People Like Us

Это прекрасно, думает Артур. Все прошло не так плохо, как могло бы. В этот раз ему удалось поговорить с кем-то по-настоящему. Он знает, что будет долго фантазировать об этом позже, пересматривая в своей голове каждый момент физического контакта и каждое дружеское слово, храня эти мгновения в своей душе как оружие против соблазнов забвения. Это была неплохая ночь. Хорошо, что все закончилось, прежде чем… — Погнали? — Трэвис ставит перед Артуром еще одну коричневую бутылку. Он все еще здесь! Дыхание Артура учащается. Он крутит бутылку между пальцами. Не зная, что еще делать, он продолжает пить. К этому времени его голова немного кружится, и он с трудом фокусирует взгляд. Его охватывает тревожное чувство уязвимости. — Мне пора домой, — говорит он. — Уже поздно. Моя мать будет гадать, где я. Мне не нравится заставлять ее волноваться. Слишком поздно он осознает, что сейчас признался в том, что мужчина старше сорока все еще живет со своей матерью и фактически имеет комендантский час. — Маменькин сынок, да? — говорит Трэвис. Он улыбается, но это не жестокая улыбка. В его глазах есть что-то теплое и дразнящее, почти ласковое. — Надо было догадаться. Несмотря на его мягкий тон, Артур слегка вздрагивает: — Разве я похож на маменькиного сынка? — Да, есть такое. Это не так уж плохо. Но у тебя есть такая...я не знаю… такая нежная манера говорить. Как будто тебя учили быть вежливым, — он ковыряет уголок этикетки на своем пиве. — Я уже много лет не видел своих родителей. Я часто отправляю им открытки, чтобы они знали, что я в порядке. Раз в сто лет звоню им. Но они не знают, где я живу и чем занимаюсь. Наверное, боюсь их разочаровать. Так что быть рядом с родителями не так уж и плохо. — У меня только мама. Я никогда не знал своего отца. Взгляд Трэвиса скользит вверх, на мгновение встречаясь со взглядом Артура, а затем снова опускается: — Я был счастливым ребенком. Полноценная семья с двумя родителями, дом с белым забором, и все такое. Сейчас это настолько далеко, будто было у другого человека. Между ними повисает тишина. Артур не двигается. Он знает, что должен идти, но не может. Его взгляд фокусируется на руке Трэвиса, лежащей на столе рядом с его рукой. Ему вдруг хочется дотронуться до ее тыльной стороны, ощутить под своими пальцами эти маленькие темные волоски, прикоснуться к крошечному шраму на костяшке пальца… Он крепко зажмуривается. Он просто пьян, вот и все. У него странные мысли. — Это ты сделал? — спрашивает Трэвис. Артур несколько раз моргает:  — Что? — Это. — Трэвис протягивает руку. Его тёплые мозолистые пальцы касаются края большого пальца Артура. Того самого, об который он чуть раньше тушил сигарету. Паника пробивается сквозь его затуманенный мозг. Он отдергивает руку и прячет ее под мышкой:  — Я…я не… — внезапно ему становится трудно сделать глубокий вдох. (Глупец! Почему ты не наложил повязку?) — Я не понимаю, о чем ты… — Неважно, — говорит Трэвис, — Глупый вопрос. — он смотрит в пустоту и делает еще один глоток пива. — Увидимся позже. Спасибо за пиво. Артур сглатывает. Он встает, слегка спотыкается и опирается рукой на спинку стула. — Воу, — Трэвис встает. — Тебе нужна помощь? Потерять равновесие после двух бутылок пива… да он даже не допил вторую. Нелепый. — Возможно. Немного. Он чувствует руку, опустившуюся на его спину. Будто спасательный круг. Он ощущает, как слабеет и дрожит, как его и без того нетвердые конечности превращаются в жидкость. — Позволь мне проводить тебя, — говорит Трэвис. — Тут просто дерьмовая лестница. Артур кивает, его лицо пылает. Трэвис идет за ним по крутой узкой лестнице, ведущей из клуба. В какой-то момент Артур спотыкается и хватается за