8.
22 декабря 2019 г., 18:37
23 августа 1938 года.
— Машенька, — почти взвизгнула Эмма, увидев подругу. Это было слишком по-девчачьи и не свойственно ей, младшему сержанту ВОХРа.
— Моя дорогая, — Мария Леопольдовна тепло обняла подругу, — Как же я скучала!
— Расскажи мне скорее как ты? Как Давид? Как ваша поездка? Всё у вас хорошо? — заваливала вопросами девушка.
— Всё просто чудесно, в Баку очень красиво, тепло, мы были в театре, — рассказывала Маша, — Я купила четыре новых платья, — шепотом добавила она и захихикала, — Я записала рецепт пахлавы, буду готовить в конце недели, приедешь к нам в гости? И даже не отвечай, ты точно приедешь, ты пропустила нашу свадьбу!
— Я даже не знала что этап соберут тогда аж через три дня, — пристыжено ответила Эмма, — Прости, Машенька.
— Ладно, главное, ты вернулась и с тобой всё в порядке. Как там, расскажи? Так же или хуже?
Лебедева не знала, что рассказать. Так же, конечно, не было. Было просто иначе. Хуже? А разве может быть хуже? Лучше тоже быть не могло. Тоже лагерь. Тоже сплошная боль. Тоже голод и тоже измученные женщины. Летний этап был не лучше и не хуже зимнего. Он просто был другой. Зимой страдали от холода, летом от жары. Паёк в дороге был тот же: хлеб, селедка и кружка воды. Стоило ли говорить, что этого катастрофически не хватало и по дороге туда скинули два трупа, а на обратном пути шесть?
Сам лагерь был поменьше, меньше бараков, более компактная столовая. Зато общие работы не были такими губительными, как здесь. Никаких болот, никакого камыша. Стул, стол, швейная машинка. И всё это 14 часов подряд. Да, сидя, да, в тепле. Но меньше ли была усталость?
— Так же, Маш. Лагерь есть лагерь, — ответила девушка максимально нейтрально. Подруге ни к чему подробности.
— Как Лиля, Антон? — спросила Белова.
— Всё у них в порядке, мы после общего построения разошлись, своих новичков по баракам разводить, они уставшие тоже, в общей комнате, может, хочешь заглянуть?
— Чуть попозже приду, пока тут дела, документы кое-какие дооформить нужно, — улыбнулась Маша.
— Как дела здесь, что нового? — интересовалась Эмма, — Нового замначлага прислали, видела уже, когда новичков оформляли, как он?
— Новый то… — задумалась врач, — Арсением звать, кажется. Товарищ Васильев. Он тихий, спокойный, не орёт. Вроде нормальный мужичок. Кажется, наконец-то повезло.
— Это очень хорошо, — согласилась Эмма, — А вообще какие новости?
— Садкова умерла, — грустно сообщила Маша, — Отмучилась. Тамара за твоими присматривала, пока тебя не было, на два барака разрывалась, бедняжка. Гриша вот вчера заходил, ему по морде кто-то въехал, — засмеялась она, — У нас тут стабильность, в общем. Будешь в медкрыло проситься?
— Я очень хочу, но мне нужно ещё Давида помучать пару недель, — улыбнулась Лебедева, — Тогда подам рапорт Золотареву.
— Я буду ждать тебя, дорогая, — погладила её по плечу Маша.
Обстановка в лагере была такой же, как и полтора месяца назад, но Эмму радовало одно: она больше не трясётся, подходя к административному корпусу. Значит поездка сделала своё дело и она получила то, что хотела. А теперь нужно было найти самое главное, оставленное здесь, заключённую Мельникову.
Для начала Эмма решила осмотреть сарай. Зашла, заперла за собой дверь, отодвинула телегу, откопала землю, убрала доску. Осталось всего две банки тушенки и одна сгущенки. Как же вовремя они вернулись с этапом! Сложив всё назад, она поняла, что что-то здесь изменилось, но сколько она ни вглядывалась, так и не понимала, что именно. Девушка убрала за собой и пошла искать Регину.
— Лебедева! — радостно окликнул её Коля, дежуривший сегодня в администрации, — Кого я вижу! Я скучал по тебе, а ты?
— А я по себе не скучала, — хмыкнула она и перешла к сути вопроса, — Дай мне пожалуйста списки нарядов моих, девятки.
