Большой террор

25 июня 1938 года Эмма проверила свой мешок с вещами и вышла из комнаты в Карагандинском общежитии сотрудников ГУЛАГ. Два дня вёлся разбор обстоятельств произошедшего в Акмолинском лагере, Червонкину, несмотря на то, что она яростно обвиняла судей в том, что они такие же противники советской власти, как и казнённая Лукашина, постановил отстранить от дел замначлага, объявить строгий выговор и лишить возможности трудиться в государственных структурах. Лебедева и не надеялась на реальный приговор и переход Киры в статус заключённой, так что таким решением вполне была удовлетворена. Днём Антон Бутов сообщил, что звонил на пост в лагерь и разговаривал с Лилей, которая сообщила, что Риту похоронили. Было обидно пропустить похороны подруги, она ведь так и не попрощалась толком. Разве что легонько провела ладонью по щеке перед тем как погрузить на носилки и унести из злосчастного кабинета. Ещё довольно сильно Эмму волновала Регина, закрытая в буре абсолютно беспричинно, ещё и эта отлучка в город на два дня, если бы была возможность остаться в лагере, она бы обязательно добилась отмены решения и вытащила бы Мельникову из этого жуткого места, но обстоятельства сложились иначе. — Лебедева! — окрикнул её Бутов на первом этаже, — Машина через час придёт, может прогуляемся? — Спасибо, Антоша, — улыбнулась девушка, — Но прости, мне нужно побыть одной, я пройдусь немного сама, договорились? Эмма просто слонялась по улице. Несмотря на вечернее время, солнце было ещё высоко и нещадно палило, обжигая. Девушка дважды за этот час выпила по стакану холодного кваса из разных бочек, зашла в большой продуктовый, накупила себе провизии вдоволь. Лебедева почти не тратилась на одежду, обувь, украшения — всё то, что так любили её ровесницы. Всё равно большую часть времени на ней была форменная одежда, предоставленная бесплатно, а так же подружки иногда дарили ей что-то из их гардероба, по разным причинам не подходящее им самим. Но вот от покупки очередной пачки не самых дешёвых папирос, нескольких лишних банок тушёнки, сгущенки, рыбных деликатесов, сала и ещё многого другого, удержаться Эмма не могла. Она понимала, что виной тому страшно голодное детство, она родилась в месяц Великой Октябрьской Социалистической Революции, почти одновременно с новым политическим строем, а расти в детдоме и в лучшие экономические времена малоприятно и дети с раннего возраста знакомы с голодом и лишениями, а уж быть воспитанницей такого учреждения на перепутье времён… Но, благо, это время закончилось и теперь она взрослая женщина, получает вполне неплохой оклад, который хочет и будет тратить на еду. Это её, черт возьми, законное право. Ещё у Эммы был страшный секрет. Очень-очень опасный и страшный. Об этом не знала ни одна живая душа. Она регулярно откладывала деньги. Не тратила их ни на что, кроме дополнительной провизии, не пила, в отличие от подавляющего большинства соратников, а держала в надежном месте и как только скапливалась приличная сумма шла и покупала золото. Эти ценности девушка берегла не только от посторонних глаз, но и предпочитала сама лишний раз их не доставать. Она не знала, как повернётся жизнь и какие шансы ей могут выпасть, финансовая безопасность была очень для неё важна, а более надежной валюты, чем золото, она не знала. Поэтому решила хранить сбережения именно таким образом.

***

К общежитию Эмма вернулась с гораздо более увесистым мешком, машина Давида уже ждала её, готовая к отправке в лагерь. Парни курили и обрадованно помахали ей при встрече. — Ну что, прогулялась? — весело спросил Антон, открывая ей дверь, чтобы та могла уложить свою сумку. — Жара невыносимая, — вздохнула девушка, — У тебя как дела, Давид? Как Маша? — Места себе не находит, — посетовал Нолин, — Винит себя, напугана-перепугана, на работу идти не хочет. — Думает перевестись? — грустно спросила Эмма. — Да кто ж её переведёт, это не самое простое дело, — буркнул он, — Ладно, переживём. Что же теперь поделать? — И то правда, — подтвердила Лебедева. Антон захотел покемарить по дороге и улёгся на заднем сидении, Эмма села вперёд, Давид за руль. Девушка давно хотела научиться водить машину, поэтому засыпала вопросами и внимательно следила за каждым движением водителя, в конце концов Нолин сдался. — Давай я во вторник приеду рано утром, светает рано, поедем с тобой в поле, поучишься сама водить. — Давид, ты серьезно? — Эмма неверяще хлопала глазами, — Спасибо! — Ты хорошая ученица и я уверен, что у тебя всё получится, — улыбнулся он, — Голова на месте, сообразительная, внимательная. — Спасибо, спасибо! — радовалась девушка, — Во вторник значит да, так, сейчас суббота, отлично! — Да, во вторник и сам приеду и Машку сразу привезу, часов в 5 утра. — Надо бы зайти к ней, — Эмма резко погрустнела, — Я даже не понимаю, как я к этому отношусь. Мне жаль её безумно, но я и злюсь, зачем же она выдала Ритку, да ещё и кому? Этой умалишенной головорезке… — Кира её заболтала, ласково ей рассказывала, как она всех любит, как заботится о каждом охраннике, так вот этими песнями и задурила голову, а та добрая, наивная, вот и повелась, — удрученно объяснил Давид, — Дурочка она. Не хотела зла никому в жизни, но вот видишь как. С секретами не дружит. — Надо зайти поддержать всё-таки, она хорошая подруга, — решила Лебедева. — Зайди, ей нужен друг сейчас. Как никогда. Остаток пути ехали молча, слушая тарахтение двигателя и посапывание Антона.

