же и меня воспитывали по тому же принципу, что и всех, абсолютно всех девушек... Мне только не хватает тепла, душевного спокойствия, и стоит мне зайти в родное поместье — тени холода тянутся из-за углов, и мне страшно, что однажды, через несколько лет, они всё же доберутся до меня. И я, как опасный паук, попаду в собственную паутину. Анна представила тонкий силуэт женщины, входящий в темный, занавешенный гардинами, особняк и тень, ползущую от лестницы до двери, одиночество у жаркого камина, и пусть пламя в нем теплое и как будто бы живое, оно всё равно не способно заменить тепло человеческого сердца. Анна это знала как никто другой. Искусственный свет долго не сможет заменять целительную силу солнца. — Разве ты паук? — Анна пыталась заглянуть в синие глаза-океаны, но Эльза не повернула головы. — А разве нет? — Нет, — шепот вырвался из груди Блэр, и она почувствовала, как тело Эльзы дрогнуло, словно сквозь него пропустили молнию. — Я была близка к отчаянию, но... появилась ты, Анна. В квартире воцарилась тишина, и только напольные часы мерно отбивали свой извечный утомительный шаг. Грудь графини то поднималась, то опускалась, и казалось, что она вот-вот заплачет, дав волю эмоциям, но ничего не происходило, а пальцы Анны все сильнее сжимали руку Эльзы, точно, если она её отпустит, бледный призрак женщины растворится. Присутствие графини согревало её больше, чем самый яркий огонь, и ни о каком холоде и речи быть не могло. Анна точно назвала бы это любовью, если б только могла делать выводы в ту волнительную минуту, обозначенную внезапной тишиной. — А если бы не вы, то меня, вероятно, уже бы выдали замуж... — Ты хочешь замуж? — грустный и усталый взгляд Эльзы все же упал на Анну, встретившись с горящими изумрудами. В этом взгляде плескался растопленный лед вперемешку с отстраненностью, точно графиня была готова к любому ответу. К положительному. В глазах Блэр стояли слезы. Они говорили шепотом, словно их могли услышать за стенами здания. — Нисколько. Август Блэр, единственный родственник, который всё еще может повлиять на мою судьбу, и я до дрожи боюсь встретиться с этим человеком, хоть у него и находится мой маленький брат. Он на все имеет право и не упустит шанса нажиться на мне, хоть бы я стоила и пару центов... — Что за слова, Анна? Я обещаю, что, если ты не захочешь его видеть, то и он не посмеет даже взглянуть в твою сторону или я не Разенграффе, — Анна улыбнулась, зарываясь другой рукой в черной шерсти кота, который вовсе согрел ее ноги своим утробным мурчанием. Анна однажды проснулась от криков, была удушливая ночь, когда старшая сестра спала в соседней комнате. Такие ночи обыкновенно сулят неистовый шторм, а луна, огромная и красная, как раскаленное ядро висела над пустынными холмами. Хейли металась во сне, словно её охватил жар, но сквозь туманную дымку Анна поняла, что девушка плачет. В тот вечер Хейли последний раз беспечно спала в своей детской кровати, а на утро её увезли... выдали за мужчину старше её на двенадцать лет. От Эльзы пахло лавандой и кофейной гущей, и Анна понимала, что с каждой секундой её сознание покидает её. На миг она представила, что всего этого нет, а она сидит где-нибудь в Норвуде и готовит ужин для мужчины, которого совсем не любит. Что нет Олафа, а сестра приезжает, как обычно, раз в год, только из уважения к памяти по прошлому... Анна даже подумала, что и впрямь разучилась дышать, а слезы, стоявшие в глазах, наконец, нашли выход и прочертили дорожки вдоль щек. Блэр с трудом глотала воздух. Ведь все так и будет. Ей только шестнадцать. Она не властна над своей судьбой. — Анна, боже, милая, — Эльза развернулась к Блэр, дотрагиваясь кончиками пальцев до красных щек девчонки, — не плачь, прошу... Тебя так расстроил мой рассказ? Не обращай внимания, я только гордое бесчувственное создание и нечего меня жалеть. Не плачь, не плачь... Хочешь сменим тему? Анна отрицательно помотала головой. — Я просто так не хочу все это терять. Не хочу с тобой расставаться... — Анна запиналась на каждом слове, но, как ни старалась, не могла остановить поток горячих слез, рвущихся из глубины души. В них смешалось всё — и тоска по отцу, и боль, вызванная неземным желанием помочь брату, и волнение за грядущее, и чувства, которые успели возникнуть к этой на первый взгляд холодной женщине, — и я знаю, что веду себя как глупая влюбленная девчонка, но... У меня перед глазами только вереница неясных картин будущего. — Ох, Анна, кто сказал, что мы расстанемся? Когда мы только встретились, ты держалась с забавной нерешительностью, а твой взгляд выдавал затаенное недоверие, но я сразу же привязалась к тебе, чтобы находить удовольствие в первой роли, хоть и не поняла этого сразу, — Эльза обняла Блэр, пытаясь заглушить поток несвязной и необдуманной речи, но вмиг словно застыла. — Погоди