People Like Us

— Артур, где твой дневник? Он сидит в кабинете доктора Кейн, сложив перед собой руки, и не может удержать дергающееся колено: — Я его потерял. Психолог поднимает брови в молчаливом вопросе. — Я оставил его в клубе, — говорит Артур. — а на следующий день вернулся, чтобы забрать, но дневник исчез. Я поспрашивал вокруг, но никто не знал, куда он делся. Может быть, кто-то просто выбросил его. Пожалуй, это лучший вариант развития событий. — Ну что ж, — отвечает она. — Может быть, так ты сможешь начать новую жизнь. — Наверное. Но у меня было так много всего написано там. Куча шуток. Материал, который я не хочу забывать. Меня беспокоит, что у меня его больше нет. — Я уверена, что ты придумаешь и новые шутки. Впрочем, потерянный материал — не самая большая проблема. Дневник также заполнен личными мыслями Артура, нацарапанными его неаккуратным, но все же разборчивым почерком. Он знает, что завсегдатаи «Пого» видели, как он исписывал страницы этого блокнота. Тот, кто нашел дневник, мог узнать его и связать с хозяином. Он абсолютно уверен, что там нет ничего, что могло бы привести его в тюрьму — никаких угроз в адрес конкретных людей. Но все же, там были написаны такие вещи, вроде «иногда я хочу посмотреть, как этот город горит». И, конечно же, там остались наклеенные на страницы женские фотографии, вырезанные из тускло напечатанных мужских журналов, что он покупает на заправке. Некоторым из них он закрасил глаза, оставив пустые черные дыры, а во рту нарисовал острые клыки. Другие же — обезображены, их головы или конечности отрезаны ножницами. Артур считал это своего рода искусством, отражающим его болезненные и противоречивые чувства по поводу секса. Его психолог советовал не подвергать себя цензуре, но Артур почти уверен, что случайный наблюдатель, бросив один лишь взгляд, посчитает его конченным садистом. Да, было бы очень нехорошо, обнаружь блокнот случайный незнакомец. Но могло быть и хуже. Дневник мог бы забрать Трэвис. Это привело бы его в ужас? Колено Артура дергается все сильнее. Его пальцы зудят от желания закурить, но он пытается сдержаться. — У тебя были какие-нибудь негативные мысли? — спрашивает доктор Кейн, отвлекая его. Артур указывает на свой ожог указательным пальцем другой руки. Отметина все еще заметна — ярко-розовая полоска в центре подушечки его большого пальца. — Немного, — отвечает он. Она смотрит вниз. Ее губы слегка сжимаются, и в тот момент Артур знает, что психолог видит ожог. Но она просто отводит взгляд: — Ты хочешь о чем-нибудь поговорить? Он сильнее прижимает палец к ране, пока глаза не начинают слезиться от боли. Было время, когда их встречи больше походили на настоящие сеансы, когда эта женщина, казалось, проявляла к нему интерес как к личности. Но потом что-то изменилось. Артур не знает, что именно. Возможно, это и не имеет к нему никакого отношения. Кто знает, вдруг она переживает тяжелый развод или справляется со смертью родителя. А может, она просто поняла правду — он безнадёжен. Поняла, что тратить на него время и силы — всё равно, что лить воду в дырявое ведро. Потому что он никогда не поправится. Какова бы ни была причина, их сеансы теперь кажутся серией диалогов, озвученных по сценарию. — Больше всего меня беспокоит дневник — говорит Артур. — И еще я беспокоюсь о своей матери. — Твоей матери? — Я хочу сказать… если со мной что-нибудь случится, она останется совсем одна. — Как ты думаешь, Артур, что может с тобой случиться? — спрашивает она с вежливым недоумением, а потом вынуждена добавить, — У тебя опять появились мысли о самоубийстве? Он медлит. Последняя такая попытка была у Артура много лет назад, и он плохо помнит то время. Теперь же у него есть пожилой родитель, который редко выходит из квартиры, который не способен без него даже сделать необходимые покупки. Его мама легко пугается, и постоянный поток насилия в новостях заставил ее бояться метро и автобусов. Если его не станет, она просто свернется