Daughter of Destiny

— Вам чай или кофе, мистер Роуорд? — Розали прошла на кухню, пока Анна, подскочившая на ноги, пыталась разгладить помятые складки плиссированной юбки платья, чтобы выглядеть достойно перед незнакомым и, судя по виду, уважаемым гостем. — А есть что-нибудь покрепче, Розали? Кофе под вечер не самая лучшая идея, как мне кажется... — граф, растянув губы, как показалось Блэр, почти до ушей, галантно опустился в кресло. — Есть сухое вино, если вам угодно. — Можно, — мужчина махнул рукой, и Анна заметила, как в его карамельного оттенка зрачках отразился теплый свет камина. Уильям недовольно урчал, прижавшись спиной к лестнице, ведущей на второй этаж. Наверное, подумала Анна, кот реагировал так на всех плохо ему знакомых людей. Пальцы рук у графа были тонкими, и всё же, в перчатках они смотрелись лучше, чем без них. Он был молод и, если бы не вечер с его белой и черной пеленой облаков, скрывающей очертания всего живого, то можно было бы сказать, что граф выглядит вполне привлекательно для мужчины с его статусом, однако какая-то нервная дрожь проходила через всё его тело, пока сам Роуорд не нашел взглядом девчонку. Граф был эффектным, но лишенным всякой естественности, будто уже давно заметил её, но умышленно не обращал внимания. Его взор моментально вспыхнул, точно он что-то отыскал в своей памяти и неприятное, и болезненное одновременно, но тут же, словно по волшебству, физиономия его вновь вернула себе слегка скучающий образ аристократа. Анна даже хотела фыркнуть в лицо такой плохо скрываемой напыщенности, но не стала этого делать, ведь тот мог оказаться близким человеком графини, а Блэр готова была полюбить кого угодно, кто бы мог быть частью жизни Эльзы. Вот только Анна не могла вспомнить ни одного графа, о котором Эльза отзывалась бы с должным почтением. Казалось, это — табу, заплетенное в сложный круговорот её отношений с высшим обществом. — Вы Анна, верно? — граф вдруг решил заговорить с Блэр, пока Розали ушла наверх, видимо, чтобы отыскать годами не находящее должного применения вино. — Откуда вы знаете? То есть, — Анна набрала в легкие воздуха, позабыв, как дышать и что говорить при встрече с мужчиной. С Эльзой было проще. Намного. Графиня словно была продолжением любой её невысказанной фразы, она могла насильно вытянуть из Блэр застрявшие в горле слова, а человек, сидящий перед Анной в эту минуту, прожигал её своим взглядом и словно смеялся над её неловкостью. В Лиззи были те же искрящиеся смешинки, но блондинку выдавала добрая улыбка, которой не наблюдалось у Роуорда. Граф покачал головой, а затем уставился в окно. — И что она в тебе нашла? — вопрос повис в воздухе, пока Анна пыталась найти правильную форму ответа на откровенное оскорбление со стороны незнакомого ей человека. После полудня пошёл дождь, и с улицы было слышно, как с крыш всё еще стекает грязная мерзлая вода, которую в Лондоне сменяли то снег, то колючий ветер. Смеркалось, и звон часов предупредил, что пора готовиться к ужину, а запах пирога проник в легкие терпкими нотками запеченных яблок. — Простите? Мадам что-нибудь говорила вам обо мне? — голос Анны дрогнул, но она компенсировала свой страх прямой осанкой. Роуорд вновь посмотрел на Блэр. — Нет, но её слова и не решили бы ничего... Всё было ясно, как день, — граф принялся постукивать пальцами по деревянной спинке дивана, — хм, ты ведь... Сколько тебе лет? Ты ведь простушка, вернее, сирота, разве нет? Ни денег, ни статуса, ни фамилии... Что же? Не пойму... Внутри Анны словно опустилась лавина. И всё же на первый взгляд он казался красивым мужчиной, пока, однако, не заговорил с ней. Теперь она была уверена, что увидела, как ядовитые тени, созданные её воображением, охватывают его силуэт. Пространство вокруг них словно увеличилось, грозясь создать из и без того неуютной атмосферы окончательную пропасть. Она сжала пальцы рук и заметила, как побелели костяшки и появились тонкие голубоватые вены. Кровь. Та же: ни черная, ни белая. Красная, как и у всех людей, не зависимо от пола, расы