***

Лагерь жил привычной жизнью. Большинство заключённых уже вернулись с работ, некоторые уже даже приступили к ужину. Охранники были далеко не в самом хорошем настроении, подходили к Эмме, хлопали по плечу, причитали, сочувствовали. Они сегодня хоронили Риту, вечером в общей комнате должны пройти поминки. Регина, должно быть, всё ещё была в буре. Что ж, лучше туда попасть тёплым летом, нежели зимой. Хотя, если быть до конца честной, лучше туда не попадать вообще. Эмме безумно хотелось её увидеть, но как сделать это без подозрений она пока не придумала, хотя задумки были. Нужно узнать, кто сегодня в ночь охраняет бур. Ничего, круг сузится как минимум тогда, когда кого-то не досчитаются на поминках. Должно не хватать семерых, один из которых, очевидно, охраняет провинившихся. Неожиданно удача сама пришла к ней в руки, а ведь редко случаются такие совпадения. — Черт бы подрал их всех, спать хочу как незнамо кто, посплю, нет ли, в этом буре поганом, — жаловался сержант Толмачев. Вроде его звали Илья. — Есть разговор, — подошла к нему со спины Эмма и кивнула на выход из столовой. — Что стряслось, Лебедева? — недоверчиво покосился на неё охранник. — Хочешь пачку беломора и выспаться? — сузила глаза девушка. — Шутишь что ли? — хохотнул Толмачев, — Что нужно? — Отдай мне ночную смену в буре, — просто сказала Эмма, протягивая ему пачку папирос. — Несоразмерно как-то, Лебедева. Мне значит и курево и сон. А я тебе что? — Когда мне понадобится, отдежуришь за меня одну смену, — она пожала плечами, — По рукам? — Конечно! — воскликнул он, пожимая Эммину руку. Лебедева фактически убила двух зайцев одним выстрелом: избежала моральной тяжести от присутствия на поминках и получила возможность провести ночь с человеком, к которому её так тянуло, с Региной. Бур находился вдалеке, ближе к задней части забора, рядом с так называемой поганой ямой, куда сбрасывались все отходы, часто зловонные. Никто не любил там дежурить, да и Эмме такая смена до этой ночи выпадала лишь дважды. Заключённые здесь страдали больше обычного, хоть и те, кто попадал в бур, не ходили на работу, завидовать было нечему. Холодный земляной пол, сырость, грязь. Кормили ещё хуже, чем в дороге. Мутная вода, холодная баланда, половина пайки сырого хлеба. Пребывание здесь летом ещё не слишком сильно сказывалось на здоровье попавших в бур, но зимние отсидки заканчивались пневмонией, обморожениями, нередко и смертью. Регина сидела в углу камеры, подтянув колени к себе и уткнувшись в них лицом. Завтра утром Эмма её выпустит, плевать что трёх суток формально не пройдёт, но это будет воскресенье, выходной день, пусть бедняжка отмоется и отоспится перед тяжелой рабочей неделей. Нечего держать её тут до обеда, а то и до вечера, потому что её сменщику может быть плевать. — Привет, — тихо поздоровалась Эмма, остановившись возле решетчатой двери одиночной камеры. — Товарищ Лебедева, — подняла голову Регина. — Я вернулась, — улыбнулась девушка. — Рада за тебя, — холодно бросила та. — Ты как? — попыталась продолжить разговор Эмма. Заключённая на контакт совершенно идти не хотела. — Лучше всех. Не видно разве? — хмыкнула брюнетка. — Эй, ну ты чего? — совершенно мягким тоном спросила девушка. — Товарищ Лебедева, — устало вздохнула Регина, — Мы же с вами не приятельницы, беседующие за чашкой кофе. Вы — охранник, я — заключённая. Давайте оставаться в рамках предусмотренных уставом отношений. — Но я думала, мы уже перешли за эти рамки, — с отчаянием произнесла Эмма, — Мне казалось что ты ко мне относишься не так, как к остальным. — Товарищ Лебедева, — жёстче начала заключённая, — Я не собираюсь водить шашни с вертухаями, на таком языке до вас лучше доходит? — разошлась Мельникова, — Я не доверяю чекистам. — Но это ведь я, ты же… — Я. Не. Доверяю. Чекистам, — произнесла она чётко по слогам. Остаток ночи Эмма не предпринимала попыток разговаривать. Она не понимала, почему за эти пару дней всё изменилось так разительно, ведь только недавно Регина, черт возьми, обнимала её, так тепло и ласково, как не делал ещё никто в Эмминой жизни, а теперь отталкивает, не давая даже ничего объяснить. Лебедева так верила, что наконец-то получилось сблизиться с женщиной, которая не выходила у неё из головы с той злосчастной первой встречи на перекличке у девятого барака. Наверное не стоит на неё наседать с разговорами, нужно оставить её в покое, потому что это не приведёт ни к чему хорошему для них обеих, скорее всего Регина это тоже понимает, просто у неё больше решительности сделать это. Лучшее, что может сделать Эмма для этой заключённой — это облегчить условия труда и пребывания в лагере. А контактировать при этом не нужно. Рассветет рано, остальные камеры пусты, работы нет. Регину она освободит перед самым отбоем, молча сопроводит её в барак, занесёт документы в администрацию, зайдёт в столовую, поковыряется алюминиевой вилкой в ленивых варениках, которые давали на завтрак, перекинется парой слов с другими охранниками и ляжет спать до самого обеда.