Бронежилет

      

«Алкоголь — это анестезия, позволяющая перенести операцию под названием жизнь»

(Бернард Шоу)

***

      Ты приходишь в себя в собственной кровати. Голова нестерпимо болит, а горло пересохло, во рту стоит неприятный привкус, от которого тебя начинает мутить. Кто-то заботливо обработал твои порезы и ссадины на руках и ногах. Путём невероятных усилий тебе удается сесть. Голова кружится, а тошнота усиливается при каждом движении.       «Господи, как же мне паршиво» — ты окидываешь взглядом комнату: на столе стоит аптечка, а на стуле висит свитер Сокджина. Так вот кто помог с ранами. Заботливая мамуля для тебя расстаралась.       «Чёрт» — события вчерашнего вечера неотвратимо накрывают тебя с головой… Ты оглядываешься на собственную койку и вспоминаешь вчерашнюю сцену: беспомощная, слабая, грязная… К горлу снова подкатывает приступ тошноты. Всё как раньше. Ничего не решилось и не изменилось, несмотря на все твои старания и лишения, тебе не удалось стать "нормальной", и, судя по событиям прошлой ночи, тебе даже приблизиться к этому понятию не удалось…       Ты создала кучу проблем, их придется решать… но не сейчас. Сейчас тебя не существует. Ты разбита на тысячи осколков. Осознание того, что всё напрасно, невыносимо давит на тебя. Тебе срочно нужно изгнать все мысли и чувства из головы, принять неизбежность случившегося, и ты знаешь только один способ это сделать. Это уже не раз спасало твой рассудок от полного безумия, и сейчас у тебя нет сил искать другой выход. Ты встаёшь с кровати и морщишься, наступая на раненые стопы. Стараясь игнорировать боль, ты берёшь мобильник, кофту и просто уходишь.       Ты ловишь такси и направляешься в Итэвон, мусульманский квартал Сеула, в самую злачную его часть. Это самое то, чтобы залечить твою больную душу. Такси тормозит напротив заведения, вывеска которого гласит: «Шелковый путь. Бар. Клуб». Ты выходишь из машины, выключаешь мобильник и заходишь внутрь.              

***

      Тедди нашёл тебя в номере какого-то паршивого мотеля, отследив твою кредитку.       — Кир, тебя нет уже два дня. Я тебя еле отыскал!? Господи, что это за место?! В тюряге и то лучше, — Тедди недовольно разглядывает твой номер.       — В тюрьме не жрут чипсы и не бухают, так что я, скорее, в раю, — ты тушишь бычок в чашке, из которой они уже вываливаются. Вид у тебя потасканный, ты почти ничего не ела, только пила.       — Включи телефон, чёрт возьми! Ты сбежала, никому ничего не сказав, я думал, что и вовсе тебя не найду, — он раскрывает наглухо задвинутые шторы и настежь открывает окна, впуская свежий воздух.       — Я звонков ни от кого не жду, — ты щуришься, рукой стараешься отгородиться от солнечного света.       — Тебе пацаны все трубки сорвали.       — Ну, спасибо им передай, — язвишь ты.       — Когда ты вернёшься к работе? Ты же профессионал в конце концов, — он пытается сыграть на твоем чувстве долга.       — Вернусь к работе? Если бы ты вовремя не пришел, я бы забила его молотком до смерти! Ты же тоже профессионал в конце концов! — передразниваешь ты. — Я так не могу, Тед. Я понятия не имею, как отреагирую, если вернусь. Что, если подобное повторится?! Какого чёрта меня просто не уволить? — ты заканчиваешь свою тираду.       — Я не верю, что ты смогла бы навредить Чону, — он говорит это так уверенно, словно ни капли в тебе не сомневается. — Уволиться не получится: Чонгук взял всю вину на себя, но ничего толком не рассказал. Директор наградил его штрафными санкциями, но допытываться не стал.       — Фааак… — выдыхаешь ты. — Рыцарь недоделанный,— ты не просила его об этом, зачем все так усложнять?       — Сколько ты уже выпила? — он поднимает с пола бутылку виски, переворачивает её, чтобы убедиться, что она абсолютно пуста. — Остановись, это место похоже на помойку. Понятия не имею, что произошло, но, пожалуйста, возьми себя в руки, — Тедди сгребает в пакет весь мусор со стола и с сожалением смотрит на тебя, одним взглядом прося, чтобы ты убрала ноги с журнального столика.       — Ладно, ладно, — ты убираешь ноги со стола и плетёшься к холодильнику, звонко открывая бутылку пива.       — Кира!              

***

      «Неспособный к раскаянию неисцелим»

(Аристотель)

      — Блин, Юнги! Почему ты взял меня с собой, а не Чонгука?! — Чимин переминается с ноги на ногу.       — Потому, что, если бы я взял Чона, она бы на порог нас не пустила.       — Она же всех игнорит, даже Кванге ушёл ни с чем, с чего ты взял, что у нас получится? — Юнги лишь злобно зыркает на младшего и продолжает настойчиво бить кулаком в дверь номера.       — Да что с вами не так?! Висит же табличка «не беспокоить», тупые что ли?! — ты резко открываешь дверь, никак не ожидая, что там Шуга и Чимин. Секунду медлишь и пытаешься захлопнуть дверь, но Юнги успевает поставить ногу.       — Долго будешь тут сидеть? — Юн бесцеремонно отодвигает тебя в сторону и проходит внутрь, за ним не так уверенно следует Чимин.       — Боже, как накурено — прокашливается Пак и картинно зажимает нос ладонью.       Ты проходишь до дивана и плюхаешься на него, решая игнорировать вторжение.       — Ты представляешь, какой переполох в компании с твоим исчезновением? — Юнги садится напротив и сверлит тебя взглядом.       — Дырку протрёшь, — отрезаешь ты.       — Очень смешно, — злится Мин.       — Я вас не приглашала и не впускала.       — Вашу мать, ребят! Вы так ничего не решите! — вступается было Чимин.       — Заткнись, — отрезаете вы с Юнги хором.       Внезапно глаза последнего округляются, наблюдая за крадущимся из твоей спальни парнем, тот замирает, держа футболку в руках и кланяется.       — Простите, у вас тут явно что-то серьезное, хотел уйти по-тихому, — он снова кланяется и уходит, а ты едва провожаешь его взглядом.       Юнги тяжело вздыхает и обхватывает лицо руками. Чимин в шоке. А ты лишь громко цыкаешь и закатываешь глаза.       — Да, Тедди предупреждал… — выдыхает Юнги. — Хорошо, будь по-твоему, — он вздыхает, смиряясь с текущим положением вещей. — Мне тоже, кажется, нужно выпить… Чимин, ты с нами? — но тот лишь отрицательно качает головой. Мин встает и идёт к холодильнику.       — Чёрт возьми, Кира, что это было?! — наконец приходит в себя Чим, ты переводишь на него взгляд. — Что ты творишь? Давай вернёмся, пожалуйста! — умоляет он, его глаза на мокром месте, ты недовольно морщишься.       «Зачем они тут? Они пытаются меня спасти?» — эта мысль будоражит тебя, но ты боишься ей верить, ты никому не нужна, так было всегда. Юнги возвращается с кухни, протягивая тебе открытую банку пива.       — Мы тебя не увольняли. С Чонгуком больше проблем не будет, — говорит он и внимательно смотрит на тебя. А ты делаешь два больших глотка.       — У меня нет с ним проблем, — равнодушно отзываешься ты и залпом допиваешь банку.       Юнги откидывается на спинку кресла с довольным видом:       — Знаешь, я считаю, что мы добились таких высот потому, что никогда не сдаёмся, — ты с недоумением смотришь на него, он явно нашёл не то время и место, чтобы удариться в философию. — Мы искренне верим в то, что делаем, а если верим, то делаем, несмотря ни на что… — комната начинает медленно кружиться у тебя перед глазами.       «Чёрт, сколько я выпила?!» — недоумеваешь ты.       — А ещё мы никогда не бросаем своих, — подводя итог рассуждениям, заключает Юн. Ты чувствуешь слабость по всему телу и уже едва можешь пошевелиться, в недоумении покосившись на пустую банку пива.       — Что ты, мать твою, сделал?! — шипишь ты, делая попытку подняться.       — Чимин, хватай её! — командует Мин. Ты, словно во сне, видишь скотч в руках Чимы. Он бережно, но крепко перематывает твои руки и лодыжки. Нежно убирает тебе с лица волосы и надевает чёрную маску.       — Так, кутаем её в одеяло и уносим, — ты проваливаешься в пустоту.              