или статуса. Анна резко выпрямилась, боясь, что её позвоночник переломится пополам от столь несвойственного для неё движения. — Я — Анна Блэр, и прошу обращаться ко мне на "вы". Я не ребенок, и уж тем более не собака, чтобы терпеть такое хамство от незнакомого мужчины. И я не оборванка, раз могу находиться с вами в одной комнате! — щеки у Анны вспыхнули, и, если бы она была кошкой, то Роуорду пришлось бы отмывать свою бриллиантовую кровь с дорогой диванной обивки. В гостиной воцарилась тишина, которая не предвещала ничего хорошего. Взгляд у графа по-прежнему был равнодушный и безучастный, точно он приклеил гранитную маску с одной единственной эмоцией. Рассматривая гостя при свете жирандолей, стоявших на камине и ярко освещающих его вялое лицо, Анна вдруг почувствовала, что ей стало еще холоднее, чем было до этого... Она глянула на свои босые ноги, смутившись отчего-то, но Блэр надеялась, что Роуорд не обратил на это внимание. Ей бы стоило надеть что-нибудь на ноги. — Пока что можете, мисс Блэр, — Роуорд снисходительно улыбнулся, — забыл представиться, прошу извинить меня. Я граф Роуорд, и я пришел сюда, чтобы повидаться со своей будущей невестой. Она строптива, как дюжина росомах, но это только защитная реакция, ведь мы знаем, что любая женщина без когтей — не женщина вовсе, а женщину с деньгами и определенной властью сломать и сделать послушной труднее всего, но и эта будет завоевана. Не амазонка же она в самом деле? Верно, мисс Блэр? Анна не знала, кого и когда называют амазонками, но, вероятно, это было что-то из ряда вон выходящие, раз граф отметал шутливо этот вариант. Может, так называют женщин, которых не привлекают мужчины. Блэр не знала, привлекают ли мужчины её саму, ведь ей было не до того всё это время, а единственный человек, к кому она потянулась, оказался как раз женщиной. Как-то, еще будучи маленькой, Анна видела цыган, проезжающих мимо их дома на повозках и лошадях — она тогда впервые заметила, как женщина сидела в седле также хорошо, как и мужчина. Её волосы были, как крылья пронзающих воздух стрижей, а кольца звенели на руках и ногах, поднимая что-то из глубины сознания и разливая по всему телу приятной и болезненной дрожью. Они пели, кричали, и никто не смел их перебить. Они были свободными в своих действиях, по крайней мере, выглядели свободными, когда в шутку направляли острие ножа в друг друга. Среди цыганок были колдуньи, хиромантки, гадалки и просто красивые девушки. Анна тогда бегала к их лагерю, пока отец не увидел её однажды и не запер дома, внушив, будто её заберет сам дьявол, если она свяжется хотя бы с одной из них. Анну непреодолимо тянуло к свободе. Свобода была связана с дьяволом. Анна смерилась. — Невеста? — Анна недоверчиво сузила глаза, однако мужчина не шелохнулся. Но затем она вдруг отчетливо вспомнила большие корзины цветов, присыпанные первым снегом у норвудской школы, печальные глаза директрисы, смех Рапунцель и розовую гвоздику в своих волосах. Символ женской любви... Ведь всё это какая-то шутка? Граф — аристократ, а могут ли лгать столь уважаемые люди? Зачем ему лгать? Зачем лгать Эльзе? Она ведь хотела её поцеловать, и едва ли тот утренний жест был похож на невинный комплимент... Норвуд... Вольный, пронизывающий до самой души ветер, пахнущий мхом, остролистом, сырой землей и серыми влажными камнями... Крик птиц, не покидающих свои гнезда даже лютой зимой. Она же тоже считала себя птицей, и все-таки Блэр предала уютный дом, убежала в тепло, к жару чужого камина, чтобы сидеть сейчас и отрывать по крупице себя перед этими пустыми и самодовольными глазами. — Перед тем, как стать женой, женщина обязана пройти этот статус. Вам ли не знать, — граф и Анна услышали, как с лестницы медленно спускалась Розали. — Это ведь и в ваших интересах, Анна. Эльза не сможет долго держать вас под крылом — подросшие лебедята остаются с мамами на всю жизнь, но и гадких утят когда-нибудь нужно отпускать в свободный полет. Платья, украшения, кружева — вы задохнетесь в роскоши, милая, ведь