Большой террор

21 июня 1938 года — Товарищ Золотарев, поймите меня правильно, — с отчаянием произнесла Эмма, — Мельникову только вчера выписали из стационара, дали определённые рекомендации, я нашла для неё место на кухне, работа нужная и для неё посильная, товарищ Белова указала письменно, что общие работы для неё в ближайшие четыре недели неприемлемы, бумаги я сдала сразу же, почему же её сегодня забрали? — Товарищ Червонкина сочла такие меры излишними, выписана из стационара — работать может, — заключил он устало, — Я то что сделаю? Ну станет ей там плохо, значит снова возьмут в стационар, не станет — будет работать. Насчёт перевода на кухню обмозгуем, посмотрим. — Товарищ Золотарев, — умоляюще воскликнула Лебедева, — Но ведь официально всё было оформлено. — Ну что же теперь, разговаривай с Червонкиной. — Вы же знаете, что это бесполезно, а ваше решение имеет гораздо больший вес, — тихо проговорила она. — Ладно, товарищ Лебедева, я посмотрю что можно сделать с переводом, — начлаг потёр глаза, — Принеси бумаги мне, я проверю возможности. А почему именно на кухню? — Спасибо, товарищ начлаг, — обрадовалась Эмма, — Там место как раз есть, а она в Надыме тоже на кухне работала, дело знает, опыт есть. — Ладно, бумаги мне на стол, попробуем, — сдался он, — Иди давай, работай! Эмма вышла из кабинета, облокотилась на стену и облегченно выдохнула. Мельникову выписали вчера, в понедельник. Мария Леопольдовна сообщила, что анализы пришли, серьезные зппп у заключённой не обнаружены, что-то было, но оказалось достаточно антибиотиков, которые та будет получать в аптечном пункте утром и вечером, всё остальное было в норме, припухлость над губой сошла, шов всё ещё было видно, понятное дело, останется шрам, но это не самая большая потеря. Сейчас нужно было достать документы из кабинета Червонкиной. Это могло быть непросто и Эмма даже не знала, как поступить лучше: зайти и попробовать попросить или сразу продумать план, как их выкрасть. На уборке помещений лагеря сегодня была одна из женщин из её, девятого, барака, с ней можно было договориться, но всё же они не были настолько хорошо знакомы, чтобы доверить ей это дело. Можно было, конечно, подождать завтра и поставить на уборку Елену Золицкую или Зулю Рахматуллину, с ними Эмма контактировала лучше и обе часто оставались в лагере, на общие работы почти не ходили, такое назначение не вызовет подозрений, но ждать ещё и до завтра не хотелось. Было одно но: если она сегодня будет просить, а Кира откажет, то красть документы будет уже подозрительно, та их хватится и подумает на Эмму. Это будет очень и очень плохо. Что же делать? — Войдите, — послышался недовольный голос Киры из-за двери. — Товарищ Червонкина, — поприветствовала её Эмма, — Разрешите обратиться. — Слушаю, Лебедева, в чем дело? — отрывисто произнесла она, делая вид, что чрезвычайно занята рассматривания каких-то бумаг. — Товарищу начлагу Золотареву нужна врачебная справка и выписка Мельниковой, пятьдесят восемь — десять, девятый барак, — отчеканила она. — А для чего ему эти документы? — Червонкина отложила бумаги и испытующе посмотрела на подчинённую. — Оформить её перевод с общих на кухню, — невозмутимо ответила Эмма. — На кухне достаточно сотрудников из числа заключённых, а на общих план регулярно выполняется менее, чем на 60%. Вопрос, я думаю, закрыт. Заключённые будут там, где они приносят пользу нашему социалистическому строю, а не там, где им комфортно, — с мерзкой улыбочкой рассудила Кира. — Товарищ Червонкина, — предприняла ещё одну попытку девушка, — Товарищ Золотарев просил передать ему документы, чтобы он лично мог ознакомиться. — Товарищ Лебедева, я способна решить вопрос развода заключённых на работы самостоятельно, у начлага достаточно более важных и значимых дел, ему ни к чему заниматься чепухой, — продолжала улыбаться Червонкина, — Пожалуйста, прекратите бездельничать и займитесь тоже делами. Хорошего трудового дня, — попрощалась она и снова углубилась в бумаги. Что ж, подумала, Эмма, дело пахнет керосином. На всякий случай нужно будет поставить на дежурство завтра Золицкую и попробовать уговорить Машу написать дубликат справок. Жаль, что завтра Регине предстоит ещё один тяжелый день, но деваться некуда. А