Большой террор

23 июня 1938 года Эмму вырвал из приятного сна, в котором она стояла на задней площадке московского трамвая, взволнованный голос Риты Волковой. — Лебедева вставай! — звала её девушка, — Беда какая-то приключилась, Кира про бабушку узнала, — её голос заметно дрогнул, — Черт её разберёт, как, может где-то записана я у неё была, но мне сейчас конец придёт, — сокрушалась она. — Бабушку? — послышался сонный Лилин голос, — У тебя здесь бабушка? — Надымским этапом привезли, — слезы уже начали катиться по Ритиным щекам, — Я Эмме только рассказала, она же с врачихой дружит, чтоб её в больничке подержали. — Ты хочешь, чтоб я с тобой к Кире пошла? — спросила Эмма, которая уже не лежала, а сидела в кровати. — Тебя тоже вызывают, как Бутов передал, у него ночная смена кончается, его за нами отправили. — А меня почему? — нахмурилась блондинка. — Из-за каких-то справок, я не поняла толком, Белову тоже дернули пораньше и кого-то с твоего барака. Эмма оделась быстрее, чем горела бы спичка, как их учили на подготовке. Она вылетела из комнаты и побежала в сторону административного корпуса, на ходу лихорадочно думая, что именно могла узнать Червонкина и что можно было ей ответить на обвинения. Едва переступив порог кабинета замначлага, девушка поняла, почему на полном серьезе ходили слухи о сумасшествии Киры, иначе, чем помешательство, происходящее назвать было нельзя. Перед её, Червонкиной, столом, были в два ряда выставлены стулья, как на собрании или как в актовом зале. Возле её стола дежурил Антон Бутов, держа в руках автомат. В переднем ряду сидели Мельникова и Мария Леопольдовна. На втором ряду сидела пожилая женщина с, кажется, сломанным носом, из которого капала кровь, она была привязана к стулу и оглядывала всех убийственным взглядом. Должно быть, это и есть бабушка Риты. Эмма пыталась заглянуть в лицо Регине, чтобы проверить, били ли её тоже, но разглядеть не получилось, слишком неудобный угол обзора от двери. — А, товарищ Лебедева, вот вы и явились, — Червонкина сложила ладони вместе и потёрла в нетерпении, — Присаживайтесь к товарищу Беловой и рассказывайте нам всем, каким образом вы получили справку-выписку и справку с рекомендациями для заключённой Мельниковой, осуждённой, внимание, пожалуйста, товарищи, обратите особое внимание, по пятьдесят восьмой статье, измена Родине, эта женщина не брезговала шпионить в пользу иностранных разведок, кто знает, чем ещё она занималась, а вы так настойчиво рвётесь поставить её в наряд кухонных работников? Чтобы она могла травить советских людей и дальше? — Она больна, товарищ Червонкина, она не может работать на заготовке камыша, а с кухонной работой справится, — ответила Эмма, не позволяя себе поддаться страху. — Как ты передала справки, которые находились в моем кабинете, товарищу начлагу Золотареву? — перешла на крик Кира. — Понесла мусор для сжигания и обнаружила в нем эти бумаги, — уверенно ответила Лебедева, — Тут же вспомнила приказ начлага товарища Золотарёва доставить ему эти бумаги, прогладила, чтобы начлаг мог без труда их прочесть и доставила ему, как это было велено. В этот момент послышался тихий стук в дверь и показалась голова Риты. — Товарищ Червонкина, — поздоровалась она, — Вызывали? — Садись Волкова, — бросила ей Кира, — Рядом со своей… Родственницей, — а затем снова обратилась к Эмме, — То есть ты не брала дубликаты у врача? — насторожилась — Нет, я просто случайно нашла их в мусоре, — пожала плечами Эмма, — Товарища Белову я больше не видела после выписки этой заключённой. — Что же, я всё поняла, — отрывисто бросила Кира, — Мельникова! — обратилась