что? Что ты сказала? Влюбленная? Эльза отстранилась, встречаясь с испуганными глазами напротив. Сердце Анны тревожно забилось, и душевное спокойствие было окончательно нарушено. Блэр представила, как стремительно падает с крыши в пропасть, черную и удушливую, словно она вновь на той самой крыше вместе с Лиззи, только никто её уже не держит за руку, указывая путь. Ей нравилось это свинцовое небо, этот серый, по-своему прекрасный мир, а теперь она летит в пустоту по собственной глупости. И что это за глупость такая, если только она сама её и создала в этот самый миг? Не осознала, но создала... — Я... — Блэр молчала, но в её глазах плескалось "я умираю, но ты можешь спасти меня, как и всегда, как только ты умеешь", — я с удовольствием заполнила бы твою тоску, если бы ты только сама этого пожелала... — Анна наконец закрыла ладонями лицо. — Боже, мне так стыдно... Что я несу? Уильям гордо спрыгнул с колен девчонки, поднял хвост и убежал в темноту второго этажа, не намеренный терпеть напряжение в маленьком пространстве между двумя девушками. Бусинки в заколке мягко звенели, пока взгляд Эльзы судорожно метался от лица Анны к собственным рукам, перебиравшим оборки домашнего халата. То, что они сейчас наговорили, было настоящей мукой, и она хорошо знала, что должна сделать, и притом скоро. Впервые после тоски и одиночества Эльза встретила создание, которое смогла полюбить той самой любовью, о которой пишут во всех знаменитых романах... Она думала, что была одинока в своих желаниях, а смущение Анны — лишь тон поведения, который ей задавало общество, но эти красные глаза напротив и слова... "Подумай о тех опасностях, на которые ты её толкнешь своими необдуманными действиями!" — Эльза пыталась составить в своих мыслях акт протеста против себя самой. И в то же время: "Утешь её, спаси её, люби её!"... — Мне казалось, я ослышалась, но... Анна, ты, ты ведь, надеюсь, осознаешь всю серьезность сказанных слов, — Анна несмело взглянула на Эльзу, отрывая руки от своего лица, и едва не дернулась от испуга на другой конец дивана, когда женщина сократила между ними расстояние до нескольких сантиметров, продолжая полушепотом, — потому что, — Эльза позволила себе улыбнуться, — я такая ворчливая старая английская дева, что и не вспомню, когда хотела кого-нибудь поцеловать. Казалось они обе стоят на краю высокой скалы, один шаг — и падения не избежать. Время остановилось у Анны перед глазами, а слово, вылетевшее из полуприкрытых губ графини ударило кровью по всем нервам Блэр, и в ушах стучало набатом тихое "поцеловать". Аромат кофе коснулся зажатых в испуге губ, и Анна дрогнула от осознания абсурдности ситуации, но в то же время, её мысли были слишком далеко, чтобы делать какие-либо правильные или неправильные выводы. — Вы хорошо сохранились, — Анна каким-то образом поняла, что шутливый тон придаст ей решимости и не позволит потерять сознание, ведь губы, тонкая линия губ приблизилась и теплое дыхание коснулось её кожи. Дверь с тяжелым скрипом отворилась, и в комнату спиной к девушкам кое-как с корзиной наперевес вошла экономка. Розали едва не прихлопнула коту хвост, когда Уильям принялся кружиться волчком вокруг неё. Эльза тут же отстранилась, однако довольно медленно, и теплая грустная улыбка соскользнула с её губ, потерявшись в испуганном взгляде Блэр, которая тут же прикрылась ладонью, так и не почувствовав поцелуя. — А вы всё сидите? — Розали стряхнула с юбки мокрый снег, поднимая корзину над кошачьей головой. — Что бы вы делали без старой служанки? — Умерли бы с голода, милая моя Розали, — добродушно выдохнула Эльза. Сердце в груди Анны все еще билось о грудную клетку, точно там поселилась канарейка и теперь просится на волю. Розали как ни в чем не бывало подошла к дивану, доставая из полной корзины букет красных цветов — капли мокрого снега красиво сверкали на молодых лепестках. — А я вот гладиолусы купила, мадам, правда очаровательные? — Розали не могла налюбоваться на свою покупку и крутила стебли то в одну сторону, то в другую. На несколько секунд вновь воцарилась тишина, а затем смех, чистый и звонкий, прокатился по всему дому. Эльза, пытаясь успокоить истерические нотки в своем голосе, поддалась вперед, практически падая на застывшую в недоумении Анну. — Боже, Розали, я клянусь, что скормлю тебя этими чертовыми цветами! — приглушенно то ли смеялась, то ли злилась Эльза. Пожилая женщина в немом жесте открыла рот, подмечая, что и Блэр подхватила всеобщую истерику в лице графини, поэтому, придавленная весом Эльзы, закрывала руками глаза. Дикий хохот стоял в небольшом помещении. Уильям добрался до корзинки с едой, воспользовавшись замешательством ворчливой старушки. — Что за слова, мадам? — икает между словами Анна, пытаясь не подавиться собственным смехом и чувствуя тонкие пальцы, сжимающие её талию...