пока — в медкрыло. Мария Леопольдовна испугалась такого положения дел и выписывать ещё один комплект справок не решилась. Вёлся строгий учёт бланков с печатью и такой дубликат мог выйти врачу боком. Эмма была расстроена. Выкрасть справки из кабинета Червонкиной было можно, но так чревато последствиями… Кто знает, как действительно себя чувствует Регина, вдруг ей вполне нормально будет на общих, некоторые впахивают так годами и ничего, а подставляться под гнев Киры уж очень не хотелось. За ужином Эмма отвлеклась от мыслей об этой женщине, сводившей её с ума, с удовольствием уплетала варёную картошку с селедкой, слушала разговоры товарищей, периодически тоже вклиниваясь в беседу и чувствовала себя почти как раньше, как до прибытия того злосчастного этапа. Ровно до тех пор, пока к беседе не присоединился Гриша. — Что за новички, вашу ж мать, — ругнулся он, присаживаясь за стол, — Обычно как этап придёт, это что? Это ж праздник! Свеженькие, напуганные, на всё готовы, а эти… Тьфу. Мало того что потасканные-перетасканные, так ещё и ломаются. — Не дала? — хихикнула Лиля. — Да хер там не даст, но попотеть пришлось, — хмыкнул он и принялся за ужин. — А вот мне не повезло, — сетовал Петька, — Я тоже новую хотел, но бригадирша не привела, Надьку воровайку прислала. — Ооо, она уж толк знает, — протянул Гриша, — Огонь баба! — А у тебя кто был? — поинтересовался Петя, — Хорошенькая хоть? Ломать стоит? — Красивая чертовка, — подтвердил парень, — Так запросто не даст, поваляй сначала, прикладом долбани, но девка шик, — рассказывал он, — Сиськи, жопа, всё как надо. На морде шов какой-то над губой, но в глаза не бросается сильно, не как у Мелеховой, — Гриша хохотнул. Эмма замерла с кружкой чая в руке. Вот ведь… Велика вероятность, что речь шла о Регине, но не расспрашивать же этих сволочей сейчас. Надо как можно раньше найти её перед отбоем и выяснить. — Спасибо за компанию, ребята, до вечера! — попрощалась Эмма, собирая свою посуду, чтобы отнести её кухаркам. Яблоко, на которое она не захотела тратить время, она сунула в карман. Съест позже, перед сном, решила она и поскорее покинула ребят. В столовой для заключённых было шумно, очень воняло кислой капустой и чрезмерно многолюдно. Отыскать здесь Мельникову было непросто, это нужно было обойти каждый длинный стол и вглядываться в лицо каждой женщине. Наверное стоит лучше подождать её на выходе, решила Эмма и устроилась на досках неподалёку так, чтобы вход в столовую хорошо просматривался. Регина не выходила очень долго и дело уже близилось к отбою, тогда девушка решила попробовать поговорить с ней уже в бараке перед отбоем, а пока недопитый чай дал о себе знать и после селедки проснулась дикая жажда. Нужно дойти до колодца и напиться свежей вкусной воды вдоволь, решила она и уверенным шагом направилась к своей цели. Возле колодца был кто-то из заключённых, сидел на корточках рядом и поливал себе на руки, чтобы умыться. Какого было изумление Эммы, когда она поняла, что это была Регина. — Мельникова? — осторожно позвала её надзирательница. — Добрый вечер, — женщина поднялась на ноги и вопросительно посмотрела на неё. — Мы пытались сделать медотвод от общих, руководство решило иначе, я стараюсь исправить ситуацию, но… — Вы что, оправдываетесь, товарищ Лебедева? — хмыкнула она, — Раз так вышло, значит вышло, деваться всё равно некуда. — Нет, я постараюсь найти выход, тебе нельзя на общие, Мария Леопольдовна ведь четко сказала, я решу этот вопрос в ближайшее время в любом случае, — если у этой женщины не осталось надежды на лучшее, то у Эммы она ещё была. — Спасибо, — просто ответила она. — Ты в порядке? — спросила девушка тихо, почти шёпотом. — Да, я ведь здорова, а это всего лишь работа, — пожала плечами Регина, — Убирать камыш, это не лес валить, так что… — Я не об этом, — смутилась Эмма, — Я слышала разговоры охранников за ужином. — Я в порядке, товарищ Лебедева, — Мельникова произнесла сухо. — Заключённая Мель… Регина, — начала надзирательница менее формально, — Я правда хочу помочь. Я не хотела оказаться здесь и быть в рядах угнетателей. Я не такой человек и мне противны те порядки, которые здесь царят. Поэтому я действительно хочу делать всё от меня зависящее. — Какими бы