Большой террор

5 июля 1938 года. — А теперь плааавно отпускаем педаль газа, выжимаем сцепление, — комментировала Эмма свои действия, — Медленно нажимаем на педаль тормоза, остановились! Теперь включаем нейтральную передачу, так, Давид? — Всё верно, — с улыбкой подтвердил парень. — Вот теперь я оооочень плавно отпустила все педали, ставлю на ручник, выключаю зажигание, — от усердия девушка слегка высунула язык, — Всё! Мы приехали, — радостно оповестила она, сначала глядя на Давида, сидящего рядом, затем на Машу, которая была на заднем сидении. — Ты замечательно водишь, — похвалила её врач, — Ещё немного опыта и будешь первоклассным водителем! — Нам с тобой надо отработать до совершенства торможение на спуске и подъёме на этой неделе, — заключил Давид, — Но сейчас всё было действительно более чем хорошо, ты сама съездила в город. — Я бы слишком устала, если бы между поездкой туда и обратно не прошёл целый вечер и ночь, — засмеялась Эмма. Она переночевала у друзей сегодня, сначала сама везла их в город, затем Маша приготовила овощное рагу, Давид принес бидон пива, ребята болтали о предстоящей свадьбе и веселились до поздней ночи. Но, как обычно, наступило утро, а значит и пора возвращаться на работу. Маше стало лучше, первый их с Эммой разговор после происшедшего в кабинете Червонкиной прошёл непросто. Бедная женщина ни слова не могла внятно сказать, слезы текли ручьём. Но Лебедева не отступала, она хотела вернуть дружбу и приходила в медкрыло каждый день. Поговорить удалось, всё снова стало почти как раньше, а ещё и учитывая постоянные уроки с Машиным женихом, получалось видеться даже больше. Эмма помогала ребятам готовиться к скромному празднику, будущая чета Нолиных планировала расписаться в обычном загсе, а затем проставиться в общей комнате, мероприятие было запланировано на эту субботу, 9 июля. Столько всего нужно было успеть! Лебедева помогла самым главным — нашла опытную швею в своём бараке, которая получила разрешение у начлага всю неделю заниматься пошивом платья для невесты. Перед завтраком ещё было немного времени, Эмма зашла в свою комнату, девушки уже просыпались и одевались. Вчера на место Риты прислали новую надзирательницу. Её звали Тамара Жилина, смуглая казашка, с её появлением атмосфера в комнате изменилась, хоть новенькая и была довольно-таки приветливой и дружелюбной, большую часть времени она молчала, погружённая в свои дела. Работала хорошо, излишнюю жестокость к заключённым не проявляла, очень сдержана, дисциплинирована. В общем-то неплохая девушка, но Эмма относилась к ней прохладно, то ли из-за того, что она здесь только из-за того, что больше нет Риты, то ли это было просто необоснованное недоверие. — Доброе утро, девчата, — поздоровалась Лебедева при входе в комнату. — Привет, Эммусик, — чмокнула её в щеку подошедшая Лиля, которая собиралась, видимо, причесаться и собрать волосы, судя по количеству заколок в руке, — Как посидели? Как брачующиеся? — Всё отлично, предвкушают, управление лагерей казахское им отпуск вместе даёт с 11 числа как раз и путевки в Баку, представляешь как здорово! — Ого, повезло, — протянула девушка с ноткой зависти. — Ты сегодня куда, на общие? — поинтересовалась Эмма и, дождавшись кивка от Лили, обратилась к другой соседке, — А ты, Тамар? — Тоже общие, — спокойно ответила та, заплетая себе косу. — А я на вышку, — грустно сообщила Лебедева, — Погодка сегодня такая, что не ровен час, поджарюсь до румяной корочки. — Тебе зонтик нужен, такой от солнышка специальный, помнишь в старых фильмах у дам такие, — хихикнула Лиля. — Золотарев не оценит, — засмеялась она в ответ. — Ты давно заходила к нему? — серьезно спросила темноволосая девушка. — Стараюсь без крайней нужды к тому корпусу даже не подходить, — честно ответила Эмма. — Управление просит у него шесть человек для конвоя, собирается этап в Мордовию, уже на днях. Отконвоировать наших туда, пару недель поработать в том лагере, а потом сюда снова с этапом. Ты не хочешь? — Вот ведь… — задумчиво вымолвила Лебедева, — А заманчиво! Спасибо, что сказала, я пожалуй зайду к нему. — Это хорошая идея для тебя, сменить обстановку, прийти в себя, подумать, — с улыбкой говорила Лиля, — Да и я поехать собираюсь, Антошка, с нами не заскучаешь! Поторопись только, должно быть отправление уже совсем скоро!