она к Регине, — Ты немощная? — Товарищ замначлага, — начала заключённая, — Состояние здоровья не позволяет мне работать с той же производительностью, как у других, в Надымлаге я занималась кухонной работой, нареканий к выполнению мной обязанностей у вышестоящего руководства не поступало, — спокойно произнесла Регина. — Сегодня убираешь служебные помещения в лагере и выполняешь поручения охраны и начальства, — бросила ей Червонкина, добавив, — Пока оставаться здесь, — затем замначлага перевела взгляд на сидящих во втором ряду и продолжила, — А теперь давайте разберёмся в сложных родственных отношениях товарища Маргариты Волковой. Товарищ Белова, как вы узнали, что заключённая Лукашина приходится бабкой товарищу Волковой? — Я сама ей сказала об этом, — выкрикнула бабушка Риты. — Молчать, заключённая, — шикнула на неё Червонкина, — Тебе слова не давали. Товарищ Белова? — Мне рассказала об этом пациентка, — опустив голову, тихо произнесла Маша. — Товарищ Лебедева, — обратилась замначлага, — Вы проживаете с товарищем Волковой в одной комнате, вы были не в курсе, что в этапе из Надыма привезли её бабку? Эмма напряглась. Врать она не любила. Но сказать правду — и неизвестно что с ней будет. Отправят на Колыму или куда ещё дальше… Или что ещё хуже. Лучше соврать. Но, а если Маша рассказала Червонкиной про Ритину бабушку, то могла ли она так же и сказать раньше, откуда она это узнала? Всё равно безопаснее соврать. Слишком опасная ситуация. Ни Рите, ни её бабушке уже не помочь, а вот себя закапывать не стоило. — Я не знала об этом, товарищ замначлага, — твёрдо заявила Эмма. — Заключённая Мельникова, — снова обратилась Кира к Регине, — Вы с заключённой Лукашиной прибыли одним этапом, а затем лежали в одной палате стационара под наблюдением врача Беловой. Вы были в курсе родственных связей заключённой Лукашиной с охранником лагеря младшим сержантом Волковой? — Я не знала об этом, товарищ замначлага, Лукашина никогда об этом не упоминала, — ответила Регина и добавила, — Она вообще говорила, что у неё нет семьи, ещё в Надыме сказала об этом. — Соврала, стало быть, — мерзко усмехнулась Кира, — Товарищ Волкова, встать, — рявкнула она, Эмма услышала как Рита поднялась на ноги, — В вашем деле указано, что за люди ваши родители и то, что вы не поддерживаете с ними связь из-за их убеждений, это верно? — Да, товарищ замначлага, — дрожащим голосом ответила Рита. — Вы узнали среди прибывших и заселенных в вверенный вам барак заключённых, вашу бабку? — Да, товарищ — Вы просили обеспечить вашей родственнице комфортные условия для отбывания срока и положить её в больничное крыло? — Нет, товарищ замначлага. — А вот товарищ Белова мне сообщила, что удовлетворительно чувствующая себя старуха, здоровая, иными словами, отдыхает на стационарной койке только потому, что она бабушка Волковой, охранника лагеря, — повествовала Червонкина. Эмма вздрогнула и почти физически почувствовала, как вздрогнула Регина, сидящая через стул от неё. Между ними сидела Маша, которая низко опустила голову. Что же ты наделала, Маша… — Я не общалась со своей бабушкой очень много лет, — промямлила поражённая Рита, — Я не знала… Она ведь в возрасте. — Но это не помешало ей устраивать контрреволюционные встречи, на которых она хаяла советскую власть, а вы тут устраиваете семейный подряд и хотите обеспечить бабке курорт, вместо того, чтобы она могла искупить вину перед социалистической родиной, — привела доводы Червонкина. — Я угрожала ей, что расскажу всем, что я её бабка и её выгонят из охраны, если она не обеспечит мне комфорт, — произнесла Лукашина, — Она очень хотела