Большой террор

10 сентября 1938 года Эмма сытно поужинала в компании товарищей и новой девушки, прибывшей работать охранником, Марины. Она была очень необычной внешности — веснушчатая, рыжеволосая, кудрявая, неудивительно, что взгляды всех парней тут же оказались прикованы к ней, тем более что у новенькой был весёлый нрав, она более чем общительна и разговорчива и, кажется, скоро заслуженно станет душой компании на общих посиделках. — Лебедева, забыла сразу сказать, — хлопнула её по плечу Лиля, — Там тебе посылка пришла! — Мне? — у Эммы отпала челюсть, — От кого? — А я не смотрела, но оставила в приемке, возьми у Дементьева ключи, сходи после ужина, забери, — улыбнулась девушка, — Хочешь вместе сходим? Мне тоже жуть как интересно! Подруги рассматривали деревянный ящик, городом отправителем которого была столица, Москва. Эмма решила здесь сразу и вскрыть, слишком разыгралось любопытство. В самом верху ящика, на самом видном месте лежала открытка, по почерку она узнала Варю, соседку по комнате в общежитии в Москве. Оказалось, что Лебедева забыла некоторые свои вещи, вроде изъеденной молью вязанной кофты, пары шерстяных чулок, кружки, тарелки, подаренного ей в НКВД подстаканника и стеганого покрывала. Комнату расселяли, вещи нашлись и девушки решили отправить всё владелице, а вместе с этим передали привет и большой кулёк с гостинцем, который Эмма тут же распаковала и увидела непонятного вида завитки, посыпанные сахаром и чем-то коричневым. Она никогда не видела таких сладостей, но запах ей понравился. Лиля тоже заинтересовалась незнакомым лакомством и попросила с ней поделиться. — Очень странный привкус, — хмыкнула Малафеева, — По мне так сушки обычные стократ лучше к чаю. — Сейчас оценим, — улыбнулась Эмма, делая укус, — Ммм, я не знаю что это, но это так вкусно! — восторгалась она, тут же доедая уже вторую половину завитка, — Чем это они, интересно, таким посыпаны? — Не знаю, специя какая видимо, в Москву то чего только нет, — пожала плечами Лиля. — Надо выяснить, как это называется! — решила блондинка, — Вот это всё что угодно сделает вкуснее, а я сейчас сытая между прочим, это не голодный обман чувств!

***

После разбора вещей девушка глянула на часы в комнате и ужаснулась: ещё десять минут назад должен был быть отбой и следовало запереть барак на ночь. Сунув в карманы несколько этих вкуснейших завитков, а она собиралась наведаться в медкрыло к Регине и угостить и её новомодной сладостью, Эмма побежала к своему подконтрольному бараку. — Товарищ Лебедева, наконец-то! — прокричала ей с порога взволнованная Арина, — Мы вас заждались! — Ну разляжетесь по нарам чуть позже, что случится то, — недовольно заметила надзирательница. — Не в этом дело, — возразила девушка, — У Ленки воды отошли! Эмма пулей подлетела к нарам Золицкой. На лбу у той выступили бисеринки пота и она тяжело дышала. — Началось что ли? — взволнованно спросила Лебедева. — Схватки каждые пять минут, — послышался тихий голос Мулафы. — До медкрыла дойти сможешь? — спросила надзирательница у Лены. — Вариантов то особо и нет, — вымученно улыбнулась роженица, — Помогите на ноги подняться, а дальше справимся. С перерывами только пойдём, потому что… — она не успев договорить, скорчилась и сквозь зубы заскулила. Закрыв барак, Эмма взяла Золицкую под руку и медленным шагом они направились туда, где помогут родить. Черт возьми, почему она не сказала раньше, что началось? А хотя толку то, все равно суббота, Маши в лагере не было, медсёстры только. Но ей можно было и позвонить, а среди ночи как? Они с Давидом жили в большой коммунальной квартире и