перила. Трэвис снова кладет руку ему на спину. Он касается синяка, и из горла Артура вырывается сдавленный крик. — Вот дерьмо. Ты в порядке? — Да. Ничего страшного, — он на мгновение останавливается, цепляясь за перила, ожидая, когда боль утихнет. Затем они продолжают спускаться, выходя через главную дверь в холодный и дождливый вечер. — Моя станция метро прямо по улице, — говорит Артур. — Со мной все будет в порядке. — Хорошо. — Трэвис стоит, засунув руки в карманы. Артур по-прежнему не двигается. Ледяной дождь целует его в шею и скользит под воротник. Если он будет стоять здесь слишком долго, то промокнет насквозь. Но он не может заставить себя уйти. — Я боялся, что ты — это галлюцинация, — выпаливает он. — После того раза, как впервые встретил тебя. Я думал, что тебя выдумал. — Я настоящий. Хотя я думаю, именно это и сказал бы плод твоего воображения. — он одаривает Артура кривой полуулыбкой, не показывая зубов. Что-то в этом заставляет Артура чувствовать боль. И снова он думает о том, чтобы попросить обняться. Но даже сейчас, когда его робость немного отступила, он не может заставить себя сделать это. Он сжимает обожженный палец, и боль, острая как нож, отрезвляет затуманенную голову. Трэвис все еще непонятен ему. Артур не знает, чего тот хочет. Ему хотелось бы верить, что он просто нравится Трэвису. Что, может быть, хоть раз в жизни он заводит себе друга, как нормальный человек. Но судьба слишком часто подводила его, чтобы он мог поверить в это. Трэвис может быть серийным убийцей, кто знает. Может быть, он ищет новых жертв, планируя заманить Артура в свою квартиру и вскрыть его… Возможно, это не так уж и плохо, думает Артур. Быть убитым кем-то хорошим. Кем-то с теплыми руками. Есть варианты и похуже. — Ха-ха. Ахахаха! — он прижимает руку ко рту. — Извини… — Ты слишком часто извиняешься. — Это рефлекс. Я… — он прикусывает язык, достаточно сильно, чтобы причинить боль. Трэвис слегка пожимает плечами: — В этом нет ничего плохого. Просто наблюдение. Они стоят под дождем, в тусклом желтом свете уличного фонаря, глядя друг на друга. — Наверное, мне не стоит этого говорить, — произносит Трэвис, — Но те парни, которые избили тебя… я хочу причинить им боль. Артур изумлённо смотрит на него: — Что? — Я не говорю, что сделаю это. Я имею в виду, я даже не видел их лиц. Понятия не имею, кто они такие. Просто говорю, что часть меня хочет этого. Тебе все еще больно. Я вижу это. Я слышу это в твоем дыхании. Я ненавижу, этих говнюков за то, что они сделали с тобой, за то, что им все сошло с рук. Артур хватает Трэвиса за руку: — Они ведь были просто детьми. Наверное, они выросли в Готэме. На такой вот улице. Они не видели ничего другого. Этот город жесток. Это делает людей жестокими. Это… это не их вина. — И ещё я хочу причинить боль твоему говнюку-боссу. — Ну, с этим у меня все в порядке. Трэвис улыбается. Артур сглатывает, делает решительный шаг: — Могу я когда-нибудь увидеть тебя снова? — Конечно. Я бываю поблизости. Может быть, я вернусь сюда завтра, — он поворачивается. — Я собираюсь сейчас вернуться и допить свое пиво. — Ладно. Артур поворачивается и начинает идти. Приближаясь к концу квартала, он оглядывается через плечо, и видит, что Трэвис все еще стоит снаружи клуба, наблюдая за ним. * * * Он едет в метро, находясь в каком-то оцепенении. В затылке у него теплый, но приятный гул. Ему кажется, что он находится под водой. Артур ловит себя на том, что проигрывает разговор с Трэвисом у себя в голове. Его губы формируют слова, когда он тихо повторяет их про себя. Он выходит из метро. Это был последний поезд сегодня ночью. Только пройдя ещё немного, он понимает, что оставил в клубе свой дневник.