остаться в рядах ВОХРа, поэтому пошла на поводу у шантажистки. — Очень интересно, — улыбнулась Кира, — Товарищ Волкова, а почему вы поддавались на шантаж, вместо того чтобы прийти ко мне и честно признаться? Мы бы этапировали вашу бабку в другой лагерь, зачем же скрытничать от товарищей? — Я… Я… — Рита не могла связно ответить, она слишком паниковала. — Ритка, — шикнула на неё Лукашина, — Молчи, — и продолжила, обращаясь к Червонкиной, — Это я её заставила молчать, угрожала ей, она хотела сразу подать рапорт о моем переводе, но я ей угрожала. — Бабушка, не надо, — плакала Рита. — Товарищ Червонкина, я чистосердечно признаюсь в планировании подрыва дисциплины, я хотела пойти дальше, хотела, чтобы моя внучка распространяла мои убеждения среди заключённых и охранников, но она не поддавалась, она слишком упорная и была против моих планов, она закрыла меня в лазарете, думала, что так сможет избавиться… — она хотела ещё что-то добавить, но Рита её перебила. — Бабушка, пожалуйста, нет, не говори так, это не правда, тебя расстреляют, — девушка с плачем и всхлипами потянулась к Лукашиной и обняла её. — Хватит устраивать семейные драмы, — рявкнула Червонкина, — Бутов, запротоколируйте показания заключённой Лукашиной, пусть подписывает и высшую меру ей, — отрывисто произнесла замначлага. — Нет! — закричала Рита, — Пожалуйста, нет, она просто защищает меня, это всё неправда. — Это правда, — утверждала её бабушка, — Я ненавижу вас всех и вашу поганую советскую власть и тебя, Рита, ненавижу, раз ты разделяешь их идеи. Чекистка проклятая! Ненавижу вас всех! Всё произошло стремительно. Кира с яростью рванула к Лукашиной, сидящей на втором ряду, рукой отмахнула Мельникову и Белову, сидящих на пути, те поспешно встали и отошли ближе к двери. Эмма тоже поднялась на ноги, отодвигаясь. — Теперь тебе вышка гарантирована, сволочь, — Червонкина отвесила заключённой звонкую пощёчину. — Да и расстреливайте, черти ебаные, — ругнулась Лукашина и смачно плюнула в лицо замначлага. — Бутов, привести приговор в исполнение немедленно, — завизжала Кира, отпрыгивая в сторону. Рита сидела, будто оглушенная, заливалась слезами, поток которых она, кажется, совсем не контролировала. Бутов держал автомат в руках, но не направлял его на заключённую, он тоже застопорился. — Товарищ Бутов, — визжала Червонкина, — Стреляйте! — Товарищ замначлага, так ведь приговора нет, я не могу привести приговор в исполнение без приговора, — пояснил он, отшатываясь. — Это приказ, Бутов, — кричала Кира, — Стреляй в осуждённую! — Я не могу стрелять без письменного приказа, — стоял на своём Антон. Тогда Червонкина подбежала к своему столу, открыла ящик, схватила пистолет, привела его в готовность и направила на Лукашину. В одно мгновение Кира спустила курок, а Рита бросилась обнимать свою бабушку, надеясь защитить. Пуля прошла примерно под левой лопаткой. Брызги крови были даже на потолке. Кира, видимо, ничего не соображала от нахлынувшей ярости, оттолкнула раненую Риту и выстрелила в упор в лоб кричащей от ужаса Лукашиной, которая тут же затихла. Червонкина вытерла со лба пот и попавшую на него кровь. Выпрямилась. — Бутов, два наряда вне очереди. Сначала подготовить документы для приговора Лукашиной. Написать рапорт о несчастном случае, — замначлага перевела дух и продолжила, обращаясь к Беловой, дрожащей возле двери кабинета, — доктор Белова, окажите товарищу Волковой медицинскую помощь. Эмма прижималась спиной к груди Регины. Когда Червонкина схватила пистолет, Лебедева машинально отшатнулась в сторону, к стене, а там уже стояли Регина и Маша. От ужаса и пытаясь