***

      Когда Мини-Мини втаскивают огромный свёрток, мемберы, мирно жующие в гостиной, вопросительно вскидывают брови.       — Ну, и где вас носило? — недовольно спрашивает Намджун, дожевывая еду и ставя тарелку на стол. — Тут Храняш чуть кондратий не схватил, хорошо, что Тедди был в курсе.       Шуга с шумом валит на диван свёрток, а сам садится рядом.       — О! А чего это вы такое приволокли? — с интересом спрашивает Хосок и в один прыжок оказывается рядом с Шугой.       — То, что должно быть тут, — ярко улыбается Чимин, а все остальные смотрят с непониманием.       Услышав знакомые голоса, ты начинаешь яростно дёргаться, но получается только упасть с дивана. Ты пришла в себя ещё в машине, но было бы слишком унизительно обнаружить себя запеленатую в одеяло где-то в фойе, поэтому ты подождала, пока тебя втащат в апартаменты.       — О! Это что-то живое! — приходит в восторг Хосок и широко улыбается.       Тэхён давится едой, а Джин привстает от удивления. Чимин подходит к тебе, стягивает одеяло, аккуратно снимает маску и замирает, увидев твой яростный взгляд.       — Аккуратней, — предупреждает Юнги. — Ядом плюнет.       Чимин улыбается и резко срывает скотч, быстро ретируясь за диван.       — Развяжите меня немедленно, — шипишь ты.       — Ага, чтоб ты нам кости переломала, — Шуга хватает тебя и усаживает снова на диван. Он улыбается, а ты лишь пытаешься испепелить его глазами.       — Я смотрю, по-хорошему поговорить не получилось, — негодует Намджун.       — Ты бы видел, из какой помойки мы её достали! — поддакивает Чимин.       — Наш свёрток есть хочет? — Джин расплывается в тёплой улыбке, глядя на растрепанную и злющую тебя.       — Если ты не боишься откушенных пальцев, то можешь попробовать её покормить, судя по всему, она вообще не ела все эти дни. Чипсы едой не считаю, — ворчит Юнги, а Джин удаляется на кухню.       — И печень пропила ВСЮ! Совсем! — уточняет Чимин.       Тэхён не отводит от тебя глаз. От такого его вида мороз бежит по коже.       — Что Чонгуку скажем? — внезапно начинает он.       — Пусть сами разговаривают, Тэ, не маленькие, достали самоуничтожением заниматься, один из-за чувства вины, а вторая, — Юнги на секунду замирает, переводит на тебя глаза и смотрит, очень внимательно, будто в душу. — А вторая, если б я знал...       — Пойдемте-ка прогуляемся, парни, — Хосок бьёт Тэхёна по плечу и машет Намджуну.       — Джин, нам надо прогуляться, пошли! И Мелкого позови, — Джин выходит с кухни и быстро ныряет в комнату Чонгука, все берут свои куртки и идут на выход. Тэхён всё ещё стоит посреди комнаты, он что-то обдумывает, но Хосок всё-таки утягивает его за собой.       Когда Чонгук выходит из комнаты, ты уже одна.       Видя парня, ты морщишься. Когда он подходит, отмечаешь, что выглядит он не лучше тебя. Лицо осунулось, под глазами огромные чёрные круги, а ногти сгрызаны под самый корень. Непрошеное чувство вины начинает подкрадываться к твоему сердцу.       Он садится на пол в полуметре от тебя, по-мальчишески сведя пятки и низко опустив голову.       — Кир, прости меня, пожалуйста, — ты еле слышишь, что он говорит.       — Развяжи меня, — ты не хочешь ничего слушать, ты хочешь сбежать. Всё это раздирает тебя изнутри.       — Тогда ты не будешь слушать, — всё также полушёпотом мямлит Чон.       — В точку.       Чонгук глубоко вздыхает. Сидит с минуту молча, но потом опять начинает:       — Тебя Намджун принёс тогда без сознания, холодную… Господи, мне так жаль, — он обхватывает лицо руками.       Ты хмуришься, эта огромная груда мышц сидит на полу и плачет, мучает себя за содеянное, а по-большему счёту он просто тебя напугал. Он не виноват в том, что ты не сдержала своих эмоций.       — Если ты хочешь, я к тебе вообще больше никогда не подойду. Я обещаю. Только не уходи. Я понимаю, что это моя вина, я переборщил. Твой приход вызвал во мне странные чувства. Я никогда не видел женщину, равную по силе мужчине. Я так разозлился, когда ты избила Квана, буквально размазала его по рингу, — его голос дрожит. — Ты не считаешься со старшими, не признаёшь авторитетов. Мы известные и популярные, перед нами обычно заискивают, а ты с первой же минуты принялась нами командовать, словно мы твои подчинённые. Я не мог удержаться. Я должен был сделать тебе всё наперекор. Это выше меня, — он уставился на свои руки, то сжимая, то разжимая пальцы. — Ты непоколебимая и невозмутимая, казалось, ничто не может вывести тебя из себя — это все больше и больше подстёгивало меня, мне нужна была твоя реакция. Обязательно. Боже, прости… я не знаю, что на меня нашло, я не такой, правда… я… — он снова закрывает лицо руками и делает глубокий вдох, от переживаний он явно сбит с толку, его мысли путаются.       — Ничего ты не понимаешь… — не выдерживаешь ты. Ты больше не можешь слушать это самобичевание. Твой спокойный и уверенный голос заставляет его, наконец, поднять на тебя глаза. — Я хочу, чтобы ты знал: я тебя понимаю. Я тебя не оправдываю, но твои незрелые собственнические эмоции я, в принципе, могу понять. Жили-были вы всемером, и тут я нарисовалась: кричу, рычу и дрессирую. Остальные как-то потихоньку привыкли, но, мне кажется, вас с Тэ это стало только больше раздражать, — ты кашляешь, прочищая горло.       — Я буду слушаться и Тэ попрошу, — заключает Чон, а ты сидишь в непонимании, как эти детские, наполненные слезами глаза могли сжигать тебя заживо всего пару дней назад.       — Я не об этом, Чонгук. Ты — взрослый мужчина, который до сих пор играет в песочнице. И да, ты сильнее, чем я. Да, ты напугал меня. Очень сильно. Только я хочу, чтобы ты знал, что в любой другой похожей ситуации я бы скрутила тебя за минуту. А тут…       — Я не читал досье, — снова бормочет Чон. — Я просто хотел, чтобы ты струсила.       — И я именно это и сделала. Мои кошмары оказались сильнее, чем я.       — Я не знал, Кир. Я даже представить не могу, что там такое, что ты так отреагировала.       Ты ёжишься, снова вспоминая ступор от увиденного досье.       — Вы живёте под прицелом телекамер уже слишком давно. Вашу жизнь выстраивают так, чтобы скрывать было нечего. А всё, что остается мне — это прятать скелеты в шкафу и трястись каждый раз, когда к ним подходят слишком близко. И ты даже не представляешь, насколько был близок.       — Ты останешься? — он вновь смотрит на тебя умоляюще.       — Ты хочешь, чтобы я осталась, после всего?       — Если честно, хочу, — он поджимает губы, и снова утыкается глазами в пол.       — Развяжи меня, — Чон испуганно таращится на тебя. — Я не буду драться. Клянусь.       — Ладно… — он подходит осторожно, тёплыми ладонями касается твоих стоп и сам вздрагивает от прикосновения кожа к коже, замечает ещё не зажившие ссадины и меняется в лице. Через секунду снова приходит в себя и аккуратно цепляет край скотча. Слой за слоем освобождает лодыжки.       Затем поднимается на диван и садится рядом так же медленно, словно боится испугать зверька. Ты протягиваешь ему руки, и через минуту ты свободна. Но Чон обхватывает твои ладони и замирает. Разглядывает сбитые костяшки и гематомы, а затем поднимает карие глаза и смотрит долго, горько, поджимает губы, а слезы ручьями текут по его щекам.       — Прости меня, если сможешь, — шепчет он. Прижимается лбом к ладоням…       — У нас впереди ещё долгий путь… — ты отнимаешь руки и укладываешь его к себе на колени, запускаешь руку в спутанную шевелюру и гладишь… Чон замирает, но через секунду расслабляется.       — Если ты сейчас решишь меня убить, — начинает внезапно он. — Я не буду сопротивляться…       — Убью когда-нибудь потом. Не сомневайся, но не сейчас. Сейчас спи, — ты проводишь по его глазам, заставляя их закрыться и останавливаешься на щеке, замечая отросшую щетину.       — Бардак… — думаешь ты.              