сколько зверя не корми... — Чтоб вам пусто было, граф! — Розали надвигалась подобно туче, держа в руках бутылку с этикеткой какой-то итальянской марки дорого напитка. — Я едва не умерла, пытаясь отыскать эту гадость, принадлежавшую еще, судя по всему, олимпийским богам! В голове Анны не складывалась картинка: были и лебеди, и птицы, и Норвуд, и этот странный человек, вдруг появившийся из неоткуда. Хотела бы она быть птицей, чье тело надежно укрыто плотным слоем перьев, и, даже если тебя застрелят, ты всё равно успеешь изведать безграничность мира в своем стремительном полете. Уильям встрепенулся, пробежал мимо поникшей Анны, глаза которой блестели от выступивших слёз, и уткнулся носом во входную дверь. Кот начал орать, царапая щель, и ловить холодный ветер. — Что ж... — заключила Розали, — тогда достану два бокала... Кажется, графиня приехала... Лошадиный цокот и фырканье отчетливо донеслись снаружи, приглушая все остальные звуки. Блэр представила, как Зефир недовольно фыркает и трясет шеей — она не понимала, как Эльза справлялась с таким настырным, по её мнению, конем. Анна бросила испуганный взгляд на Роуорда, но тот смотрел впереди себя и, кажется, пытался собраться в любезностях. Уильям, до этого бросавший искры в мужчину, продолжал истошно орать у двери, словно, если та не откроется, из его маленького тела выльется преисподняя. Но дверь, наконец, отворилась, и в комнату плавно зашла графиня. Плащ был расстегнут, отчего открывался вид на строгое черное бархатное платье, сочетающееся с почти неестественной белизной открытых участков кожи. В её волосах всё еще гулял морозный воздух, завивая концы платиновых волос, а в руках она несла какие-то бумаги и уже готова была поприветствовать Блэр, как взгляд её синих глаз упал на любимый диван у камина. Улыбка сползла с лица, и перед Анной словно предстала другая женщина — каждый мускул в её теле готов был выйти из хрупкой кожи, чтобы ранить Роуорда своей остротой и негодованием. — Какая неожиданность... — Эльза аккуратно положила листки бумаги на стеклянный столик и слегка расправила руки, чтобы экономка ловко помогла ей снять пальто. Венецианский гипюр открыл роскошный вид на тонкость и изящество рук. Она поражала достоинством своей осанки. Анна стояла возле неё, не зная куда деть свои руки и глаза. В особенности, глаза. Графиня сняла перчатки так же медленно и напряженно, словно дикая кошка перед решающим прыжком, и Блэр мельком прошлась взглядом по белым запястьям. "Невеста"... Разве руки несвободных во всех отношениях женщин могут сжимать талии невинных девушек? Разве руки женщины вообще могут сжимать что-либо, кроме собственного бессилия? Анна ощущала, как горячие слезы скапливались где-то внутри неё. Голос графа вернул её в реальность, казалось, ускользающую от неё, точно туманная полоса. — Розали, ну где же вино? Здравствуй, дорогая Эльза, давно не виделись, — Роуорд улыбнулся, протягивая руку, но графиня только молча прошла к камину. Плечи Эльзы напряженно опустились, а сама она стояла спиной к гостю. Она казалась такой высокой, вероятно, еще и потому, как играли свет и тень, созданные наступлением вечера. Чтобы покорить мужчину, достаточно пустяка — взгляда, улыбки. Эльзе достаточно было повернуться к любому спиной, и уже в этом случае несчастному не избежать поражения. Даже её суровость была полна бесконечного очарования, и, если бы Анна могла писать книги, она бы не задумываясь вплела бы в сюжет именно эту вечернюю картину. Всё было слишком гармонично, кроме, пожалуй, довольного отчего-то графа. — Если пришли погостить, то стоило уведомить меня. Вы забыли манеры, граф? — Эльза кинула взгляд на Анну, опустившую голову и стоящую, как сломанная марионетка, между диваном и кухней. Кот успокоился и крутился у ног служанки. — Я полагал, мне вы будете рады... А впрочем, давайте не будем портить день ненужными распрями и выпьем вина? — Анна медленно подняла глаза, почувствовав на себе взгляд Эльзы, но тут же вновь опустила, едва не выдав свое состояние тяжелым выдохом. Бокалы