благими не были ваши мысли и намерения, вы здесь ничего не измените, это гигантская, поймите, гигантская система, в которой царят насилие и садизм, — быстро и очень тихо шептала Регина, — Один человек, которому чужды эти взгляды ничего не сможет поменять, поэтому оставьте эти попытки и не подводите под расстрел ни себя, ни тех, кому вы так хотите помогать. — Я знаю, что не смогу спасти всех, — тоже шептала в ответ Эмма, — Но если есть возможность и силы облегчить чьи-то жизни — я это сделаю. — Ваше право, — подтвердила Мельникова, чуть закатив глаза. — Ты не была на ужине? — перевела тему Лебедева. — Нет аппетита, — улыбнулась Регина невесело. Эмма подошла к ней вплотную, оглянулась по сторонам, но никого в зоне видимости не обнаружила, тогда она достала яблоко из своего кармана и вложила его в руку Регины. Та удивленно посмотрела на надзирательницу, но подарок всё же решила оставить. Лебедева кивнула ей и удалилась прочь. Жаль, она так и не успела попить свежей воды. 22 июня 1938 года Эмма сидела на бревне между административным и хозяйственным корпусами и курила папиросу, периодически всматриваясь, не выйдет ли Лена после уборки. После завтрака Лебедева отвела девушку в сторону и попросила найти справки, а взамен обещала этим же вечером принести целый пакет сладостей, которых очень хотелось беременной Золицкой. Да, красть справки опасно и подставляет прежде всего её саму, Эмму, но после вчерашнего разговора решение сделать это было принято, а то, как приходилось на утреннем разводе отводить глаза от внимательного взгляда Регины, только укрепило уверенность в правильности выбора. Кира уехала с полчаса назад, куда — никому не сообщила, но этого времени должно было быть достаточно. Главное, чтобы Елена их нашла, думала Эмма, сминая бычок. Наконец, девушка показалась на выходе, отставила ведро со шваброй в сторону и направилась к бревну. — Садись, Золицкая, — похлопала надзирательница по бревну рядом с собой. — Извиняйте, товарищ Лебедева, — улыбнулась Лена, и кивнула на бревно, — Низко. Я если сяду, потом не встану, наряд вызывать понадобится, чтоб меня поднять, — засмеялась она. — Ну как знаешь, — со смешком ответила Лебедева и перешла к делу, — Нашла? — В мусоре были, скомканные, хорошо, что не порвала она, — достала Золицкая два скомканных бумажных шара и протянула Эмме. — О, это даже лучше, чем можно было себе представить, — обрадовалась она, пряча справки себе в карман. Ничего, разгладит, отдаст начлагу и может уже завтра Регину освободят от общих работ, — Спасибо тебе, Золицкая, после ужина у бани встретимся, принесу тебе конфет и халвы. — Всегда пожалуйста, товарищ Лебедева, если будут такие задания, вы меня зовите, жуть как сладкого хочется, — Лена погладила себя по выросшему животу и ушла, забирать ведро со шваброй, оставленное возле крыльца корпуса. Вместо обеда Эмма жевала черствый пряник и старательно утюжила Регинины справки под вчетверо сложённой простыней. Чем ровнее будет бумага, тем меньше вопросов будет у Золотарёва, думала она, надавливая на утюг, что было сил. И действительно, начлаг принял справки, обещал заняться переводом и просил зайти утром перед разводом. Эмма сдержанно его поблагодарила, но внутри у неё всё пело и плясало от радости, покинув кабинет, она шумно выдохнула и легонько хлопнула в ладоши. Всё почти получилось! И относительно легко. Осталось дождаться утра, она уже предвкушала удивленно-обрадованное лицо Регины и на этот раз будет не стыдно заглянуть ей в глаза. Весь вечер у Лебедевой было отличное настроение, её даже почти не раздражал Николай, настойчиво приглашающий вечером посидеть с остальными в общей комнате, она не расстроилась, когда на ужин не дали ничего мясного, а простую гречку с постным маслом и кружку кефира. Черта с два этим наешься, особенно, если профукала обед, но ладно, всё можно пережить, главное, что у неё сегодня всё получилось. Лена получила свои сладости, Регина перед отбоем выглядела как обычно, не хуже, и на этом хорошо, завтра утром эта женщина станет хоть и на самую малость, но счастливее. Садкова была ещё жива, Белла весело щебетала с новой подругой Ариной, Мулафа сидела рядом, не особо участвуя в беседе, но всё внимательно слушала. Эмма была спокойна.