***

      

«Лучший способ узнать, можете ли вы доверять кому-то — это доверять ему»

(Эрнест Хемингуэй)

      — Мне бы по-хорошему уволить тебя за такое… — директор сидит за столом в суровой задумчивости.       А ты и глаз на него поднять не смеешь. Сама виновата. Ты поджимаешь губы. Сейчас, проспавшись и придя в себя, ты понимаешь, что в этот раз на своей работе ты поставила крест самостоятельно.       — Ты ничего не хочешь объяснить? — он смотрит на тебя выжидающе.       — Нет, сэр, — ты вся по струнке вытягиваешься, руки за спиной, подбородок строго параллельно полу. Хватит себя жалеть. Думать надо было головой, а не эмоциями.       — Что ж, Чонгук тоже мне ничего не сказал кроме того, что он сам виноват, — Шихёк встаёт из-за стола и задумчиво смотрит в окно.       — Два года работы в SM без нареканий, профессионал, умна, хитра, коммуникабельна и, несмотря на трудный характер, нравишься людям, однако меньше месяца у нас, и ты устраиваешь погром в апартаментах подопечных и сбегаешь, оставив пост. Тебя не было два дня. Ты отличный профессионал, ты замечаешь то, что другие не видят. Ты обучена работать в любых стрессовых ситуациях, чёрт возьми, ты мне и нужна именно для того, чтобы сработать в критический момент, я нанял тебя для этого. Мне нужен человек, на которого я могу положиться… а сейчас… я не уверен. Меня мучают сомнения, что ты не справишься.       Ты молча прожёвываешь всё, что он говорит, ведь всё правильно.       — Кир, я неплохо разбираюсь в людях, я много повидал, — он как-то грустно усмехается. — И я отказываюсь верить, что ты сделала это без причины. Назови мне причину.       Ты снова молчишь, тебе нечего сказать.       — Молчишь? — он запускает ладонь в волосы и устало выдыхает. — Я понимаю, что ты мне не веришь, но я тебе не враг, — он упирается двумя руками в стол, разделяющий вас.       — Простите, сэр, но у меня нет причин вам доверять.       — У меня тоже нет причин тебе доверять, но я доверяю! — он многозначительно смотрит на тебя. — Ты же знаешь, что твой перевод именно к нам был договорным, да? — ты коротко киваешь.       — Так вот, это была не сделка. Мне просто нужен был сотрудник, а SM при странных обстоятельствах решил тебя слить… — он переходит на неформальную речь, и тебе это немного странно.       — Кир, ты взрослая женщина, и, судя по тебе, женщина, прошедшая через многое, а я человек, верящий в людей больше, чем в деньги. Я приглядывал за тобой этот месяц, и хотя бы то, что ты не двойной агент, уже страшно меня радует. Я веду бизнес несколько иначе, чем SM, у меня есть идея и целая команда людей, верящих в эту идею. И я прошу поверить и тебя.       Ты запуталась и не понимаешь, куда он клонит. Но терять тебе уже нечего, а потому решаешься спросить.       — Откуда у вас фотография моего армейского досье? — ты чеканишь каждое слово, наблюдаешь за директором, пытаясь понять, соврет или нет.       — Ммм… вот в чём дело, — он поджимает губы, обходит стол и встаёт в метре от тебя. — Это фото Чонгук и стащил, а потом что? Решил пошантажировать? — ты удивляешься проницательности Шихёка. — Его прислали на мою личную почту с неизвестного айпи, отследить его мы не смогли, — он смотрит на тебя и видит, что ответом ты недовольна. — Подпись гласила: «Никогда не говорите: «Я ПОБЕДИЛ» — пока ваш враг дышит». Если честно, я ничего не понял. Но страницу видел. Признаюсь. Видел имя, навыки, дату рождения… и смерти, — он пристально смотрит тебе в глаза, а ты вздрагиваешь от его слов. — Кого я приютил, Кир? Преданного союзника или заклятого врага?       Чтобы не значила подпись, ничего хорошего она не сулила. Кто-то вышел на тебя здесь, в Корее. И этот кто-то знает, что ты скрываешься с поддельным паспортом. Конечно, идти в телохранители знаменитости была плохая идея, но что ты могла тогда сделать? И что делать теперь?       — Я просто наёмный работник, не усложняйте.       — Прекрати сбегать от проблем, Кир, — его тон суров, он явно хочет что-то тебе доказать. — Это ведь не помогает тебе, не так ли? — ты смотришь на него удивленно, он настолько проницателен, или же он знает больше, чем говорит?       — Вы не понимаете, о чём говорите… — тебя раздражает его навязчивость, он как может оттягивает с вердиктом.       — Но я хочу понять! Хочу помочь, — почти кричит директор, а ты вся насупливаешься.       — Это может быть смертельно опасно, вы подставляете под удар своих подопечных! — отрезаешь ты.       — И кто их теперь будет защищать? Может, Джисок? — в твоей голове всплывает образ Принцессы из «Храняш», недалекий и долговязый, ты невольно морщишься.       — Тебе придется остаться и защищать их, правильно? — он садится в кресло и как-то странно улыбается. А ты лишь вскидываешь на него бровь. Он играет свою карту, и тебе нечем это крыть, ребята уже втянуты, и что будет, если ты просто сбежишь? Кто даст гарантию, что они будут в безопасности. Эта мысль неприятно сжимает твоё сердце.       — Я свободна? — коротко бросаешь ты, тебя опять обставили.       — Конечно, — Шихек доволен собой, он дал тебе много пищи для размышлений.       — Ещё вопрос! — ты внезапно разворачиваешься       — Да?       — Мне в следующий четверг нужно пару часов отгула. Бухгалтеру необходимы мои реквизиты и доверенность для ежеквартального перевода денег на сторонний счет.       — Если я спрошу, куда идут деньги, ты ответишь? — директор пристально на тебя смотрит.       — Нет, — неважно, что думают другие, эту часть своей постыдной истории тебе хочется раскрывать ещё меньше.       — Ладно, сдаюсь, иди, конечно. Но я искренне надеюсь, что ты обдумаешь всё то, о чем мы сегодня разговаривали.