с темно-красной жидкостью материализовались на небольшом подносе перед графом, и тот уверенно взял один из них. Ноги Анны совсем побелели и теперь резко контрастировали на фоне черного паркета, но она боялась пошевелиться, словно приросла к полу. Она бы притворила этот мимолетный миг в тепло, но движения вокруг были такими резкими и опасными, что её тело инстинктивно пыталось себя защитить. — День подошел к концу, граф, если вы еще не заметили, и я, к слову, планировала отдохнуть совершенно в другой компании... — Эльза потушила свечи, и теперь гостиную освещало лишь пламя камина. Розали достала пирог, накрывая его полотенцем, и этот жест не был упущен котом, нахально поглядывающим из-под стола. Роуорд бросил уничтожающий взгляд на Анну, но та этого едва ли заметила, стараясь согреть свои ноги хотя бы мысленно. — Розали, сделай Анне чай, — Эльза прошла к креслу, стоящему рядом с диваном и опустилась в него, раздраженно поправив манжеты рукавов. — Мисс Блэр, не стойте, пожалуйста, столбом и сядьте уже где-нибудь. Анна испугалась ледяного голоса Эльзы, только сейчас она заметила, как страшно графиня разговаривала со всеми в пределах этой комнаты. Совсем не так, как утром, когда склонялась над ней с котом на руках. Только платина волос позволяла разглядеть её в тени рядом с окном. Черное платье с накрахмаленными кружевными рукавами, сужающимися у запястья. Черное ожерелье граната, переливающееся своими неровными камнями. Черная тень, ползущая по одинокому холлу в старинном норвудском особняке. Паук... Анна попятилась назад и присела на высокий кухонный стул, наблюдая как Розали заваривает напиток. — Не будете пить? — обратился Роуорд к Эльзе. Граф уже выпил половину, и Анна только сейчас поняла, что он и сюда-то пришел не совсем трезвый. Просто она так была взволнована, что едва ли могла отличить тень от живого человека и наоборот. — После последней нашей встречи у меня вообще пропал интерес к алкоголю, — Эльза всё так же напряженно обводила глазами помещение. Она не нервничала, нет. Это было другое, подумала Анна. Эльзе было скучно и муторно, казалось, её сейчас стошнит, словно рядом сидел кто-то отвратительно пахнущий, но женщина держалась с похвальным достоинством. Она невольно провела рукой по губам, и этот жест не ускользнул от Анны, но графиня тут же опомнилась, возвращая руки на спинки кресла и сжимая их в злом напряжении. И всё же... "Невеста"... Почему же тогда она так холодна? Перед Анной плеснуло чаем, и она испугано опомнилась, уткнувшись в кружку с горячей жидкостью. Розали кивнула на пирог, но Блэр отрицательно покачала головой — в последнюю очередь она сейчас хотела есть, хотя и не могла отрицать сводящего с ума аромата свежей выпечки. Сейчас её ноги не касались пола, но она их и не чувствовала теперь вовсе. — Послушайте, граф, я сейчас совсем не настроена принимать гостей, и, если это не покажется вам уж очень грубым с моей стороны, но я бы пожелала остаться одной... Может, как-нибудь в другой раз и, желательно, не в квартире, где помимо меня живут еще два человека. В конце концов, это бестактно — принимать кого-то и без их ведома тоже? — Эльза выдавливала из себя крупицы ангельского гостеприимства, хотя на деле всё выглядело иначе. Блэр показалось, что еще чуть-чуть и крыша дома обрушится на них всех от холодного тона женщины. Вечер был мягкий и тихий, учитывая не самую приятную погоду, однако темная полоса словно прочертила линию между ней и Эльзой, сидящей почти рядом с графом. Они говорили о чем-то: граф весело и свободно, Эльза — сдержанно и раздраженно, но Анна мало вникала в их речь, пытаясь уйти мысленно к холодному норвудскому ручью. Она запуталась, испытав за столь короткое время так много разных эмоции. Она дерзила Августу Блэру, не позволяла вольности миссис Стоун, готова была ввязаться в драку с уличными попрошайками, но вдруг едва не разревелась. Её охватил гнев. Её чувства растоптали. Так ей показалось на мгновение. — Помилуйте, как вам угодно, я просто пришел повидаться со