защититься, надзирательница неосознанно облокотилась на Мельникову, краем сознания она понимала, что если Кира разойдётся и начнёт палить куда попало, она не станет специально целиться в сотрудников, то есть в неё, поэтому сочла, что просто быть в стороне — это лучший выход. Осознав произошедшее, девушка поняла, что таким образом она ещё и защищала Регину от шальной пули. Что ж, это не было целью, но было правильно, и хорошо, что Кира не придала этому значения. — Пульса нет, она мертва, пуля достигла сердца, — испуганно произнесла Маша, сидящая над телом Риты. — Черт бы её побрал, идиотка, — ругнулась Червонкина, — Бутов! Рапорт! Товарищ Белова, возвращайтесь на ваше рабочее место, здесь вам больше делать нечего, — раздавала указания замначлага, — Лебедева! Пусть заключённая, как там её, поможет убрать здесь всё. Принесите носилки, ведра, что там нужно, — вещала она, — Лебедева! Живее давайте! — Есть, — коротко бросила Эмма, чуть подтолкнула развернувшуюся уже лицом к двери Регину в спину и поспешно вышла за ней следом. До сарая девушка почти бежала. Зайдя внутрь, она заперла дверь кочергой, сползла по стенке на пол и закрыла лицо руками. Присутствие заключённой в этот момент её ничуть не смущало. — Товарищ Лебедева, — тихо начала Регина, — Я ещё не дежурила на уборке лагеря, сообщите пожалуйста, где набрать воду, тряпки и ведро вижу. Носилки ещё нужны. Эмма не отвечала. Её плечи мелко дрожали. — Я понимаю, что произошла ужасная ситуация, но нужно выполнить приказ, иначе несдобровать не только мне, но и вам, — объясняла Мельникова. Ответа от надзирательницы по прежнему не было. — Товарищ Лебедева, — попыталась позвать её Регина снова, но голос был уже совсем рядом. Кажется, она тоже опустилась на земляной пол сарая. Она почувствовала очень тесное приближение, секундная заминка, и вот Регина, вопреки всем инструкциям, нормам, порядкам, да что там, личной безопасности и здравому смыслу, обняла её, прижала к груди и легонько покачивала, как ребёнка. Эмма разрыдалась. Она пачкала своими слезами тонкую Регинину фуфайку, всхлипывала, вжимаясь пальцами в чужую спину. — Тсс, — шептала заключённая, — Тише. Я знаю, понимаю, очень больно, но уже ничего не изменить. Всё пройдёт, пройдёт, слышишь, товарищ Лебедева? — Эмма, — хлюпнула носом блондинка, — Меня зовут Эмма. — Давай не будем подставляться, хорошо? Ты товарищ Лебедева, младший сержант НКВД, я заключённая Мельникова. Иначе… — Почему тогда ты сейчас это делаешь? — Эмма вжалась носом в обнаженную ключицу Регины. — Не задавай вопросов, а старайся успокоиться, — брюнетка всё ещё выводила рукой по спине надзирательницы успокаивающие круговые движения. — Спасибо тебе, — шепнула Лебедева. — Это тебе спасибо. — Мне то за что? — удивилась она. — За то, что пыталась помочь, за яблоко, за то, что закрыла от пуль сумасшедшей, — устало перечисляла Регина, — Я не помню, чтобы кто-то делал для меня подобное. — Регина, я не хочу отсюда выходить, — ещё громче заплакала Эмма. — Нужно, слышишь, товарищ Лебедева, нужно. Давай не будем наживать себе неприятности, закончим с этим поручением и будем жить дальше. — Я не могу, — девушка подняла голову, — Я не могу больше жить этой жизнью, это невозможно. — Поверь, жизнью заключённой ты тоже не хочешь жить, — Регина приподняла бровь, слегка улыбнувшись. Нужного эффекта это не произвело, непутевая надзирательница продолжала реветь, — Давай, пойдём, — она предприняла попытку подняться вдвоём, но это было бесполезно, — Пойдём, Эмма. Лебедева подняла голову, на несколько секунд задержала немигающий взгляд на заключённой и всё же послушно встала вслед за ней.