— А волшебное слово? — ухмыльнулся он.
— Иванов, списки, — устало ответила Эмма, пристально глядя на него.
— Ради тебя всё что угодно, — елейным тоном произнёс Николай и принялся рыться в ящике стола, — Таааак, девятый. Держи! Знаешь да, что у тебя бабулька скопытилась?
— Садкова? Слышала, — подтвердила девушка.
— Ну ладно, ты заходи если что, — он понял, видимо, что беседы не получится.
Ознакомившись со списком, Эмма поняла, что Регина опять на камыше. Её так и оставили на общих, подумала надзирательница, сжав кулаки. Но ничего, теперь есть кому бороться за эту женщину. Теперь всё точно будет хорошо. При одной мысли о ней, Лебедева поняла, что просто не сможет дождаться вечера. Сейчас только прошёл обед, до встречи не меньше шести, а то и семи часов. Эх, черт с ним, она потратит лучше полтора часа на дорогу до болот, чем будет уныло ждать вечера.
***
— Эмма! Привет! — крикнул весело ей сослуживец Петя. — Привет, Дементьев, — поздоровалась она в ответ, — Как жизнь молодая? — Да ничего, Володька уже сел, представляешь, — почему-то обрадованно сообщил он. — За что? — Эмма не помнила тут никакого Володю, но то, что кто-то из охранников уже сел, верила вполне. — Да тьфу ты, Лебедева, заработалась, — заливисто захохотал он, — Сынок мой, Володькой же назвали, сидит уже сам в люльке своей. — И правда, заработалась, — она тоже рассмеялась, — И вот снова отослали вам в подмогу, день доработаю с вами тут. Регина обнаружилась с трудом, она вязала снопы в высокой траве, так, что её вообще толком не было видно. Но Эмме было достаточно увидеть темноволосую макушку, чтобы узнать. — Горячо приветствую вас, Регина Геннадьевна, — тихо шепнула девушка, подкравшись сзади. Мельникова резко развернулась, на мгновение промелькнуло удивление, но она, как обычно, быстро взяла себя в руки. — Товарищ Лебедева, — хрипло произнесла она, да так, что у Эммы побежали по спине мурашки. — Скучала? — с широкой улыбкой спросила надзирательница. — Безумно, — Регина фыркнула и закатила глаза. — А я по тебе очень, — честно призналась Лебедева и протянула ей большое красное яблоко. Брюнетка смотрела на него нерешительно и прежде чем взять, оглянулась и посмотрела по всем направлениям, — Ну откуда столько недоверия, — разочарованно протянула Эмма. — Ты как никто знаешь мою позицию по чекистам, — откровенно дразнила её Регина с явной ухмылочкой. — И что, до сих пор? До сих пор ты считаешь меня обычным чекистом? До сих пор не пересмотрела свою позицию насчёт моей добропорядочности? — Не-а, — продолжала издеваться женщина. — Ну как тебе доказать, как? — уже теряла терпение Эмма, но внезапно лицо её озарила догадка, — О! А хочешь я громко анекдот про Троцкого расскажу! Стучится, значит, Лев Давыдович… — Замолчи, — Регина, как дикая кошка, прыгнула на неё, повалила наземь, да так, что при всём желании, их никто не найдёт, и гневно зашипела, — Ты с ума сошла, товарищ Лебедева? К стенке встать хочешь? — Да никто не слышит, остальные далеко работают, — смеялась Эмма, положив руку на бедро, сидящей на ней Регине. — Детский сад, — продолжала ворчать Мельникова, — Взрослый человек, а такие безрассудства вытворяешь. — Эй, эй, — второй рукой Лебедева погладила её по щеке, — Всё хорошо. Я просто хочу, чтобы ты знала, что если будет нужно, я не испугаюсь за свою шкуру. — Ну и дура, — фыркнула Регина, — Не то время, не то место, чтоб геройствовать. — Ты того стоишь, — улыбнулась надзирательница. — Я очень по тебе скучала, — едва слышимым шепотом произнесла брюнетка. Настолько тихим, что если бы не взгляд тёмно-карих глаз наклонившейся к ней женщины, такой пронзающий и выразительный, что Эмма бы решила, что ей это почудилось. Лебедева не слишком решительно переложила руки на лопатки Регины и чуть приблизила её к себе. Настолько, что между их лицами оставалось место с кулак, не больше. Пока она