***

Библиотека теперь открыта, в прошлую пятницу Белла официально приступила к работе на должности библиотекаря. Девушка просто сияла. Она порхала между стеллажами, смахивала пыль, что-то записывала, переставляла. — Добрый день, — поздоровалась Эмма при входе, — Посоветуйте мне что-нибудь компактное, чтобы на дежурство пронести, — улыбнулась девушка. — Товарищ Лебедева, — обрадовалась Белла, — А хочешь стихи Есенина? Здесь в основном соцреализм, мало чего-то душевного, а вот Есенин, это да, это пронзительно. — Давай, попробуем вашего Есенина, — согласилась она и добавила тише, — Как твои дела? — Эмма, — шепнула Островская, — Я замуж выхожу. — Что? — у Лебедевой отпала челюсть, — За кого? — За Роберта, — смутилась Белла, -Товарища Золотарева. От него жена ушла, он божится, что не из-за меня, просто так удачно совпало, он мне срок скостит, судимость снимет, он это может, связи, уже оформил часть документов. — Ты уверена? — недоверчиво покосилась на неё Эмма, — Звучит как сказка, но как-то не верится. — Я сама не верила сначала, но всё действительно как в сказке, — улыбалась Белла счастливо, — Вот ты помнишь, когда я в последний раз в лагере ночевала? — Я привыкла, что ты в наряде в городе, но… — Вот видишь, — вещала девушка, — Не всё так радужно, как могло быть, у нас есть пара проблем, но это не помешает быть нам вместе. — Какого плана? — Со здоровьем, — уклончиво ответила она, — Но всё решаемо, он меня действительно любит. — Ты его ведь мало знаешь, — привела Эмма ещё один довод. — Полгода, — просто ответила Островская, — В лагере месяц за год, так говорят же? Я знаю его, вот уж поверь. — Я надеюсь, что всё будет хорошо, но в случае чего… — Я знаю, что у меня есть ты, — сияла улыбкой Белла и взяла Эмму за руки, — Жаль, что мы не можем устроить пышную свадьбу, как я всегда мечтала, но я выхожу замуж по любви, а разве не это главное?