***

Тела были убраны. Лукашину отправились закапывать двое охранников, дежуривших в лагере. Риту отнесли в медкрыло и накрыли простыней в перевязочной. Она не заключённая, её так просто землёй присыпать было нельзя. Регина осталась отмывать кровь в кабинете Червонкиной, а Эмму забрали на разбор в кабинет начлага. — Ёб вашу мамашу, — брызгал слюной Золотарев, — Как ты могла это допустить? — орал он на Киру, — Это залёт по полной, понимаешь ты, нет? Я не буду покрывать тебя нахер. Не в этом случае. Зечек убиваешь шесть лет к ряду, хер с тобой, но производить расстрел таким образом? Ты упала блять что ли? — Товарищ начлаг, — невозмутимо молвила Червонкина, — Заключенная Лукашина произносила такие ругательства в адрес советской власти, руководства лагеря, что на бумагу записать боязно, она плюнула мне в лицо, стерпеть это при других заключённых и подчиненных? Товарищ Лебедева, подтвердите. — Заключённая Лукашина ругалась, — просто ответила отстранённая Эмма. — Это не повод создавать ситуации повышенной опасности для штата охраны, — кричал Золотарев, — Освобождай свой кабинет нахер, я отправляю телеграмму в Москву, пусть они разбираются, мне эта мокруха не нужна! Эмма не показала вида, но она была очень счастлива такому решению. Видеть эту сумасшедшую изо дня в день было бы пыткой, но, кажется, больше Кира здесь не появится. В кабинете начлага пришлось написать два рапорта и подписать протоколы. Лебедева вчитывалась в каждое слово, чтобы ненароком не подтвердить документ, хоть каким-то образом оправдывающий Червонкину. Девушка не знала, сообщили ли уже о произошедшем другим охранникам и заключённым, она так не хотела всех этих разговоров, причитаний, поминок… Она просто хотела молчать. Каждое слово, вынужденно сказанное, давалось с неимоверным трудом. Эмма хотела туда, где нет людей, туда, где можно спрятаться ото всех. Пережить это страшное событие. Но ей не давали это сделать, это убивало. Выкроив свободное время, Эмма сидела и курила вторую папиросу подряд. Мимо периодически сновали люди, она была рада, что её никто не трогал, не пытался заговорить. Сложно было поверить, что Риты Волковой больше нет. Вот только она шутила, смеялась, болтала без умолку, а теперь лежит, накрытая с головой серой тканью с простреленным сердцем. Её бабушка, хоть не видевшая внучку много лет, приняла весь огонь на себя, оговаривала, врала, клеветала на самою же себя, черт возьми! Она защищала Риту, Рита защищала её и что из этого вышло… Эмма затушила папиросу и подняла взгляд. По тропинке, которая начиналась возле административного корпуса шёл Николай и вёл за заломленную руку… Регину. Черт бы их всех побрал, да что опять то? — Иванов, — окликнула его Эмма, направляясь к нему, — В чем дело? — В бур её, приказ Червонкиной, — ответил он с ослепительной улыбкой. — Она снята с должности, приказ недействителен, — нахмурилась девушка. — Прогул, — хмыкнул он, — Это трое суток в буре, правила есть правила. — Её Червонкина утром сняла с общих, оставила на уборку служебных, Коль, отпусти её, ну нечестно это. — Лебедева, — вкрадчиво произнёс он, — Я понимаю, что у тебя сегодня потрясение, я сам жутко расстроен из-за Ритки, но херней то не страдай, сказали в бур, значит в бур, — Пошла! — грубо толкнул он Регину и продолжил путь.