своей... — Невестой! — Анна сама испугалась своего резкого тона, однако тут же успокоившись, отвела взгляд. Она готова была провалиться от стыда, но в эту секунду Анна была не властна над собой. В тишине вылетевшее слово услышали все, даже Уильям, внезапно прекративший лакать молоко из миски, которое так усердно выпрашивал у экономки. Беседа смолкла, и Эльза вдруг словно вновь увидела Анну, точно та только что зашла в дом. — Что? Анна, что за манеры? — Эльза свирепо бросила в Блэр едва ли знавший теплоты вопрос. — Невеста? Роуорд, почему вы улыбаетесь? Я прихожу домой, а здесь какой-то цирк с вашим участием! Анна сжала в руках ткань платья, зажмурившись от стыда, и представила, будто у неё за спиной, прямо из остро выпирающих лопаток вырастают черные тонкие крылья, а сама она, обратившись стремительной птицей, влетает в дымоход, чтобы вместе с черным дымом оказаться на воле в пока ещё белых облаках. — Девчонке, наверное, чай в голову ударил, а я, к слову, конечно же уже уйду... — граф несмело поднялся с дивана, стараясь не показать, как сильно его шатает после бокала красного сухого. Он угрюмо посмотрел на часы, пробившие семь вечера, и неуверенной походкой обошел стеклянный стол. — Нет, и хватит! — Анна стукнула кружкой по столу, отчего Розали готова была уже закрыть девчонке рот, чтобы не вызвать очередной приступ ярости со стороны хозяйки дома. — Граф сказал, что вы его невеста, поэтому... Поэтому, — Анна вдруг растерялась, не понимая, против чего протестует, — поэтому, это абсолютно нормально и я должна извиниться за свое поведение... Тишина опустилась на каждый предмет в квартире, и только слышно было как Уильям вновь принялся лакать молоко. Действительно, с какой стати она озвучила очевидный факт? Нет, во всем этом не было ничего, что могло бы охладить или изгнать любовь, но достаточно для того, чтобы вызвать отчаяние. Или пробудить ревность. Но разве девушка могла ревновать девушку? Да еще и такую? Нет, она не ревновала. Ту боль, которую Анна испытывала, трудно было назвать этим словом. Но такого убийственного тона, какой последовал из уст графини в то мгновение, Блэр уже не припомнит никогда в дальнейшем. — Вон! Роуорд, казалось, протрезвел и испуганно обернулся, вглядываясь в фигуру Эльзы, поднявшуюся с кресла и уничтожающую его своей аурой. — Погодите... Я... Помилуйте, девчонка... — Она не девчонка! — Эльза сократила расстояние между собой и мужчиной, отчего последний чуть не отшатнулся, и указала рукой на дверь. — Вон из моего дома, аристократическая мразь, и запомни, что одно только слово того, кого ты посмел назвать девчонкой, и, клянусь, я сотру тебя в порошок. А за клевету ты ответишь! Вон! Слов было мало, но и они произвели неизгладимый эффект, и уже в следующую секунду входная дверь хлопнула, и голых щиколоток Анны коснулся морозный декабрьский воздух. Всё исчезло, словно этого часа с тех пор, как пришел граф, и не было вовсе. Словно они только-только сидели с Розали, как вдруг пришла Эльза. Но всё же осадок остался, и он то как раз и напоминал, что Роуорд вовсе не ветер и не дым от камина. Анна сжала в руках кружку с остывшим чаем, наблюдая, как Эльза устало падает на диван, наконец, не скованная злостью. Вот только Блэр боялась даже дышать, чтобы не навлечь тот же гнев уже на себя. — Розали, сделай чай с мятой и отнеси в мою комнату, только горячий, — Эльза не смотрела на Анну, провожая экономку растерянным взглядом. Розали, как и подобает прислуге, молча ушла, чтобы приготовить постель. Солнце, мелькнувшее в небе, предвещало закат и начало сумерек. Воротник платья был отстегнут и Анна увидела, как острая ключица графини резала нежную кожу. Уильям допил молоко и, словно почувствовав настроение женщины, коснулся теплым боком её ног, а затем и вовсе прыгнул на спинку дивана, а с нее на колени Эльзы. Заурчал. Блэр выдохнула. Кота не вышвырнули, так с чего бы и ей теперь бояться? — Я тебя напугала? — в комнате стало совсем темно, особенно после того, как Розали, уходя, опустила шторы. Свет камина бросал на