***

За день, проведённый на вышке, полный времени подумать и поразмыслить, Эмма решила пойти к Золотареву и проситься в тот этап. Это было лучшее решение на данный момент, девушка чувствовала, что ещё немного, ещё самую малость, и она сойдёт с ума. Произошедшее слишком давило на неё, не отпускало, вокруг не было ничего, на что можно было бы отвлечься и это морально убивало. А этап — это хоть и тяжело, но зато сменится обстановка. В лагере всё будет нормально и без неё. Наскоро прожевав свой ужин, Эмма направилась к кухаркам. Как и ожидалось, лицо и шея были красными и жутко горели, спрятаться в тени в определенные часы было невозможно, поэтому было необходимо унять боль и предотвратить последующий ожог, она надеялась раздобыть сметану или простоквашу, следуя советам товарищей. Кухонные работники отправили её в столовую для заключённых, сегодня там должно было остаться скисшее молоко, что, вроде как, тоже годилось. Эмма терпеть не могла эту вечно переполненную и вонючую столовую, но деваться было некуда, она протискивалась между столами, где не утихало чавканье и отрывистые разговоры. Её взгляд привлёк стол, находящийся ближе всех к раздаче. Конечно же, там ведь была Регина. Её окружили бытовички, мерзко гоготали и что-то ей говорили. Пробравшись ближе она поняла, в чем дело. Кто-то плюнул Регине в баланду и она услышала обрывки разговора «пятый день голодовки», «так тебе и надо», «твоя пайка на шашки пошла». Да что за черт. Не надо вмешиваться, это их дело. Это никак не должно касаться охраны. Нужно забрать своё кислое молоко и покинуть столовую. На обратном пути девушка снова взглянула в ту сторону. У Регины было усталое лицо, черты заострились и, судя по тому, как она поднималась из-за стола, сил у неё не осталось совсем. А ведь она ходит на заготовку камыша, при этом ничего не ест, это может быть чревато чем угодно, даже смертью. Хера с два, решила Эмма, Регину она не потеряет. И она точно знает, что нужно сделать. Перед отбоем сержант Лебедева зашла во вверенный ей девятый барак и громко объявила: — Заключённая Мельникова, пройдите со мной в хозкорпус, нужно произвести генеральную уборку. — Сейчас? — обессилено спросила Регина. — А когда, заключённая? — резко рявкнула Эмма, — Через год? Бегом давай, за мной, живее. Вся ночь твоя. Бытовички ржали и улюлюкали. Регина молча плелась следом, её усталость и измождённость ощущались даже на расстоянии, она еле перебирала ногами, но послушно шла, куда было велено. У Эммы внутри всё сжималось, ей было безумно жаль женщину, мало того, что ей и так тяжело, она сейчас думает, что ей предстоит тяжелая работа, наверное, она в этот момент всем сердцем ненавидит своего надзирателя. Зайдя в сарай, Эмма закрыла дверь на кочергу точно так же, как сделала в предыдущий раз их совместного пребывания в нем. У Регины, казалось, даже не было сил удивиться. Она спокойно прошла, чтобы взять ведро, но Лебедева её мягко остановила. — Я тебя не для этого сюда позвала, — спокойно и уверенно сообщила она, — Иди сядь, — блондинка кивнула в сторону импровизированной постели, состоящей из матраса и шерстяного одеяла. — Товарищ Лебедева… — начала Регина упавшим голосом. — Сядь, — повторила Эмма непреклонным тоном, заключённая повиновалась, — А теперь тебе нужно поесть. — Что я буду за это должна? — спросила Мельникова, — Кто сюда должен прийти? — она кивнула на постель, на которой сидела, — Или ты?.. — Боже, Регина… — Эмма округлила глаза, подлетела к ней, присела рядом, положила руки той на колени и посмотрела прямо в глаза, — Тебе ничего не нужно делать, ты ничего не должна. Я хочу дать тебе хотя бы немного отдыха и спокойствия, просто потому что я этого хочу, я скоро уеду в другой лагерь, ненадолго, на время, я попытаюсь сделать так, чтобы ты была в порядке, когда я вернусь. — Товарищ Лебедева, — язык Регины заплетался, — Я буду в порядке, я решу вопрос с бытовичками, я… — Просто поешь и поспи здесь, в безопасности, хорошо? — надзирательница слегка улыбнулась и смотрела с надеждой во взгляде. — Зачем ты это делаешь? — Потому что