думала, можно ли в такой ситуации поцеловать женщину, по которой столько времени сходила с ума, Мельникова решила всё сама. Регина осторожно накрыла своими губами губы Эммы и та приоткрыла от удивления рот, чем воспользовалась заключённая. Она углубила поцелуй, обхватив руками лицо своей надзирательницы. Младший сержант Лебедева дожила почти до двадцати одного года так ни с кем не успев поцеловаться. До этого самого дня. Она, конечно, слышала от знакомых девчат о их первых поцелуях, кто-то восторгался, кто-то говорил, что это фу как мерзко, но сама Эмма никогда не хотела целоваться, не со знакомыми ей ребятами, парни были какие-то… Ну не понимала она, как так это могло быть чтоб она и с парнишкой вот это вот всё. Но то, что можно целоваться с женщинами, выросшая в советской стране, девочка, не знала. Оказалось очень даже можно и это было восхитительно. Она предприняла попытку приподняться, не разрывая при этом поцелуй, опёрлась локтем о землю и перекатила Регину на спину, оказавшись над ней, продолжала целовать, но не только губы, а засыпать поцелуями всё лицо, шрам, оставшийся от шва над губой, линию волос, впиваясь в них пальцами. — Эмма, — слабо позвала Мельникова, — Эмма, нас могут увидеть, — когда реакции не последовало, она повысила голос, — Товарищ Лебедева! — Тут трава выше нас с тобой, кто ж заметит, — нехотя блондинка всё же немного отстранилась. — Давай не будем рисковать, — Регина поднялась на ноги и отряхнулась, Эмма продолжила лежать на боку в траве. — А ты хочешь ещё? — с надеждой спросила надзирательница. — Может быть, — лукаво, как умеет только она одна, улыбнулась Мельникова, — Но давай впредь это делать там, где никто нас не заметит. — В сарае? — предположила Эмма. — Можно и там, — согласилась брюнетка, — А сейчас давай-ка я займусь работой, пока мы обе не попались. Стало стократ тяжелее смотреть на то, как Регина трудится, не имея возможности помочь. Формально Лебедева тоже усердно трудилась — в своё личное время отправилась помогать товарищам охранять заключённых, но чувствовала она себя гадко, сидя в компании других охранников.***
Вернулись в лагерь, когда уже совсем стемнело, Лиля и Антон были в недоумении, как после такого сложного переезда у Лебедевой хвалило сил ещё и работать. — Не иначе как на сержанта к зиме сдать хочешь? — спросил с ухмылкой Антон за ужином. — А может и так, — дружелюбно ответила Эмма, — Вот ты, Бутов, сержант, хорошая надбавка? — Семьдесят рублей разница, — пожал он плечами, — Не так уж много. — Я думала побольше, — разочарованно протянула Лиля, — Это всего семь бутылок виноградной. — Эй, — недовольно одернула её Лебедева, — Думать об этом забудь. — Я об этом полтора месяца толком не думала, — огрызнулась Малафеева, — Мы вернулись, что ж теперь, расслабиться нельзя? — А давай я тебе плечи разомну вечерком, а? — Антон увёл разговор в безопасное русло, — Я это умею, и мышцы расслабятся и кровь к голове лучше приливать будет, для всего организма польза. Эмма поспешила ретироваться. Во-первых, она могла сорваться на подругу, тема алкоголизма была для них обеих неприятной и нередко приводила к ссорам. Во-вторых, у Лили теперь был Антон. Он умел разговаривать с той каким-то особенным образом, что девушка на него никогда не обижалась и почти всегда прислушивалась. Эмме казалось, что ещё в дороге между этими двумя промелькнула искра и, наверное, лучше оставить их сейчас одних, пусть разбираются со своими чувствами, а уж Бутов Лилю в обиду никаким зелёным змиям не даст. — Эмма, — девушка услышала голос Давида, — Маша говорила, ты уже к ней заходила, как ты? — О, привеееет, — Лебедева побежала его обнимать, — Всё хорошо, все целы, ты здесь чего так поздно? — Ночная смена, — хмыкнул парень, — Вышка, автомат, комары — романтика. — Давай, скучного тебе дежурства! — улыбнулась она, — Машка на выходных