калачиком на диване, спрячется от растущих счетов и будет писать бессмысленные письма своему старому работодателю, пока хозяин квартиры не выкинет её на улицу. Смерть — это привилегия, которую Артур не может себе позволить. — Я не собираюсь умирать, — говорит он. — Это скорее просто… фантазии. — Фантазии? Как же раздражает, что она просто повторяет ему всё снова и снова. Попугай или магнитофон могли бы легко выполнять её работу. — Да, просто игры, в которые я играю сам с собой в голове. Она стучит ногтями. Когда Артур замолкает, она просто говорит: — Ну что ж, ладно. Если больше ничего, думаю, на этой неделе мы закончили. Время их сеанса ещё не вышло. И он только что признался, что у него были фантазии о самоубийстве. И теперь психолог выпроваживает его. На виске Артура пульсирует жилка: — Могу я задать вопрос?  — Да? — Как давно Вы решили наплевать на меня, и почему? Её плечи напрягаются. На мгновение её официальная маска сползает, и Артур видит вспышку боли и гнева. — У меня много пациентов, Артур. Сегодня днём я встречаюсь с девушкой, которую неоднократно насиловал её собственный отец. А после — с пожилой женщиной, которая находится под угрозой выселения из собственной квартиры, потому что её сын вымогает у нее деньги, шантажируя возможностью увидеть единственного внука, вынуждая финансировать его героиновую зависимость. Я делаю всё, что в моих силах. Но эта программа имеет ограниченные ресурсы, а в этом городе слишком много несчастных людей. Я выполняю вдвое больше работы, чем мне оплачивают. Возвращаясь к ночи домой, я так устаю, что почти ничего не вижу. Артур опускает глаза: — Я…мне очень жаль. Она вздыхает. Между ними повисает тишина. — Нет, это мне очень жаль, — тихо говорит она. — Я…не надо было тебе всего этого говорить. Это был тяжелый день. Но ты вправе ожидать от меня профессионализма. И я постараюсь быть более внимательной, — она натянуто улыбается. — Ты ещё о чем-нибудь хотел поговорить? У тебя есть еще несколько минут в запасе. Он подумывает рассказать ей о том, что произошло на работе. Коллега пытался продать мне пистолет, но я отказался. Отчасти потому, что у Артура нет лицензии на ношение оружия, но, в основном, потому, что он боится, что пистолет станет слишком большим искушением — что он может испробовать его на себе в одну из плохих ночей. Возможно, доктор Кейн гордилась бы его отказом. Возможно, для неё это не имеет никакого значения. Нет, — говорит Артур. — Это все. Он уходит. Горький узел сплетается у него в груди. Он знает, ему повезло с этой медицинской программой. Вряд ли он мог бы сам позволить себе помощь психолога. Его врач только что подтвердил то, что он уже давно понимал — он является бременем для и без того напряженной системы. Он сделает и ей, и городу одолжение, если просто вышибет себе мозги. Тогда одним психически больным унылым тюфяком, высасывающим ресурсы, станет меньше. Но всё же, Артур еще не готов к этому. Под его болью скрывается небольшая, разгорающаяся вспышка вызова. Весь мир хочет, чтобы он исчез. Если он сдастся и умрет, мир победит. Компания орущих, смеющихся подростков проходит слева от него, и он по привычке слегка вздрагивает. Его мышцы напрягаются в ответной реакции — «бей или беги», но шпана продолжает свой путь, не обращая на него никакого внимания. Артур выдыхает. Он почти жалеет, что не взял у Рэндалла пистолет. Может быть, просто нося при себе оружие, он будет чувствовать себя спокойнее. Короткий, нервный смех вырывается из его горла. Клоун с пистолетом. Звучит как шутка. * * * Сегодня Артур работает в детской больнице. Он пытается забыть про ситуацию с дневником, пытается раствориться в действии, стать Карнавалом. Он рассказывает анекдоты, поёт и танцует. Он делает магические трюки и скручивает длинные воздушные шары в фигурки цветов и собак. — А какое твое любимое животное? — спрашивает он маленькую девочку с карими глазами и лысой головой. — Бронтозавр. — О, я обожаю