Эльзу огненные вспышки красного и желтого. Её лицо было словно высечено из мрамора, и Анна страшилась пораниться о его острые края даже на расстоянии. Блэр покачала головой, боясь коснуться голыми ступнями ледяного пола. — Не лги. Я вижу, что напугала... Ты сейчас умрешь от страха, — Эльза горько улыбнулась. — Его ведь по-другому нельзя было выгнать... Какой-то сумбурный день, не находишь? Начиная с утра... Эльза осеклась, отстегивая, наконец, манжеты у платья и развязывая пояс. Уильям гордо облизнулся, моргнув в сторону Блэр, как делают все кошки, позволяющие себе крупицу внимания в сторону человека, их накормившего. Его шерсть слилась с черным платьем Эльзы, и только янтарные глаза горели, точно искры огня на бархатной ткани. Анна вспомнила цыганок-ведьм, крадущих детей под покровом ночи, и жуткие истории о вампирах с бледной неживой кожей. — Анна, я не съем тебя, иди же сюда. Хватит сидеть в кромешной темноте, — Эльза вытянула ноги и прикрыла на мгновение глаза. Блэр спрыгнула со стула и преодолела расстояние от кухни до дивана быстрее, чем планировала. Подходя, она едва осознавала свои движения и заботилась только о том, чтобы выглядеть спокойной, а главное — подчинить себе выражение своего лица, которое, она чувствовала, упорно ей не повиновалось и стремилось выразить то, что она твердо решила скрыть. Пока она несмело делала шаги, ей казалось, что графиня пришла к ней из другого мира, где побывала смерть, и возвещает ей это в сумерках. Королева эльфов перед тонкими крыльями глупого мотылька. И если бы она сейчас оказалась на краю Альбиона, всё равно бы сердце её не билось быстрее, чем в эту секунду. Эльза схватила её за запястье и потянула на себя, отчего Анна вскрикнула и зажмурила веки до белых точек на роговице. Но ничего, кроме тепла, не почувствовала и несмело осмотрелась. — Я не планировала тебя пугать и мне стыдно, что ты это увидела. Это вообще тебя не касается, по крайней мере, не должно было коснуться, — Эльза положила ледяную ладонь на талию Блэр, отчего последняя нервно сглотнула, но постаралась расслабиться. Они сидели почти вплотную друг к другу, и Анна могла слышать ровное дыхание графини. — Он больше ничего непристойного тебе не говорил? Только не молчи, пожалуйста... Анна закрыла глаза, повинуясь только голосам внутри, но те смолкли, уйдя огненными клубками к руке женщины, сжимающей её талию. Пусто. В её голове ветер, да и тот словно игрушечный. — Я не помню... — Анна опустила голову. — Раз он лгал, то теперь это не имеет значение... Эльза печально выдохнула, впервые не зная, что говорить и как себя вести, чтобы окончательно не разрушить тонкую нить доверия между ней и Анной. В глазах Блэр всё еще что-то сверкало, но было ясно — слезы не покатятся по щекам. Анна слишком долго их держала и теперь почти привыкла к этому. — И всё же ты расстроена, но... — Эльза провела рукой по рыжим волосам, потянув ленту вниз и распуская прическу Анны, — мы поговорим об этом завтра, а сейчас... Убью Розали, если она испортит еще и вечер... Анна дернулась, но было поздно: её схватили за запястье, обжигая холодом, и потянули за собой наверх. Блэр смотрела перед собой, не отрывая глаз от белого витиеватого кружева, едва ли скрывающего руку Эльзы от плеча до кисти. В комнате было темно, и только тусклый свет лампы бросал миндальный цвет на высокие подушки и темно-бордовое покрывало. Бледность кожи Эльзы еще более притягивала своей матовостью, однако губы её были сжаты, что говорило о всё еще не забытом происшествии, траурной лентой обвивающем усталое сознание. В одно мгновение графиня подняла глаза, и взгляды девушек встретились. — Я могу поспать в гостиной на диване, — прошептала Анна, все еще ощущая чужие ладони на своем запястье. Эльза закатила глаза, выражая крайнюю степень раздражения, отстранилась, снимая гранатовое ожерелье, и бросила его на комод. Затем подошла к прикроватному столику, чтобы убедиться в материальности принесенного служанкой чая, и, словно устала бороться с Анной, села на кровать и легким