9.
23 декабря 2019 г., 16:50
Эмма с трудом поняла, как вышла из бура на улицу. Четыре вдоха. Четыре выдоха. Нет, ей не было стыдно за то, что она устроила Анне, поделом ей. Но Регина… Надо быстро всё обдумать. Каждая минута промедления может стоить ей столько мучений.
Она была вооружена. Коля и Гриша тоже. Тамара, если она всё ещё оставалась там, тоже. Три автомата против одного. Она не справится в одиночку, да и если, предположим, уложит всех троих, Золотарев её под трибунал отправит и вышку впаяет. Нужно спасти Регину так, чтобы обошлось без жертв среди этих ублюдков, а она сама была сейчас в таком состоянии, что навряд ли сможет там, на месте, принимать взвешенные решения. Давид! Давид на дежурстве, здесь, в лагере!
Эмма бежала, что было сил, он должен быть на одной из лагерных вышек. Темнота беспросветная, свет был от верхних прожекторов по периметру и разглядеть, кто был на вышках, было почти невозможно, кричать было опасно, она металась от одной вышки к другой, пока не разглядела знакомый силуэт и не начала махать ему, чтобы он тоже её заметил.
Дождавшись ответного взмаха рукой, девушка стрелой поднялась по лестнице и запыхавшись принялась объяснять ему ситуацию, в которой требовалась его помощь.
— Эмка, увидит кто, мне кранты, — с отчаянием произнёс он.
— Значит кранты придут мне, — вздохнула она и повернулась к спуску.
— Нет, Лебедева, стой, — сдался он, — Пойдём, черт бы их всех подрал.
— Спасибо, — Эмма в порыве эмоций крепко обняла друга на мгновение и поторопилась вниз по лестнице.
***
Через щель двери склада было видно тусклый свет. Керосинка, наверное. Было слышно мат, какие-то движения, слабые удары. Давид объяснял порядок действий, Эмма его не слушала, весь её слух был обращен к происходящему на складе, и как только она услышала слабый Регинин голос, всё нутро словно окатило кипятком. — Давид, идём, — взмолилась она. — Подожди, а что если сначала… — он не успел договорить, за дверью закричала женщина, за каждую слезинку которой, Эмма сейчас готова была убивать голыми руками. И она решительно распахнула дверь. Происходящее парализовало её. Регина лежала практически голая на снятой с петель двери, черт его знает, откуда её приволокли и положили на ящики с консервами. Руки и ноги были привязаны жестким джутовым канатом, одежда разорвана, под обоими глазами уже образовывались синяки. Живот и бёдра были изрезаны, крови было не очень много, порезы были неглубокие, но очевидно, очень болезненные. На груди и шее следы ожогов от сигарет и какие-то ссадины, многие — до крови. Кровь была ещё в одном месте, но Эмма старалась на это не смотреть. Кажется, Регина была уже без сознания. Коли здесь не было, только Тамара и Гриша. Казашка испуганно смотрела, как Давид заламывал руки её приятелю, тем временем Эмма, углядев на полу остатки той злосчастной жёсткой веревки, подходила с горящим ненавистью взглядом к Жилиной. — Лучше не сопротивляйся, — процедила Лебедева, набрасывая веревку на руки Тамаре. — Да какого черта? — орал Гриша, — Что мы сделали то? Она ж зечка! — В рапорте укажешь причину, — бросил ему Давид. — Да никогда за такую ерунду рапортов то не писали, — возмущался Парчук, — Зачем меня то подставлять? — Заткнись, урод, — Эмма, увлекая за собой связанную Тамару, кинулась к Грише и со всей дури влепила ему оплеуху. Она уже немного пришла в себя и поняла, что Давид собирался отдать этих двоих под трибунал, сроков ребята может и не получат, но уволят с волчьим билетом, а это уже что-то. Поэтому оставлять видимые отметины на нем не стоило. — Вот мне что эта шалашовка сделала, — показал он порез на ладони, — Вот той открывашкой, — Парчук кивнул в сторону валяющегося на полу консервного ножа. Того, самого, что Эмма оставила вместе с провизией для Регины. — И поэтому вы решили не кинуть заключённую в бур, а пытать? — гневно процедила Лебедева. — Хватит трепаться, пошли вы, оба, — Давид взял конец веревки, за которую были привязаны руки Тамары и притянул ту к себе, — Подождёте Золотарёва в кладовке до утра, а там он решит, куда вас девать, — произнёс он и добавил в сторону Эммы, — Я скоро вернусь. Как только Давид с этими ублюдками вышел, девушка подбежала к лежащей без движения Регине. Она дышала, это главное. Лебедева осторожно принялась распутывать веревки, освобождая запястья и щиколотки, стертые до кровавых полос. Она попыталась подобраться к ней так, чтобы взять на руки, но поняла, что не сделает этого, не причинив лишней боли. Разорванной одежды не хватало, чтобы прикрыть её на случай, если неожиданно проснётся, поэтому Эмма сняла с себя гимнастерку, оставшись в белой майке. — Дышит? — спросил Давид, вернувшись. — Да, но в себя не приходила, — шепнула девушка, словно боясь разбудить, — Маша нужна, без неё она может до утра не дожить, — умоляюще смотрела она на друга, — Пожалуйста, поезжай за ней, это ведь чп, ничего тебе не будет. — Ты с дуба рухнула, Лебедева, — тоже шепотом, но возмущённым, ответил Нолин, — Никуда я с лагеря не поеду. — Она может умереть, — слезы хлынули и Эмма взяла безвольно висящую руку Регины в