я не могу этого не делать. Не спрашивай, почему, я сама не знаю, — с отчаянием отвечала Эмма и отошла, чтобы достать какую-то банку из мешка, — Вот, разогрела прям в банке в костре. Перловая каша с тушенкой, вот ложка, ешь. Дважды предлагать на этот раз не пришлось, Регина набросилась на горячую, сытную, хорошо пахнущую еду, но смогла осилить только половину порции, долгое отсутствие питательной пищи и недолгое, но полное отсутствие пищи вообще, видимо, дали о себе знать. Она доела, поставила остатки в банке рядом с постелью и удовлетворенно откинулась спиной к стене. — Спасибо, — тихо произнесла Мельникова. — Пожалуйста, — хмыкнула Эмма, — Теперь давай, пока ты не уснула, я кое-что сделаю, потому что это будет шумно. Видишь, стоит телега с полозьями, а в ней сумки? — девушка дождалась кивка и продолжила, — Летом она никому не понадобится и её никто не трогал с апреля. Оттаскивать её тяжеловато, но терпимо. Сейчас я её отодвину, выкопаю яму поглубже, а в неё положу провизию тебе почти на месяц. Консервный нож тоже будет здесь. Я оставлю тебя ответственной за порядок в этом конкретном сарае. Ты будешь заходить, запирать дверь, отодвигать телегу, убирать сверху насыпь, убирать доску, прикрывающую яму, доставать банку, есть. Это поможет тебе выжить, даже если ты не решишь вопрос с уголовщиной. Они тебя обижают? — Всё в порядке, я же сказала, — отрывисто бросила заключённая, — Почему ты уезжаешь? — Мне это нужно. Я завтра попрошу Золотарёва отправить меня как можно скорее. — Надолго? — Не знаю, — честно сказала Эмма, — Этап в Мордовию, это ближе, чем Москва, думаю, пара недель туда, пара обратно, а вот сколько времени пройдёт между конвоированием — я не знаю. — Что ты хочешь взамен? — таким же бесстрастным голосом задала вопрос Мельникова. — Я не знаю, на каком ещё языке тебе сказать, что я ничего не хочу, — устало объясняла девушка, — Я просто хочу, чтобы ты была в порядке. На этом всё. Я понимаю, я прекрасно слышала, что ты не доверяешь чекистам, но я действительно не имею никаких умыслов. Я всего лишь хочу, чтобы ты была жива. — Так не уезжай, — предложила Регина неожиданно. — Я всё решила, мне это нужно, — безапелляционно заявила надзирательница, — С тобой всё будет в порядке, я даже оставлю здесь этот матрас, хочешь? Можешь оставаться здесь ночевать. Утром спрячу его в большой коричневой сумке в телеге, — блондинка указала рукой в сторону завала. — Я очень тебе благодарна, товарищ Лебедева, — почти шепотом произнесла Мельникова, — И я хочу тоже сделать тебе что-то хорошее. Что ты хочешь? — Чтобы ты не считала меня чекистом и могла мне хоть немного доверять, — улыбнулась девушка, — А сейчас ложись отдохни, может и уснёшь, я начну делать наш тайный погреб. Регина довольно быстро уснула. Её не смущали никакие стуки, никакой шум, бряканье, возня. Она спала, чуть ёжась и вздыхая во сне и когда Эмма закончила работу, она села рядом, слушала то ровное, то прерывистое дыхание, пока сама не свалилась без сил рядом с ней. Они проспали до рассвета. Утром Лебедева, проснувшись, ощутила, как кто-то легонько перебирает пальцами пряди её волос. Никто раньше не трогал её волосы. Ну вот разве что Лиля, когда заплетала, но чтобы просто так трогать — такого не было. Это, оказывается, бывает очень приятно. Жаль только, что стоило ей пошевелиться, рука тут же исчезла.

***

При возвращении в барак у Регины была более твёрдая походка и здоровый вид, нежели вечером. Она выживет, ещё пару дней и она обязательно придумает, как прекратить это давление Ардыновой и её шестёрок. Она будет в порядке. Она будет досыта наедаться несколько раз в неделю и спать, хоть и в сарае, но в одиночестве и не на деревянных нарах. Она будет ждать Эмму назад так сильно, что будет бояться даже думать об этом. Она поймёт, что до прибытия в Акмолинск она была другим человеком. И тогда бы она сочла себя сегодняшнюю слабой. Но она изменилась. Она считает, что стала сильнее. Ожидание возвращения товарища Лебедевой помогало ей день за днём карабкаться, выживать, спасаться. У неё почти всё получилось.