движением руки одернула покрывало. Блэр сглотнула, не решаясь уйти без разрешения. — Как пожелаешь, только, — Эльза резко развернулась, откидывая уже распущенные волосы и улыбаясь самой зловещей улыбкой, — смотри, чтобы тебя не съели призраки... Анна прыснула, но тут же выпрямилась. — Я не верю в призраков, — Блэр завела руки за спину, показывая оставшиеся крупицы самоуверенности. — Как знаешь, — равнодушно выдохнула графиня, приветствуя прыгнувшего на кровать кота мягким поглаживанием, — там даже Уильям боится спать, а под утро слышны шорохи и голоса, словно где-то под крышей шипят раскаленные угли... Анна готова была попрощаться с манерами и рассмеяться от души, если бы не потусторонний голос Эльзы, сверкающие глаза Уильяма и устрашающая чернота за полузакрытой дверью. Розали давно ушла к себе, а внизу что-то стучало. Анна точно знала, что это ставни окна на крыше, но эхо было такое, словно звук шел не сверху, а снизу. Ей всего лишь нужно было спуститься по витиеватой лестнице и убедиться, что пламя в камине не потухло. Она ведь спала прошлой ночью на диване, только вот... Анна почувствовала липкие лапы страха, стараясь не смотреть в темно-синие, почти черные глаза женщины. Она знала, что всё это — розыгрыш, и, возможно, таким глупым способом Эльза пытается отвлечь Анну от неприятных мыслей, но теперь мягкие подушки уютной комнаты, в которой она всё еще находилась, притягивали её больше, чем жидкий мазут ночного коридора. Стеснение пропало, и сейчас ей захотелось, как в детстве, прыгнуть под одеяло и быть спасенной этой тонкой преградой для всех кошмаров человечества. — Я спать хочу, Анна, — Эльза потянулась к пуговице на платье, — и если ты собралась уходить — сейчас самое время. Конечно, я тебя не прогоняю, но знай — ночью я неадекватна и спасать тебя не буду. Я, если честно, сама боюсь призраков... Сглотнуть страх оказалось больнее, чем Анна предполагала. — Хорошо, я останусь, — Блэр показалось, что графиня закатила глаза вновь, хотя та сидела к ней спиной и всё еще пыталась справиться с пуговицей, — не потому что мне страшно, а... Я просто не привыкла спать одна. — Ты храбрее меня, маленькая Блэр, — Эльза, наконец, справилась с застежкой и облегченно выдохнула, — эти пуговицы создаются ангелами нам в насмешку! — О, извини, — Анна закрыла ладонями глаза, когда её взгляд поймал легкую ткань платья, заскользившую по стройному телу, но спустя несколько мгновений, Блэр всё же поборола неуместную неловкость и сама переоделась в предложенную ночную рубашку. — К черту ванну! Извини за выражение, — Эльза нахмурилась, разминая мышцы плеч и откидываясь на подушки, чтобы с блаженным стоном отпить еще не остывший чай. — Я бы не прочь, знаешь, но боюсь уснуть в воде, совсем как ты недавно. Да и темно уже для водных процедур... Анна укрылась одеялом до самого носа, ощущая тепло кота в своих ногах, и всматриваясь в щель за дверью — оттуда всё еще тянуло зловещей тишиной. Она утонула в своих мыслях, как камни тонут в воде, и из живота к самому горлу подступал настоящий страх. В её голове набатом отражался каждый шорох, раздававшийся за пределами кровати, и в какой-то момент Блэр ощутимо вздрогнула, отчего Эльза едва не пролила на себя чай. — Ты чего дергаешься? Болит что-то? — графиня отложила кружку, поворачиваясь к Анне полубоком и протягивая ладонь к растрепанным рыжим волосам. — Нет... Эльза, — Анна бросила на неё испуганный взгляд, — тебе тоже кажется, что за дверью кто-то ходит и это не Розали? Эльза улыбнулась, понимая, что зря наговорила Анне про призраков, надеясь таким образом удержать девчонку рядом с собой. Но отступать было поздно и играть нужно было до конца. — Конечно, оно совсем рядом с нами, — Эльза наблюдала, как на лице Анны с ужасом отражалась буквально одна страшная картина за другой, — но Анна, погоди, — графиня дернула Блэр на себя, обнимая её одной рукой, — послушай! Знаешь чего боятся призраки? Анна уставилась на дверь, не понимая, о чем думать — об объятиях Эльзы или о ночных кошмарах. В детстве она едва