свою и прижала к лицу. — Едь сама, — он протянул ключи от машины, — Ты это сможешь и у тебя нет ночной смены. А я отнесу её в медкрыло, там есть дежурная сестра. Там она будет в полной безопасности. — Ты думаешь, я смогу? — ошарашено спросила девушка, — Я ведь только раз ездила, и то засветло. — Я смотрю, тебе это нужно, — просто ответил он, Лебедева кивнула в ответ, — Значит сможешь. Это как с плаванием, можно сколько угодно показывать человеку как грести, но научится он только тогда, когда пнешь его с пирса. — Спасибо, Давид, — она забрала ключи, — За всё. Спасибо. Она выбежала со склада и без оглядки побежала к воротам. Сейчас нужно быстро объяснить дежурным охранникам, что нужен врач, она сядет в машину, вставит ключ в зажигание, снимет с ручника…***
Обратный путь в лагерь дался Эмме сложнее, чем дорога до города. Рядом сидела Маша, то и дело пытающаяся задавать вопросы, но, в отличие от Давида, девушка ещё не могла одновременно разговаривать и вести машину. Она объясняла это врачу несколько раз, но Машино любопытство то и дело брало верх. — Скажи мне только, Нолин мой цел? — вопрошала она умоляюще. — Абсолютно, — отвечала Эмма, — С ним все в порядке, в критическом состоянии только одна заключённая. — Ты меня прости, дорогая, — извиняющимся тоном начала Маша, — Но ради заключённой… — Машенька, это мне нужно, ты пойми, — блондинка отвлеклась на секунду от дороги и повернулась к подруге, — Я тебя как друга прошу вытащить её. — Я постараюсь, но я не понимаю, — тихо проговорила врач. Оказавшись снова на территории лагеря, Эмма поняла, что замёрзла. Ночи уже были довольно холодными, а она уже давно разгуливает в одной майке. Но, по всей видимости, от стресса поездки и всего остального, она холода не ощущала. Или сейчас её начало знобить, она не знала. Давид, завидев девушек, спустился с вышки и объяснил положение дел. Он вернулся на дежурство, утром им с Эммой нужно идти к Золотареву с докладом о произошедшем, они условились о точном времени. Регину парень отнёс в медкрыло, где дежурила этой ночью Аграфена Ильина, тучная женщина в возрасте, но квалифицированная медсестра, не брезговавшая никакой, даже самой тяжёлой работой. Эмма задремала на свободной кровати в палате медкрыла. Маша строго-настрого запретила ей приближаться к пациентке во время всех манипуляций, проходящих в перевязочной, поэтому девушка решила позволить себе немного податься усталости и поспать перед разбором у Золотарёва. Когда она засыпала на часах было без четверти два, проснулась в шесть, подскочила, испугалась, что опоздала, но с Давидом была запланирована встреча только в половину восьмого утра, а значит всё в порядке. Как ни крути, а отдохнуть всё же удалось, несмотря на невероятно сложные и в физическом и в эмоциональном плане сутки, за эти часы получилось освежить голову. Регина лежала на соседней кровати, укрытая одеялом почти до самых плеч. На синяках блестела какая-то мазь, было видно бинт, уходивший от шеи куда-то вниз. Очевидно, выцветшая ткань с какими-то розами — это сорочка, в которую её одели. Интересно, приходила ли она уже в сознание… Мария Леопольдовна нашлась свернутой калачиком на кушетке в своём кабинете, укрытая фланелевым халатом, видимо, она решила выкрасть для себя пару часов сна, ведь впереди был рабочий день, а дома выспаться у неё не получилось. Что же, не стоит её будить. Заключённая Ильина была на ночном дежурстве, поэтому точно сейчас не спала и обнаружилась в перевязочной, она прибиралась в шкафчике. При появлении Эммы она чуть дернулась от неожиданности и поприветствовала: — Доброе утро, товарищ Лебедева! Поспали немного? — Да, спасибо, что не выгнали, — улыбнулась девушка, — Как Мельникова? — Жить будет, — уверенно ответила медсестра, — Уход нужен, контроль постоянный, пришлось тяжко девочке, но нет ничего, что бы мы с товарищем Нолиной не смогли бы исправить, — улыбнулась женщина. — Она приходила в себя? — Ненадолго, пришлось ей вколоть успокоительное, чтоб спала, нельзя ей не спать было, шибко больно было, — рассказывала Ильина, — Теперь вот считай поспит денёк этот, к вечеру посмотрим, сменим повязки, вколем кой-чего, должно быть полегче уже. — Спасибо вам, — искренне произнесла Эмма, — Мне работать идти бы уже, заберу только вот это, — она кивнула на гимнастерку, на которой были следы Регининой крови. — Погодите, товарищ Лебедева, — запричитала медсестра, — Она ж замаранная, возьмите сменную у себя, есть ведь у вас, а эту мы застираем и попозже заберёте! — Не утруждайтесь, я сама, — с улыбкой ответила девушка, забирая гимнастерку, — Но раз вы так добры, у меня к вам другая просьба будет. — Что такое? — поинтересовалась Ильина. — У вас же здесь своя кухня больничная маленькая есть, не найдётся чего съестного, а? — смущённо попросила Эмма. Её всегда от стресса тянуло что-то пожевать, — Наша столовая не скоро откроется, да и к начлагу идти на разбор, не успею, а я жуть какая голодная. — Голубушка! — воскликнула женщина, — Пойдёмте-пойдемте, я вам кашки манной сейчас сварю быстренько, — затем добавила шепотом, — С вареньицем, а!