говорили, что жильцы решили отключать на ночь телефонный аппарат, дескать, кому надо приедут и постучат, а остальное и до утра потерпит. Хорошо бы и без Маши справились, так проще будет выполнить сделку с начлагом. Медсестры то ведь заключённые, с ними договориться легче, утаить. Вот только Регина так и не дала однозначного согласия, но обстоятельства складываются так удачно, что глупо не воспользоваться. — Товарищ, — начала Лена и протяжно завопила, — Погодите, — она наклонилась вперёд, держась одной рукой за Лебедеву, а другой за поясницу. — Схватка? — догадалась Эмма. — Ага, — выдохнула та, вперемешку с криками. Дорога до медкрыла заняла по меньшей мере полчаса, хотя нормальным шагом здесь минут пять ходьбы, не больше. Лена шла враскорячку, постоянно охала и стонала и сама Эмма была счастлива оказаться в больничном коридоре. — Медсестра! — крикнула надзирательница, — Рожают! — Господи святы, — запричитала дежурившая Ильина, но поняла, какую религиозную чушь только что ляпнула при сотруднике НКВД и округлила глаза. — Говорите что хотите, только помогите ей родить, — отмахнулась Эмма. — Давайте мы её пока в операционную, товарищ Лебедева, посмотрим что можно сделать. — Что случилось? — в коридоре возникла Регина в ночнушке и фланелевом халате, который черт знает как она раздобыла, лёжа здесь в стационаре уже третью неделю. Ей стало намного лучше. Синева с лица ушла, выглядела она привычно, новых шрамов не осталось, только тот, старый, над губой. В остальном она тоже была почти прежней, но её так и не выписали, пусть лучше восстановится полноценно. — Золицкая рожает, — ответила Ильина, укладывая Лену на стол, — Вот ведь беда, ну как же так, я ведь не акушерка, что же теперь делать? — И вы никогда, ни разу в жизни не принимали роды? — подняла бровь Регина, тоже вошедшая в операционную. — Ни разу, деточка, — сокрушалась медсестра, — Когда училась лекции по акушерству были, пару раз помогала подай-принеси, здесь уже, но чтоб самой и знать не знаю как. — Так зовите акушерку! — вклинилась в разговор Эмма, — В каком она бараке? — А кто ж её знает, в каком, вы ж её в июле ещё в Мордовию этапировали, — чуть не плакала женщина, а Лена тем временем снова громко закричала, — А новую то так нам и не выделили. — Белову вызвать можно? — спросила Регина, начиная мыть руки из умывальника в углу палаты. — Нолина она ведь теперь, — поправила её медсестра. — Да какая разница, вызвать можно её? — брюнетка посмотрела на Эмму, как бы задавая вопрос ей. — До утра не дозвониться, а утром конечно вызовем. — А поехать за ней сможешь? — На чем? — удивилась Лебедева. — А прошлый раз на чем ты ездила? — На машине Давида, а она вместе с ним, в городе, — покачала головой девушка. Регина тихо произнесла не самое приличное, но целиком и полностью подходящее к ситуации слово, а затем подошла к уже успокоившейся Лене и начала её раздевать, потрогала живот, довольно долго, что-то хмыкала и бурчала себе под нос, не разобрать, а затем и вовсе засунула той руку в место, откуда и должен был вскоре появиться ребёнок. — Полное раскрытие, на все пальцы, — объявила она, вытирая руку салфеткой. — А что это значит? — непонимающе смотрела на неё Эмма, которая знала лишь в общих чертах, как люди появляются на свет. — Что утра мы не дождёмся. Бегом неси как можно больше горячей воды и полотенец. Живо! — скомандовала она надзирательнице, не смущаясь присутствующей в операционной медсестры, к которой у Регины тоже, оказывается, были поручения, — Аграфена Семёновна, бритву, клизму, ночное ведро, — и снова обратилась к так и стоящей в дверях Эмме, — Товарищ Лебедева, бегом! Регина Мельникова всегда была не особенно разговорчивой, а от того загадочной. Что-то она о себе успела рассказать во время вечерних посиделок в медкрыле, но это были скорее общие факты. Сейчас, судя по тому, с какой непоколебимой уверенностью случайно оказавшаяся в операционной пациентка стационара проводила необходимые манипуляции, командовала медсестрой, рассказывала и показывала роженице как дышать и когда тужиться, Эмма поняла, что это не первые принятые Региной роды. Вот только почему она молчала об этом? Медработники в лагерях всегда были заняты своим делом, никаких общих работ, всегда особое положение. Утаивать такие умения было верхом глупости, но в умственных способностях этой заключённой сомнений не возникало, так почему же она не говорила, что может быть акушеркой? — Давай, девочка, давай, на следующей схватке нужна хорошая, сильная потуга, изо всех сил, — Мельникова гладила по ноге тяжело дышавшую Лену. — Я не могу больше, — плакала та, — Я больше не могу. — Ты всё сможешь, давай, мы сейчас попросим Аграфену Семеновну сесть рядом с твоей ножкой, чтобы ты упиралась в неё и тебе было легче тужиться, хорошо? А с другой стороны сядет товарищ Лебедева и тоже подопрёт, — успокаивающе произнесла Регина, — Давай, милая, выжмем всё что можем от следующей схватки, должна уже показаться головка. — Я постараюсь, — шептала устало Лена, — Но я не могу больше. — Тужься, ты умница, Леночка, тужься, головка уже совсем близко, давай-давай, ты молодчинка, — подбадривала её Мельникова, — Теперь послушай меня внимательно, головка малыша уже выходит, теперь со следующей схваткой, если ты хорошо постараешься, головка родится. Нам с тобой нужна хорошая, но аккуратная потуга, понимаешь? — она дождалась кивка и продолжила, — Сильно, уверенно, но очень осторожно, ты сможешь, я знаю. Эмма держала вспотевшими руками такую же скользкую ногу Золицкой, но старалась держать крепко, потому что знала, что если она не справится с таким несложным поручением, Регина будет очень на неё сердита. Положа руку на сердце, Лебедева бы больше всего на свете хотела бы выйти на свежий воздух, да что там, хоть в коридор, лишь бы не находиться здесь, она вовсе не стремилась узреть тайну рождения во всей красе, но деваться было некуда. — Давай, дорогая, хорошая потуга, давай ещё, уверенно, но осторожно, давай, тужься, тужься, — не переставая говорила Регина роженице, — Я вижу головку, вижу, Лена, она идёт, вот-вот выйдет, осторожно, Леночка, дай нам хороший толчок, давай, милая! Лена пронзительно закричала. Наверняка вторая пациентка стационара, женщина в возрасте, подхватившая пневмонию на общих, этой ночью совершенно не выспится. Орала Золицкая изо всех сил, но ей и было велено не сдерживаться, видимо, так было нужно. Регина не обманула, головка вышла, Лена толком не успела отдышаться, как, видимо, пришла новая схватка и Регина умоляла её тужиться медленно и осторожно, затем до конца вышла поднятая вверх ручка, плечики, а затем, под неистовые крики и успокаивающий голос новоявленной акушерки, вышло тельце с чем-то соединяющим малыша с утробой, вроде шланга. Ребёнок закричал почти так же громко, как и его мать. — Сестра, стерильные ножницы, нить! — скомандовала Мельникова, а затем более мягко оповестила роженицу, — У тебя родилась замечательная девочка! — Это девочка? — со слезами и смехом переспросила Лена, — Она моя? Моя девочка? — Твоя, милая, от макушки до пяточек, целиком и полностью твоя, — улыбалась Регина. Эмма поняла её решение, — Сейчас мы её оботрем и я дам тебе её подержать, но пока поверь мне на слово, она красавица!