в гости звала, там и поболтаем! Уже по дороге к девятому бараку, Эмма поняла, как сильно она устала. Ночью спала мало, вела этап, столько построений, столько нервотрепки, а потом столько эмоций… Она вымоталась. Сейчас осталось дать заключённым команду на отбой и она сама может наконец-то выспаться в своей долгожданной пружинистой кроватке. Новички, привезённые сегодня утром, держались вполне уверенно, это были бывалые женщины и смогли постоять за себя. Одна из них уже заняла нары Садковой. Эх, грустно. Лена Золицкая уже передвигалась с огромным трудом, казалось, живот был больше, чем вся остальная Лена, она больше не оставалась дневальной, а была полностью освобождена от работ, надо будет проверить документы, получает ли она двойную пайку. Ардыновы сидели в своём углу и играли, кажется, в карты в сопровождении других бытовичек. Арина и Мулафа привычно сидели на одних нарах и что-то читали, Зуля что-то штопала, стоп, а где Регина? — Мельникова, — громко позвала Эмма, но ответа не последовало, — Заключённая Мельникова, — громче позвала она. Тишина. Краем глаза она заметила, как замерли бытовички, пригляделась и увидела странный взгляд Анны, адресованный сестре. Интересно… — Ардынова Анна! — крикнула надзирательница, — За мной! — Товарищ Лебедева, — та наиграно удивленно округлила глаза, но поднялась. — На выход, заключённая! Живо! — скомандовала Эмма. Сейчас она узнает, куда делась Регина. Запрет барак на ночь, допросит Ардынову и точно узнает. — А куда мы идём, начальница? — обеспокоено спрашивала Анна, оглядываясь на Лебедеву, держащую автомат в руках, а не в кобуре. — Вперёд, — злобно цедила Эмма, подгоняя бытовичку. — К буру? — ужаснулась Ардынова. — Пшла, — совсем по-вертухайски она тыкнула прикладом в спину заключённой. — Товарищ Лебедева, за что? — непонимающе хлопала глазами Анна. — Неделя в буре, — прорычала надзирательница, — Но ты можешь этого избежать. Ты хочешь этого? — Я всё что скажете, я… — Где Мельникова? — Я не знаю, на ужине вроде была, потом не видела, сарай может мыть пошла. — Две недели в буре, — голос Эммы стал ещё злее, — Думай, Анка, думай. — Я не знаю, где она, не видела, не ведаю! — испуганно отмахивалась та, чуть не плача. — Месяц в буре будешь сидеть, безвылазно, — окончательно завелась Лебедева, — Сентябрь начнётся, похолодает, а дождем затопит тебя к ебени матери, заживо сгниешь. А мне за это ничего не будет, ты знаешь. Киру сняли, а Золотарев скорей меня послушает. Где Мельникова? — Её Тамара увела, вертухайка новая, — расплакалась Анна. — Куда увела? — удар прикладом в живот, но ответа не последовало, поэтому Эмма ударила ещё раз сильнее, — Куда увела её товарищ Жилина? — На склад, где консерва, — задыхаясь, выдавила из себя Ардынова, — Там Иванов и Парчук разговор к ней иметь должны. — Рассказывай всё, сука, — Лебедева нанесла заключённой ещё один неслабый удар, — Что там происходит? — Парчук трахнуть Мельникову хотел, а та взбрыкнула и по морде въехала ему неслабо, — с всхлипываниями объясняла Анна, — Тот взбесился, но Нолин их разнял, а Парчук всё бесился, они с Ивановым договорились её проучить, а Жилина кажись к Парчуку неровно дышит, вот и помогла организовать, моя девка одна слыхала седня. — Давно увела? — стальным голосом спросила Эмма. — Ну дык с ужина, час-другой. — Встала, — рявкнула надзирательница, — Вперёд! — Я же все рассказала, товарищ Лебедева, не надо в бур! — умоляла Анна. — Запомни, шваль уголовная, — разъярённая Эмма ещё раз ударила девушку, впечатав в стену, — Если я задаю вопрос, мне нужен ответ с первого раза и никак иначе. Усекла? — Я поняла, поняла, товарищ начальник, — испуганно верещала та, — Такого больше не повторится, только не надо в бур! — Посиди подумай, — Лебедева впихнула Ардынову в камеру и закрыла дверь на засов, — Сейчас пришлю кого-нибудь посторожить тебя, не скучай.