динозавров. Бронтозавр…это тот, что с большой длинной шеей и хвостом, верно? — он знает, как сделать из шарика жирафа, который, кажется, будет довольно похож (нужно будет просто оставить немного лишнего на конце для хвоста). Воздушный шар скрипит, когда Артур крутит и завязывает его. — Как ты думаешь, эти их длинные шеи могут запутаться? Она хихикает: — Возможно. — Они были такие высокие. Если бы ты бросила свою летающую тарелку слишком высоко, и она приземлялась бы на крышу, я уверен, что ты могла бы просто попросить одного из динозавров дотянуться и достать её для тебя. — Тогда еще не было фрисби, глупышка. — Неужели? Я думаю, ты права! — он заканчивает сооружать динозавра из воздушного шара. Девочка берёт игрушку и прижимает к груди: — Спасибо тебе. И хотя бы в этот момент Артур понимает, что у его существования есть смысл. * * * Вечером, когда он заваривает для мамы чай, звонит телефон. Артур замирает. Услышать телефонный звонок — редкость. Обычно хозяин звонит по поводу просроченной арендной платы…но в этот раз Артур заплатил вовремя, хотя понятия не имел, как будет справляться в следующем месяце. Он медленно тянется к трубке, прижимая потёртый пластик к уху: — Артур Флек. — Эй, привет, — говорит знакомый голос. — Это Трэвис. Артур открывает рот. На мгновение все внутри него замирает: — Как ты… — он бросает взгляд в другую комнату, где мать смотрит телевизор, и понижает голос до шепота. — Откуда у тебя мой номер? — Я искал в телефонном справочнике «клоуны на праздник». В Готэме есть только два клоунских агентства. Я позвонил в оба и спросил, не работает ли там некий Артур Флек. В компании под названием «Ха-ха» мне ответили утвердительно. Я сказал, что у меня есть личная вещь, которую я должен вернуть тебе, и что я предпочел бы отдать её в руки. И я спросил, не записан ли у них твой номер телефона. Ну, и парень отдал его мне, — он делает короткую паузу. — Наверное, это немного странно, что я вот так звоню тебе домой. — Нет, это…подожди. Личная вещь? — Твой дневник. Его сердце сжимается. — Я нашёл его в «Пого». На столе. Я потом возвращался туда ещё несколько раз, но тебя нигде не видел. И мне не хотелось просто отдать его твоему боссу в «Ха-ха», так что я решил связаться с тобой. — А ты… — голос Артура слегка дрожит. Он судорожно сглатывает, — А ты что-нибудь из этого читал? — Я один раз заглянул внутрь. Но не читал. Я просто держал его у себя, чтобы вернуть тебе. Артур закрывает глаза и с облегчением выдыхает: — Спасибо тебе. Я ужасно волновался с тех пор, как потерял его. Я… — Радость моя? — кричит его мать из гостиной. — С кем это ты разговариваешь? Это что, хозяин квартиры? — Подожди… — он прикрывает трубку одной рукой и кричит в ответ, — Нет, все в порядке, мама! Это...мой знакомый — он возвращается к телефону и, задыхаясь, продолжает, — Прости. Мы можем где-нибудь встретиться? — Разумеется, — небольшая пауза. — Все в порядке? — Конечно. Просто моя мама. Кстати. Дальше по улице от «Пого» есть ресторан. Забегаловка. Может быть, я могу встретиться с тобой там? Например, завтра утром? Или… — Я знаю это место. Я могу быть там через двадцать минут. Если ты свободен. — Артур, ты все еще разговариваешь по телефону?! — Я уже вешаю трубку, мама! — он вздрагивает, зная, как это, должно быть, звучит для Трэвиса. — Извини. Да. Я буду там. Артур отключается и закуривает, глядя на свою слегка дрожащую руку. Он идет в гостиную, быстро хватая пиджак, висящий на диване, и надевает его. — Куда ты собрался? — спрашивает его мама. — Просто пройтись. — В такой час? Я думала, что мы будем смотреть Мюррея. — Прости, мам. Это очень важно. Я вернусь поздно сегодня, не жди меня, ладно? Если тебе захочется спать, иди спать. — Артур, что все это значит? С кем ты разговаривал по телефону? Ты ведешь себя странно. — Долго объяснять, но все в порядке, я обещаю. Мне просто нужно кое-что купить. Люблю тебя, мама, — прежде, чем она успевает возразить, он поспешно выходит из квартиры.