ли боялась монстров, хотя норвудские мальчишки любили рассказывать страшные истории, играя на сеновале или у костра. Но здесь... Кошмары обретали тело... Или её усталое сознание не хотело мыслить разумно в данную минуту. В родительском доме отец на ночь читал молитву, наверняка, веря в потусторонние силы, но после этого не становилось легче, просто страхи, как раненые черви, ползали где-то под кроватью, пока Анна время от времени спала вместе со старшей сестрой. Блэр пережила много неспокойных ночей с тех пор, но стоило посмотреть в синие глаза и без того бледной, словно вышедшей из готического романа, графини, как воображение активно стало убивать её в течение долгих, казалось, застывших в пространстве секунд. — Чего? — тихо поинтересовалась Блэр. — Тепла и света, — уже теплые пальцы Эльзы ощутимо сжали ночную рубашку Анны, а все тот же аромат лаванды проник под корку испуганного сознания. — У меня ноги холодные, — констатировала факт Анна, хотя Уильям упорно продолжал нагревать поверхность одеяла, — я их почти не чувствую... Я ледяная, и теперь не усну от мысли, что до меня кто-нибудь дотронется во сне. — Что ж, спешу огорчить, но во сне я ужасно приставучая, — Эльза рассмеялась, почти полностью прячась в одеяле, и впервые, она отметила это в своем сознании, переплела собственные ноги с ногами Анны, — я оставлю свет, чтобы до нас не добрались. К тому же, с нами Уильям, — кот приоткрыл янтарные глаза, услышав голос графини, — призраков от него тошнит. Анна хмыкнула, чувствуя тепло чужого тела. — Подумай о чем-нибудь другом, Анна, — Эльза прикрыла глаза, выравнивая дыхание. Она впервые подпустила кого-то настолько близко. Тепло, которое раньше исходило только от солнца и огня, облеклось в тело и живое человеческое дыхание. Она забыла об утре и признании, не говоря уже о поцелуе, которого и не было вовсе, и поняла, что ночь иногда создана просто для того, чтобы почувствовать себя нужной и уязвимой. Анна перевела взгляд на черное платье, которое осталось висеть на спинке кровати: белые кружева соединялись в красивый цветочный рисунок. — Цветы на рукавах, — Эльза не сразу поняла, о каких цветах шла речь, пока не проследила за взглядом уже менее красных глаз, — что это за цветы? Очень тонкая работа... — Это — венецианское кружево, — дыхание Эльзы коснулось шеи Анны, заставляя ту задержать дыхание на несколько секунд, — его еще называют "венецианским золотом". Эти рукава были вышиты одной монахиней в норвудском монастыре, и я правда пыталась протестовать, полагая, что принимать такой подарок более чем неудобно, но та настояла, и мне пришлось заказать уже покрой платья, чтобы кружево не пропадало зря. Получилось довольно неплохо... Льняные нити любят влажность, поэтому монахине приходилось работать, просиживая ужасное количество часов в подвале при свете свечей, я уже не говорю о сложном узоре. Это — хризантемы, белые, позволь заметить. Они олицетворяют правдивость и искренность чувств, однако в Италии эти цветы приносят на кладбища, поэтому я, наверное, выбрала черную ткань для платья... — Под ночь разговоры не клеятся... — угрюмо бросила Анна. — Мы вернулись к тому, с чего начали... — Эй, я не привыкла лукавить, — Эльза сдула упавшую на глаза прядь платиновых волос, — зато на Востоке хризантема символизирует зарождение энергии инь, женского начала... — А где янь потерялся? — Анна улыбнулась, согреваясь в мягких объятиях. — К черту его! — хмыкнула графиня, вспоминая Роуорда. — Призраки съели... В комнате воцарилась тишина, и Анна, внезапно вскинувшая руку, потушила лампу. Эльза вопросительно промычала, уже проваливаясь краем сознания в долгожданный сон. Её пальцы нашли тонкую кисть Анны и сжали, едва ощутимо, но достаточно, чтобы её обладательница придвинулась ближе, позволяя рыжим волосам запутаться в серебристой платине. — А как же призраки, мисс Блэр? — Я вдруг поняла, что они убежали вместе с Роуордом, когда стены тряслись от твоего убийственного взгляда... Эльза улыбнулась, прислушиваясь к утробному мурчанию кота.